"Любовь, Ненависть и Понимание" (гет)

Фокси пришёл через двадцать минут.

Он не стал звонить в домофон — просто поднялся, потому что дверь в подъезд была приоткрыта. Может, кто-то забыл закрыть. Может, она специально оставила. Он не думал об этом. Он просто шёл — быстро, но не бежал, чувствуя, как внутри что-то сжимается с каждым шагом. Её сообщение было коротким. Слишком коротким. «Не знаю». Она никогда так не отвечала.

Он постучал. Тишина. Потом шаги — медленные, тяжёлые, будто она шла через густую воду. Дверь открылась.

Она стояла на пороге — в той же футболке, в тех же шортах, с распущенными волосами. Но что-то было не так. Что-то в глазах. Они были другими — темнее, глубже, будто она увидела что-то, чего не должна была видеть. И не могла забыть. И не хотела забывать.

— Ты пришёл, — сказала она. Не вопрос.

— Ты написала, — ответил он. — Я пришёл.

Она отступила в сторону. Он вошёл. В квартире было тихо. Чайник не кипел. Чашки стояли на столе — пустые, нетронутые. Она не готовила чай. Просто сидела и ждала. И это было хуже всего. Потому что она всегда готовила чай.

Они прошли на кухню. Она села за стол. Он сел напротив. Смотрел на неё. Она смотрела в стол. Молчали. Долго. Так долго, что тишина стала плотной, как войлок.

— Ты не спала, — сказал он наконец. Не вопрос.

— Не спала, — ответила она.

— Что случилось?

Она подняла на него глаза. И в этом взгляде было что-то, от чего у него внутри всё сжалось. Не страх. Не боль. Что-то другое. Что-то, что она пыталась сказать, но не могла. Слова застревали где-то в горле, как рыбьи кости.

— Я видела, — сказала она тихо.

— Что?

— Не знаю, как объяснить.

Она замолчала. Он не торопил. Просто сидел и ждал. Она смотрела в стол. Потом снова на него.

— Ко мне приходил… кто-то. Ночью. Я не знаю, кто это был. Может, показалось. Может, сон. Но… это было не так. Это было по-настоящему.

Он слушал. Не перебивал.

— Он коснулся меня. Здесь. — Она показала на лоб. — И я увидела… вспышки. Обрывки. Как будто чужую жизнь. Или свою. Я не знаю.

Она замолчала. Он смотрел на неё. Ждал.

— Я была маленькой. В тёмном коридоре. Там пахло пиццей и маслом. Я слышала крик. Потом увидела комнату. И фигуру. Жёлтую. С ушами. Она сказала, что я следующая. А потом… удар. Темнота.

Она снова замолчала. Потом продолжила — тише, почти шёпотом:

— А потом я была аниматроником. В пиццерии. Я не помнила, как меня зовут. Я видела других. Фокси. Бонни. Чику. Фредди. Мы ходили по залам. Искали выход. Но его не было. Только стены. Только тьма.

Фокси смотрел на неё. Он не понимал. Но что-то внутри него отзывалось на её слова. Что-то, что он не мог объяснить. Что-то, что жило глубоко, под кожей, в костях.

— Я знаю, как это звучит, — сказала она. — Я знаю, что это бред. Но это было. Это было по-настоящему. И там был ты.

Он замер.

— Я?

— Да. Я видела тебя. В другой жизни. Мальчик. Лис. С красными волосами и повязкой на глазу. Ты улыбался мне. Ты сказал: «Ты идёшь?» И я ответила: «Иду». И мы побежали. Вместе. По траве. По солнцу. По новой жизни.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё. И в этой тишине было что-то, что не нужно было объяснять.

— Я не помню этого, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответила она. — Он сказал, что ты не помнишь. Только я.

— Кто он?

— Я не знаю. Он был высокий. В цилиндре. Медвежьи уши. Глаза — как огоньки. Он сказал: «Ты помнишь, кем была. Ты помнишь, кем был он. Вы оба. Вы вернулись. Но он не помнит. А ты — помнишь».

Фокси молчал. Он смотрел на свои руки. Потом на неё. Потом снова на руки. Внутри что-то сжималось — медленно, тяжело. Он не помнил. Не помнил ничего. Но что-то в её словах было правдой. Что-то, что он чувствовал, но не мог назвать. Что-то, что отзывалось на её голос — как эхо в пустой комнате.

— Ты мне веришь? — спросила она.

Он поднял на неё глаза.

— Я не знаю, — сказал он. — Но я верю тебе.

Она смотрела на него. Долго. Потом чуть улыбнулась — уголками губ. Не от радости. От облегчения.

— Спасибо, — сказала она.

Он протянул руку через стол. Она вложила свою. Их пальцы переплелись. Молча. Без слов. Просто — руки. Просто — тепло. Просто — они.

Они сидели так долго. За окном шёл снег — медленный, тихий. Город жил своей жизнью. А они сидели на кухне и держались за руки. И в этой тишине было что-то, что не нужно было объяснять. Что-то, что было важнее слов.

Потом она встала. Не отпуская его руку. Потянула его за собой. В комнату. Он пошёл. Она села на кровать. Посмотрела на него.

— Ложись, — сказала она. — Ты устал.

Он не стал спорить. Просто лёг рядом. На бок. Она легла лицом к нему. Их лица были близко. Она смотрела на него. Он смотрел на неё.

— Ты помнишь что-нибудь? — спросила она. — Хоть что-то?

Он закрыл глаза. Подумал. Внутри — темнота. Тишина. Но где-то глубоко — что-то. Обрывок. Смутный. Как тень на стене. Как запах, который не можешь вспомнить, но знаешь, что он был.

— Трава, — сказал он тихо. — Солнце. И чей-то смех. Я не знаю, чей. Но он звучит знакомо.

Она смотрела на него. И в её глазах было что-то, что он не мог прочитать.

— Это я, — сказала она. — Это была я.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё. Она не отвела взгляд. И он понял — она верит. Верит в то, что видела. Верит в то, что они были вместе. В другой жизни. В другом мире. Давно.

— Может быть, — сказал он. — Может быть, ты права.

Она чуть улыбнулась. Не грустно. Не радостно. Просто — тепло.

— Я не хочу, чтобы ты вспоминал, — сказала она. — Если это больно. Я просто хочу, чтобы ты знал. Что мы уже были вместе. Когда-то. И сейчас — снова.

Он смотрел на неё. Потом придвинулся ближе. Их лбы соприкоснулись. Она закрыла глаза. Он тоже. И в этой близости не было ничего лишнего. Только тепло. Только тишина. Только они.

— Я не помню, — сказал он тихо. — Но я не хочу терять то, что есть сейчас.

— И не потеряешь, — ответила она.

Они лежали так, пока не уснули. Вместе. Без снов. Без фантомов. Только они. И тишина.

А утром, когда он открыл глаза, она всё ещё была рядом. Смотрела на него. И в её глазах было что-то, чего не было вчера. Что-то, что она наконец позволила себе почувствовать. Что-то, что она больше не хотела прятать.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — ответил он.

Она улыбнулась. И он улыбнулся в ответ. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Продолжение следует