Цена выбора (гет)

Из коридора послышались шаги и голоса, нарушая установившуюся тишину. Северус, всё ещё прикованный к постели, инстинктивно напрягся, но, увидев вошедших, расслабился.

Дверь палаты приоткрылась, пропуская сначала Люциуса, а затем Нарциссу. В пропахшей горькими зельями тишине Мунго внезапное сопение и тихий детский лепет прозвучали почти оглушительно. Люциус выглядел, мягко говоря, непривычно: на его лице застыла смесь легкой паники и глубокой жертвенности. Причиной личной трагедии, несомненно, стала безупречная мантия из шелка высшего качества, ныне безжалостно украшенная подозрительными влажными пятнами.

На руках он не особо уверенно держал Гарри. Маленький Поттер, которому было абсолютно наплевать на стоимость гардероба чистокровного мага, увлеченно жевал расшитый воротник мантии Люциуса, оставляя на нем обильные следы слюны.

— Ты вовремя проснулся, Северус, — вместо приветствия произнес Люциус, стараясь перехватить Гарри так, чтобы тот не добрался до его длинных волос. — Еще полчаса, и этот будущий гриффиндорец окончательно пустил бы мой гардероб на ветошь.

Снейп, несмотря на слабость, едва заметно улыбнулся. Вид Малфоя-старшего, который явно проигрывал битву за свой воротник, действовал лучше любого восстанавливающего зелья.

— Я смотрю, ты нашел себе достойного противника, Люциус.

— Если он прокусит защитные чары моей одежды, я выставлю тебе счет, — процедил Малфой.

— Судя по твоему виду, — парировал Снейп, — он уже пробил главную линию обороны — твое хладнокровие.

Нарцисса вошла следом, грациозно прижимая к себе сонного Драко. В отличие от мужа, она была воплощением спокойствия, хотя в уголках её глаз искрились смешинки.

— Он не давался домовикам, — пояснила она, подходя к Лили. — И, кажется, решил, что мантия Люциуса очень подходит для прорезывания зубов. Драко в этом плане куда более... тактичен.

Шестимесячный Драко лишь сонно хлопал ресницами, крепко прижимаясь к матери, в то время как Гарри, услышав голос Северуса, тут же бросил жевать шелк. Он замер, сосредоточенно нахмурив крошечные брови, а затем радостно засучил ножками, узнавая знакомые лица.

— Забери его, Лили, — с облегчением выдохнул Люциус, передавая ребенка матери. — Кажется, он намерен немедленно обсудить с Северусом вкусовые качества моего воротника.

Лили рассмеялась, забирая сына, и присела на край кровати.

— Ну-ка, — прошептала она. — Смотри, кто наконец-то открыл глаза.

Лицо Гарри озарилось широкой, совершенно беззубой улыбкой. Он радостно взвизгнул и изо всех сил потянулся маленькими кулачками к черным волосам Северуса, едва не вываливаясь из рук матери.

— Кажется, он тебя признал, — заметил Люциус, вставая рядом с женой.

Северус неловко, всё еще не до конца чувствуя пальцы, протянул руку. Гарри тут же мертвой хваткой вцепился в его длинный указательный палец и попытался подтянуть его к себе, чтобы попробовать на вкус.

— Всё такой же невоспитанный гриффиндорец, — пробормотал Снейп себе под нос, но руку не убрал. Напротив, он осторожно коснулся пухлой щеки ребенка.

— Еще бы, — улыбнулась Нарцисса. — Он уже несколько дней пытается ползать, и Драко приходится спасаться на диванах, чтобы этот разбойник не отобрал у него все игрушки.

Шестимесячный Драко, услышав свое имя, оторвался от плеча матери. Он серьезно посмотрел на Гарри, который всё еще пытался вырваться из рук Лили к Снейпу, и издал короткое, веское «Абу!», после чего с чувством выполненного долга выпустил изо рта аккуратный пузырь, словно подтверждая, как непросто ему живется с таким активным соседом.

— Они будут невыносимы, когда подрастут, — констатировал Северус, глядя, как Гарри сосредоточенно «сражается» с его рукой. — Один — заносчивый сноб, второй — стихийное бедствие.

*

— Ты выглядишь... лучше, чем я ожидал, — протянул Люциус, останавливаясь у изножья кровати. Его голос уже был привычно бархатным, но в глазах читалось искреннее облегчение.

— Твои ожидания всегда отличались излишним драматизмом, — сухо отозвался Снейп, хотя уголок его губ едва заметно дернулся.

— Тебе стоит поспешить с выздоровлением, — продолжил Люциус загадочным тоном, — иначе всё самое интересное пропустишь.

— И что же я рискую пропустить, занимаясь созерцанием больничного потолка? —заинтересовался Снейп.

— Прежде всего — схватку двух тяжеловесов в Визенгамоте. Если наш план сработает так, как я задумал, Тиберий Огден сцепится с Дамблдором в ближайшее же полнолуние. И скажу тебе по большому секрету, — Люциус гордо поднял подбородок, поправляя воротник и явно давая понять, кто именно расставил фигуры на доске, — шансов у старика на этот раз немного. Крауча больше нет как политической фигуры, а Бэгнолд в ярости за всё, что он устроил в Мэноре.

Северус подался вперед, насколько позволяла скованная спина. В глазах зажегся живой, лихорадочный интерес.

— Кстати, — вскинулся он, — расскажи мне наконец, что именно произошло после того... ну...

Он замялся, бросив быстрый взгляд на кресла в углу. Там Лили и Нарцисса были полностью поглощены детьми, обсуждая что-то вполголоса, но Снейп знал: Лили слышит каждое слово.

— Она мне ничего не хочет рассказывать, — пожаловался он Люциусу, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Твердит, что мне «нельзя беспокоиться» и «нужен полный покой». Иногда, — он картинно вздохнул, — я не совсем понимаю, кто из нас старше на двадцать лет.

Люциус понимающе кивнул и, понизив голос, начал неспешный рассказ о событиях, которые Северус пропустил, будучи, по меткому выражению Малфоя, «не совсем живым».

Когда Люциус дошел до момента, где Дамблдор, потеряв всякое самообладание, был готов отсечь Лили руку, чтобы заполучить палочку, Снейп весь закаменел. Его пальцы непроизвольно сжались, а взгляд стал тяжелым и холодным. В этот миг в нем снова проснулся тот опасный человек, который десятилетия балансировал на грани жизни и смерти.

Однако, когда Малфой перешел к финалу с диадемой, он невольно улыбнулся. Это была чистая, абсолютно ювелирная работа в стиле Люциуса. Сам же Малфой при этом воспоминании расплылся в улыбке до ушей, явно наслаждаясь триумфом собственной задумки.

— Видел бы ты лицо Дамблдора, когда он прощупал сейф и понял, что там нет ничего «темного и страшного», — Люциус едва сдерживал смех. — Великий волшебник, ворвавшийся в чужой дом ради спасения мира от «артефакта врага», находит... сломанную реликвию, которую хозяин «просто хотел починить». Моральный облик директора в глазах Бэгнолд и Боунс осыпался, как старая штукатурка.

Северус тоже негромко рассмеялся, представив растерянность на лице Альбуса, но веселье быстро сошло на нет. Он посерьезнел, и в его глазах отразилась привычная тревога человека, который слишком долго знал Дамблдора.

— Он не простит. За такой позор — точно затаит обиду. Альбус может простить врага, который открыто идет на него с мечом, но он никогда не прощает тех, кто выставляет его дураком перед Министерством.

— Друг мой Северус, — Малфой изобразил свою самую ироничную и самодовольную улыбку, поправляя обслюнявленный воротник, который теперь казался ему уже не трагедией, а почетным боевым шрамом. — Вскоре у него будут гораздо более серьезные поводы для обид, поверь мне. Если Огден и Визенгамот сделают свою работу, у Дамблдора просто не останется времени на личную месть. Ему придется сражаться за остатки собственной репутации.

Люциус замолчал на мгновение, глядя на Нарциссу и Лили, и добавил уже совсем другим тоном:

— Мы больше не на войне, Северус. Теперь мы в политике. А здесь я чувствую себя куда увереннее, чем на поле боя.