Цена выбора (гет)

Утренний выпуск «Ежедневного пророка» влетел в столовую Малфой-мэнора вместе с запахом свежих чернил и едва уловимым ароматом большой политики. Газета, брошенная совой прямо на скатерть, развернулась сама собой, словно нетерпеливо желая продемонстрировать миру свой триумф.

На первой полосе, занимая почти всё пространство, сияла огромная колдография. Юный Гилдерой Локхарт, чья улыбка в лучах магических вспышек казалась ярче люстры в бальном зале, бережно прижимал к груди крошечного, пушистого волчонка. Рядом, в ореоле мягкого света, стояли родители — изможденные, со следами былых страданий на лицах, они смотрели на Локхарта так, словно он лично вывел их из ада. Подпись под снимком кричала:

«НОВОЕ УТРО БРИТАНИИ: ПРАВО БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ».

Люциус, неторопливо помешивая кофе, скользнул взглядом по заголовку.

— Рита превзошла саму себя, — негромко произнес он, кивнув на колонку Скитер. — «Святой альтруизм Малфоев» и «мрачный гений Снейпа, поставивший науку на службу милосердию». Поэтично, не находишь, Северус?

Снейп, сидевший напротив, даже не прикоснулся к своему завтраку. Его взгляд был прикован к тексту, который сочился патокой и елеем в равных пропорциях. Рита Скитер расписывала великое начинание под эгидой Министерства так, будто Люциус и Северус были как минимум основателями Хогвартса, решившими вернуться и навести порядок.

«...отныне страх полнолуния уходит в прошлое. Благодаря фонду Люциуса Малфоя и беспрецедентной разработке мастера Снейпа, каждый, кто волею судьбы несет это тяжкое бремя, может получить анонимный медный жетон. Всего десять сиклей в месяц — цена чашки кофе в „Дырявом котле“ — и вы получаете не просто зелье. Вы получаете право вернуться к семье, к работе, к нормальной жизни. Министерство гарантирует: ваш жетон — это ваша тайна. Нам не нужны ваши имена, нам нужна ваша безопасность».

Ниже следовал внушительный список адресов аптек. От фешенебельной Косой аллеи до самых темных углов Лютного переулка — сеть была раскинута так широко, что не оставить в ней след было невозможно.

— Десять сиклей, — усмехнулся Снейп, и его голос прозвучал как шорох сухого пергамента. — Ты сделал из сложнейшего зелья, требующего ювелирной точности, товар по цене дешёвого слабительного.

— Я сделал нечто большее, Северус, — Люциус изящно отложил ложечку. — Я сделал Сивого банкротом. За десять сиклей в месяц оборотень получает человеческий облик и защиту закона. Что ему может предложить Фенрир? Сырое мясо и жизнь в канаве?

Малфой развернул газету так, чтобы Снейп еще раз увидел сияющее лицо Локхарта с волчонком.

— Посмотри на этот цирк. Гилдерой счастлив, общественность умиляется, Бэгнолд празднует победу над социальной проблемой. А мы... мы получаем полный реестр тех, кто раньше прятался по лесам. Каждому, кто возьмет жетон, мы дарим жизнь. А взамен они, сами того не зная, дарят нам свою лояльность.

Северус наконец поднял глаза от газеты. В глубине его зрачков застыло холодное удовлетворение.

— Если этот план сработает, Сивый останется вожаком над пустыми норами.

— Он уже сработал, — улыбка Люциуса была самодовольной и острой, как лезвие бритвы. — Завтра в эти аптеки придут первые просители. И когда они поймут, что за десять сиклей им действительно возвращают право быть людьми, Дамблдору останется только гадать, почему его «проповеди о терпимости» больше не находят слушателей.

Снейп снова посмотрел на колдографию. Локхарт продолжал улыбаться, волчонок вилял хвостом, а где-то на задворках магического мира старая империя страха дала первую трещину, не выдержав конкуренции с десятисиклевым жетоном и обычным человеческим желанием жить.

*

Утро после выхода «Пророка» не ознаменовалось очередями. Напротив, и Косая аллея и Лютный выглядели пугающе обыденно. Никто не хотел быть тем самым «первым», кто открыто признает себя монстром, даже ради спасения.

В маленькой аптеке на окраине магического квартала пахло сушеной лавандой и старой пылью. Старик аптекарь имел привычку подолгу рассматривать каждого клиента через толстые линзы очков, но сегодня он вел себя на редкость деликатно. Даже не поднял головы, когда колокольчик над дверью звякнул, впуская высокого мужчину с низко надвинутым капюшоном.

Посетитель долго изучал полки со снадобьями, переставляя флаконы с мятной настойкой, пока, наконец, не подошел к прилавку.

— Мне... пачку кровоостанавливающих бинтов. И мазь от ожогов, — голос мужчины был хриплым, едва слышным.

Он положил на прилавок горсть монет. Затем добавил десять сиклей, сложенные отдельной стопкой.

Аптекарь медленно кивнул, убирая бинты в сверток. Его рука на мгновение задержалась под прилавком, и когда он подвинул заказ обратно, поверх серой бумаги лежал тяжелый медный жетон. На поверхности только чеканный герб фонда и номер, тускло мерцающий в полумраке лавки.

— По вашему номеру заказ уже собран, — буднично произнес аптекарь, добавляя к свертку невзрачный флакон из темного стекла. — Принимать за день до срока. Следующая порция будет ждать вас здесь же.

Мужчина лихорадочно оглянулся по сторонам и быстро спрятал жетон с зельем во внутренний карман мантии. Он не сказал «спасибо», но прежде чем выйти, на секунду замер, прижимая руку к груди, где теперь лежал его пропуск в человеческую жизнь.

*

Пока в аптеках совершались эти тихие, почти шпионские сделки, Люциус Малфой в своем кабинете просматривал первые отчеты.

— Никаких толп, никаких скандалов, — Люциус едва заметно улыбнулся, глядя на Северуса. — Они приходят за «бинтами» и «успокоительным». Наша сеть зафиксировала уже двенадцать выдач только за первый час работы.

— Они боятся, — коротко отозвался Снейп, не отрываясь от газеты. — Сивый не простит им этого предательства.

— Сивый может злиться сколько угодно, — Малфой сложил пергамент. — Но когда эти люди поймут, что после приема твоего состава они не проснулись в крови и не стали изгоями, страх перед вожаком сменится страхом потерять жетон.