Цветущее пламя (джен)

— Можешь выходить, Огонёк, — спокойно бросила Азула, вытирая древко стрелы о мокрую траву. — Всё кончено.

Из густых зарослей папоротника сначала показалась растрёпанная макушка, а следом и сама Бродяга. Девочка осторожно выбралась на поляну, отряхивая с одежды землю и сухие листья. Её взгляд сразу упал на тушу бронемедведя, нашпигованную стрелами в открытую шею и морду. Но девочка смотрела на него без интереса, почти виновато.

Бродяга остановилась в нескольких шагах от Азулы, теребя край своего платья. Тишина после боя казалась напряженной и давящей, вся лесная жизнь всё ещё не смела подать голоса после смертельной схватки.

— Азула... я. Ты не считаешь меня бесполезной?

— С чего это такие мысли? — выгнула бровь Азула.

Закинув лук за спину, она небрежно смахнула с рукава прилипшие листья.

— Ну… — девочка шмыгнула носом, пиная мелкий камешек. Взгляд её был виновато прикован к носкам собственных сандаль. — Ты всё делаешь сама. Охотишься, договариваешься с людьми, защищаешь нас. А я… я только сижу в кустах, пока ты рискуешь собой. Я даже то твоё испытание с магией не смогла пройти.

Чувство собственной никчёмности тяжелым камнем легло на хрупкие плечи девочки. На фоне бесстрашной и смертоносной Азулы её собственные способности казались крохотной спичкой на фоне лесного пожара. Какая от неё польза? Но что ещё страшнее… Вдруг Азуле просто надоест таскать за собой лишний груз?

Азула тихо вздохнула, возведя глаза к небу. Вот уж к каким разговорам она сегодня не готовилась. Возможно полгода назад она бы презрительно рассмеялась и безжалостно подтвердила сомнения девочки, оставив её барахтаться в жалости к себе. Но сейчас эта сутулая спина и дрожащий голос вызывали в ней не отвращение, а странное, царапающее изнутри чувство. Она не понимала почему, но ей настолько не хотелось видеть её в таком состоянии, что это в какой-то мере раздражало.

— Во-первых, — поучительным тоном начала Азула, сложив руки на груди, — если бы ты выскочила из кустов прямо под когти этой твари, то оказала бы медвежью услугу и мне пришлось бы тратить время и силы, чтобы спасать твою непутевую шею. Знать, когда нужно не путаться под ногами и сидеть тихо — это очень ценный навык. Разве Лис тебе это не объяснил?

— Объяснил, — опустив голову, виновато кивнула девочка.

— Во-вторых, — Азула сделала шаг навстречу, опустив руку на макушку девочки. — Кто из нас двоих способен заставить Пуяна идти вперед, когда он вдруг решает показать характер? Кто помог мне уйти от Тоф Бейфонг и освободится от её металла? И, в конце концов, Моти слушается только тебя. Если бы не ты, этот паразит уже давно сгрыз бы мои сапоги, и мне пришлось бы сделать из него коврик. Конечно, это ты его притащила, но он тоже твоя ответственность, с которой ты справляешься.

Бродяга слабо шмыгнула носом, и на её губах неуверенно расцвела улыбка. Тяжелые тучи сомнений начали рассеиваться, вновь зажигая лучик света в её взгляде.

— Ты правда так думаешь? — с надеждой спросила девочка.

— Я никогда не бросаю слов на ветер, — фыркнула Азула, отворачиваясь, чтобы скрыть лёгкую ухмылку. — А теперь помоги мне собрать стрелы. За эту громадину обещали хорошую награду, и я хочу получить её до того, как староста решит запереться спать.

* * *

Тяжёлая дубовая дверь дома старосты захлопнулась с жестким стуком, заглушая наигранное прощание мужчины. Азула шагнула на залитую солнцем, пыльную улицу, возвращаясь в суетливый шум кипящего жизнью маленького городка. У крыльца её дожидалась Бродяга. Девочка крепко держала поводья Пуяна, пока Моти, словно неугомонный меховой шар, путался в ногах страусового коня, охотясь за упавшим пером, пока недовольный взмах клюва не заставил его отскочить.

Азула подбросила на ладони льняной мешочек. Он приземлился с жалким, глухим звоном, словно отозвался насмешкой над их изнурительной охотой. Горстка монет ощущалась в руке лёгкой, как тополиный пух, готовый сорваться с ладони по ветру.

— И это всё? — разочарованно протянула Бродяга, вытягивая шею. Девочка встала на цыпочки, словно пытаясь разглядеть на дне мешочка скрытое сокровище. — Но зверюга была огромной! Мы же половину леса оббегали!

— Эти деревенщины готовы платить лишь за собственную шкуру, а не за наше потраченное время, — раздражённо цокнула языком Азула, пряча скудную подачку в сумку на поясе. — Придётся снова экономить.

Слово «экономить» осадило девочку как ушат холодной воды. Это означало никакого сладкого на долгие дни. Она отпустила поводья, уперев руки в бока. Возмущение вспыхнуло в ней яркой, непокорной искоркой.

— Экономить? Азула, куда делись наши горы монет?! — её голос предательски дрогнул. Мечты о сладких булочках и засахаренных фруктах, что манили её с прилавков на въезде в город, начали стремительно таять, как шоколад на солнце. — Вспомни Шунли! Они же насыпали нам столько денег, что мы едва унесли!

Азула отвела взгляд, скрестив руки на груди. Для принцессы огня золото всегда было подобно воздуху — оно просто окружало её, бесконечное, данное по праву рождения. Она умела планировать, сражаться и завоёвывать, но счёт медным грошам оказался для неё наукой более сложной, чем высшие ступени магии огня. И даже два года странствий всё ещё не избавили от привычки прожигать деньги, словно они появляются в кошельке как должное.

— Полгода пути, Огонёк, — нравоучительным тоном ответила Азула, за которыми прятала собственную оплошность. — Корм для Пуяна. И еда для твоего вечно голодного комка шерсти. Крыша над головой, чтобы не ночевать в грязи под дождём. А ещё… ярмарка.

— На ярмарке мы потратили не так уж много! — не сдавалась девочка, насупившись.

— Тир, молочные коктейли, сладости, а ещё две закупки припасов из-за того, что наши сумки погрыз твой гадёныш! — почти прошипела Азула, озираясь, чтобы их перепалка не привлекла лишних глаз. — Богатство, знаешь ли, имеет свойство испаряться, если его бездумно растрачивать.

— А как же сундучок? — Бродяга важно вздёрнула пальчик. — Тот, красивый, с золотом! Я видела, его в том большом доме в Ба-Синг-Се! Дяденька Лис сказал, что это твой!

— Сундук остался в особняке, — Азула устало потёрла переносицу. Иллюзия их богатства накрылась медным тазом жестокой реальности. — Ты хоть представляешь сколько он весит? Тащить сундук с золотом через всё Царство Земли — это всё равно, что зажечь сигнальный огонь для каждой шайки бандитов в округе. К тому же, я не планировала, что поиски одного никчёмного секретаря затянутся на полгода.

Бродяга тяжело вздохнула. Её плечи поникли, а взгляд потускнел, словно кто-то безжалостно задул внутри неё маленький радостный огонёк.

— Значит… сегодня на ужин снова похлебка из водорослей? — тоскливо спросила она, глядя на Азулу огромными, полными печали глазами.

Азула посмотрела на поникшую фигурку, затем на жалобно пискнувшего у её ног лосельвёнка. Она ненавидела экономить. Это заставляло ощущать себя жалкой. Внутри неё, сквозь пепел раздражения, вспыхнула искра упрямой гордости.

— Не сегодня, — резко бросила девушка, уверенно сжав кулак. — Мы найдём ещё работу. Я не собираюсь давиться водорослями только потому, что кто-то не умеет следить за своими питомцами.

Лицо девочки мгновенно просияло. Подхватив поводья Пуяна, она вприпрыжку побежала вслед за Азулой, отправившись вместе искать очередное объявление о награде.

Главная площадь встретила их многоголосым гулом, запахом жареных еды и пестротой торговых навесов. Азула уже мысленно сортировала листовки на доске объявлений, выискивая те, что обещали золотые монеты за поручения с наименьшим количеством острых зубов, когда Бродяга вдруг резко затормозила. Пуян недовольно фыркнул, едва не ткнувшись клювом в спину девочки, а Моти чуть не оказался у того под шпорой.

— Бродяга! — звонкий, радостный оклик прорезал шум толпы.

Азула раздражённо выдохнула сквозь зубы. Её взгляд, до этого холодный и собранный, метнулся к двум знакомым фигурам, стоявшим у прилавка с фруктами. Высокий, поджарый юноша с копной непослушных волос и стройная девушка с короткой стрижкой. Те самые оборванцы с ярмарки.

«Опять они…» — поворчала про себя Азула.

Девочка мгновенно расплылась в улыбке узнавая Хохмача и Плутовку, и бросилась навстречу. Ребята бежали поздороваться, а потом заметили, как нечто величиной с пуму несётся следом за Бродягой. Хохмач затормозил так резко, что едва не пропахал носом землю. Плутовка с испуганным писком юркнула за его спину, вцепившись в рубаху друга.

— Твою мать, это ещё что за чудище?! — вытаращил глаза юноша, инстинктивно пятясь назад.

Бродяга звонко рассмеялась. Страх в глазах старых друзей наполнил её грудь невероятной гордостью. Она бесстрашно запустила пальцы в густую шёрстку на загривке зверя и потрепала его.

— Не бойтесь, он не ест детей! То есть... ест только плохих, — с хитрой улыбкой заявила девочка. — Это Моти! Мы нашли его в Ба Синг Се. Он мой!

Плутовка осторожно выглянула из-за плеча Хохмача, всё ещё недоверчиво косясь на клыки и рога зверёныша. Моти зевнул, продемонстрировав внушительную пасть, и уселся у ног хозяйки, лениво почесывая ухо задней лапой.

— Вы завели себе саблезубого лосельва? — изумлённо выдохнул Хохмач. Его испуг мгновенно сменился абсолютным, щенячьим восторгом. — Обалдеть... Да с таким зверем к вам ни один стражник не сунется! Ты стала круче наёмников, Бродяга!

Рассмеявшись друг другу, девочка бросилась к друзьям в объятия. Она радостно повисла на шее у Плутовки, а Хохмач по-свойски взлохматил её и без того растрёпанные волосы. Азула наблюдала за этим воссоединением со стороны, скрестив руки на груди. Внутри неё заворочалось неприятное, колючее чувство — словно кто-то без спроса залез в её личные вещи. Она привыкла, что весь мир Огонька теперь вращается вокруг неё. А эти выскочки стали слишком часто появляться и забирать внимание девочки на себя.

— Что вы здесь делаете? — выпалила девочка, отстраняясь. — Я думала, вы отправитесь на запад!

— Да мы… О, здравствуйте, госпожа! — поспешно добавила Плутовка, заметив приближающуюся Азулу, и неловко поклонилась, памятуя о строгом нраве учительницы своей подруги.

Азула лишь высокомерно кивнула, не удостоив её словесным ответом.

— Стоянка Лесной Стаи сейчас совсем недалеко, за большим холмом, — гордо заявил Хохмач, подбоченясь и стараясь не смотреть на пугающую «госпожу». — У нас теперь всё отлично! Еды полно, палатки новые. Мы даже недавно свинокорову надыбали! Отбилась от стада одного фермера, ну мы её и увели!

— Да уж, всё отлично, если не считать того, что наш «великий лидер» забыл, сколько ему лет, — саркастично фыркнула Плутовка, закатив глаза. — По правилам Стаю нужно покидать, когда тебе исполняется шестнадцать. Эхо ушла, как и положено. А вот Волчонок… до сих пор сидит на своём месте, как клещ на собаке. Говорит, что без него мы тут же пропадём.

Бродяга мгновенно помрачнела. Радость на её лице сменилась колючей неприязнью, а маленькие кулачки инстинктивно сжались. Воспоминания о последней ссоре с Волчонком до сих пор оставляли горький привкус... крови на языке.

— Волчонок как обычно! — возмутилась она, топнув ножкой. — Я же говорила Эхо, что он обязательно что-нибудь такое выкинет! Он только и умеет, что командовать, а сам заботится только о своей шкуре.

— Он, кстати, уже не Волчонок, — Хохмач многозначительно поднял палец, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. — Теперь он зовёт себя Вожак.

Азула, до этого момента наблюдавшая за детской драмой с выражением крайнего скептицизма, вдруг повернулась к ним.

— Вожак? — она прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью. — Парень всерьёз зовёт себя «Вожак»?

Беспризорники удивлённо уставились на девушку. Азула, осознав, что привлекла к себе внимание, попыталась вернуть на лицо маску холодного равнодушия, но лицо буквально сводило от подступающего смеха.

— Какая нелепая претензия на власть, — она покачала головой, с силой подавив смешинку в горле. — Если ты называешь себя «Вожаком» кучки чумазых оборванцев, прячущихся по лесам, это лишь доказывает, что за пределами ваших палаток ты абсолютное ничтожество.

Хохмач хмуро насупился, явно задетый пренебрежением Азулы, но спорить со взрослой, пугающей спутницей подруги не решился. Вместо этого он снова повернулся к девочке, положив ей руку на плечо.

— Да и плевать на него, Бродяга! — отмахнулся юноша, и его лицо снова озарила широкая улыбка. — Пойдём с нами в лагерь! Все будут рады увидеть тебя снова. Посидим у костра, поболтаем. Как в старые добрые времена!

— Точно! — с жаром подхватила Плутовка, хватая девочку за рукав. — Не позволяй Волчонку испортить тебе веселье. Просто не обращай на него внимания, вот и всё! Пойдём, ну пожалуйста!

Бродяга неуверенно закусила губу. Перспектива снова увидеть знакомые лица, вспомнить те вечера, когда они делили одну украденную лепешку на пятерых, тянула её за душу теплой, щемящей ностальгией. Но воспоминания о Волчонке и их жестком расставании ложились на эту радость грязным пятном.

Она робко подняла глаза на Азулу, словно выпрашивая у неё разрешения, или даже ожидая, что та примет решение за неё.

Азула встретила этот взгляд с непроницаемым лицом. Внутри неё снова шевельнулся тот самый колючий, собственнический холодок. Эта девочка теперь её спутница, и, возможно, будущая ученица. Отпускать её обратно в эту стаю уличных крыс казалось почти оскорбительным. Язык принцессы чесался приказать ей остаться.

Но звон полупустого мешочка на поясе был убедительнее любой гордости. В одиночку Азула могла бы быстро выполнить сразу несколько поручений до заката и тогда прощайте, похлёбки из водорослей.

— Иди, — ровным, слегка снисходительным тоном произнесла девушка, отмахнувшись так, словно отгоняла назойливую муху. — Ковыряйтесь в грязи, жарьте своих жуков на костре или чем вы там обычно занимаетесь. Я пока займусь работой.

Глаза Бродяги радостно вспыхнули.

— Правда? Отпускаешь? — девочка просияла, готовая броситься ей на шею, но вовремя себя одёрнула.

— Не смей задерживаться надолго, — Азула строго сдвинула брови, возвращая себе привычный строгий вид. — Я найду задание, за которые заплатят хотя бы серебром и закончу до вечера. Встретимся на закате. На окраине города, у того огромного старого дуба на въезде.

— Я не опоздаю! Честно-пречестно! — выпалила девочка, уже пятясь вслед за своими друзьями, которые нетерпеливо тянули её за собой. — До вечера! Моти, за мной!

Лосельвёнок радостно тявкнул и помчался за детьми.

Азула осталась стоять посреди шумной рыночной площади. Она провожала взглядом маленькую фигурку, пока та не скрылась за пестрыми навесами торговых рядов. Шум толпы вокруг внезапно показался ей слишком громким, а ветер вокруг холоднее обычного. Девушка раздражённо поправила ремень лука на плече, отгоняя эти ощущения.

«Подумаешь… ей быстро с ними наскучит»

* * *

Путь за большой холм пролетел незаметно за непрекращающейся трескотнёй Хохмача и Плутовки. Бродяга шагала следом за старыми друзьями, и с каждым шагом её сердце билось всё быстрее, предвкушая возвращение в место, которое когда-то заменяло ей дом. Пусть лагерь теперь стоял и не в том самом знакомом лесу, но Стая всегда была о друзьях, а не крыше над головой. Моти, мечась по полянам и кустам, бежал впереди, увлечённо обнюхивая каждый трухлявый пень.

Но когда деревья расступились, открывая вид на стоянку Лесной Стаи, улыбка на лице девочки дрогнула и медленно сползла.

Лагерь действительно стал больше — гораздо больше. Если раньше это было крохотное, скрытое от чужих глаз убежище, напоминавшее уютное птичье гнездо из веток и старого тряпья, то теперь стоянка походила на военный лагерь. Повсюду пестрели новые, добротные палатки, сложенные стопками деревянные ящики, развешанные на верёвках котелки и инструменты.

Но её напугал не масштаб лагеря, а его обитатели.

Бродяга невольно сжалась, когда на неё устремились десятки незнакомых глаз. Возле костров, на поваленных брёвнах и прямо на земле сидели чужие подростки. Многие из них выглядели пугающе взросло: с грубыми, обветренными лицами, свежими шрамами и злыми, колючими взглядами исподлобья. Они переговаривались грубыми словами, толкались и играли с ножами, словно свора диких псов, готовых в любой момент вцепиться друг другу в глотки.

Девочка сглотнула подступивший к горлу ком. Во времена Эхо всё было иначе. Эхо была им всем, как старшая сестра, она собирала брошенных, сломанных детей и бережно заботилась о них, давая тепло дружбы и семьи. В Стаю попадали только те, кто действительно нуждался в защите, и те, кто заслужил доверие. А Волчонок… Он, очевидно, тащил сюда всех подряд, кто умел драться. Он не строил семью. Он собирал настоящую дикую стаю, ощетинившуюся клыками, лишь бы казаться сильнее и опаснее.

— А… где Волчонок? — робко спросила Бродяга, почти прячась за спину Хохмача от тяжёлого взгляда какого-то бритоголового парня со шрамом на губе.

— Вожак-то? Да он ещё с утра ушёл с парнями на разведку к южному тракту, — отмахнулась Плутовка, не замечая тревоги подруги. — Будет нескоро!

Бродяга облегчённо выдохнула. Одной проблемой меньше. Ей совсем не хотелось видеться с тем, кто превратил их уютный дом в этот лагерь разбойников.

Её взгляд тревожно заметался по стоянке, выискивая хоть что-то знакомое среди чуждого и пугающего пейзажа. И вдруг её глаза зацепились за хрупкую фигурку у крайнего, самого маленького костерка. Девочка с русыми волосами, заплетёнными в неаккуратную косу, старательно штопала чей-то дырявый жилет.

— Соня! — радостно воскликнула Бродяга, замахав рукой.

Забыв о страшных чужаках, она сорвалась с места. Русая девочка вздрогнула, выронив иголку, подняла голову — и её бледное, уставшее лицо внезапно осветилось слабой улыбкой.

— Бродяга! — Соня вскочила на ноги, отбрасывая жилет в сторону.

Они столкнулись на полпути, обнявшись. Бродяга уткнулась носом в пропахшее дымом плечо подруги, и на секунду ей показалось, что ничего не изменилось. Что Эхо просто ушла за ягодами, а вечером они снова будут слушать сказки у огня.

— Ты вернулась… — прошептала Соня, отстраняясь и разглядывая её блестящими от слёз глазами. Она коснулась новой заколки-бабочки в волосах подруги. — Какая ты стала… чистая. И одежда новая.

Бродяга взглянула на старшую подругу, с легким беспокойством. Та выглядела уже не так беззаботно и румяно, как раньше. Девочка была бледной, с запавшими под глазами темными пятнами, и растрепанными волосами. На руках были грубые мозоли, а на коленях ссадины и синяки.

— Где ты пропадала Бродяга? — поинтересовалась Соня, отвлекая девочку от своего вида. — Мы уже думали, тебя поймали и забрали в детдом!

— Нет, я путешествовала! — с гордостью заявила Бродяга, вытирая рукавом глаза. — С самой сильной и крутой подругой на свете!

Тёплый момент воссоединения прервал звонкий, требовательный рык. Моти, которому окончательно наскучило обнюхивать чужие сапоги, подбежал к Бродяге и мягко боднул её под колено маленькими рогами.

— Ого, Бродяга! — из-за спины Сони вынырнул чумазый мальчишка с густыми бровями, то был Ворчун, что не в пример своему прозвищу оказался очень обрадован при виде старой знакомой. Но затем его взгляд опустился ей под ноги и глаза его округлились до размеров чайных блюдец. — А это что за зверюга? Это… это же лоселев!

Его возглас сработал как магнит. Десятки голов повернулись в их сторону. Даже суровые, шрамованные новички прекратили свои грубые игры и начали медленно стягиваться к костру Сони. Моти, почувствовав всеобщее внимание, гордо выпятил грудку и издал утробный, рычащий звук, который в его исполнении больше напоминал урчание перекормленного кота.

— Да ладно, настоящий саблезубый лоселев? — присвистнул один из старших парней, с интересом разглядывая мощные лапы зверька. — Вырастет — будет рвать стражников на куски!

— И ты сама его приручила? — восхищённо ахнула Соня.

Бродяга, ещё минуту назад жавшаяся от страха, вдруг расплылась в гордой улыбке. Она выпрямила спину, поправила платье и, стараясь звучать как можно более непринуждённо, по-хозяйски потрепала Моти по голове.

— Ну да, — небрежно бросила она, наслаждаясь произведённым эффектом. — Я нашла его в Ба Синг Се, и прикормила. Пришлось его забрать, не оставлять же малыша живодёрам!

Толпа одобрительно загудела. Когда прозвучало «Ба-Синг-Се» все пораженно ахнули, для беспризорников это был чудо-город из сказок взрослых.

Бродяга в одночасье превратилась из тихой чужачки в главную звезду лагеря. Она уселась на самом почетном бревне у костра, окруженная плотным кольцом слушателей. Даже самые суровые и диковатые подростки уважительно молчали, пока она, активно жестикулируя, рассказывала свои истории. Как они с Джейд охотились на дикого ширшу, как спасались от злого духа-скорпиона, и как удирали от великой Тоф Бейфонг. Соня сидела рядом, с обожанием глядя на подругу, и даже Хохмач слушал с открытым ртом, не решаясь перебить глупой шуткой.

Бродяга купалась в лучах славы, забыв обо всём на свете. До тех пор, пока над лагерем не раздался грубый, хриплый голос, от которого у неё внутри всё заледенело.

— Что за сборище? Почему дозоры сняты?!

Толпа подростков мгновенно расступилась. Разговоры смолкли.

В центр образовавшегося круга вышел суровый юноша. Невысокий, коренастый, с широкими плечами и мускулистыми руками, покрытыми множеством шрамов и царапин. Его тёмные, лохматые волосы торчали в стороны, придавая ему сходство с диким зверем. Лицо его искажал мрачный взгляд исподлобья, хищный оскал и правое ухо, у которого отсутствовала верхняя половина — грубо заживший, уродливый обрубок.

Волчонок. То есть Вожак.

Он обвёл притихший лагерь цепким взглядом, пока его глаза не наткнулись на девичью фигурку, сидящую на бревне.

В воздухе повисла звенящая тишина. Вожак замер. Его ноздри раздулись, а челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Рука инстинктивно, почти рефлекторно потянулась к изуродованному правому уху.

Бродяга невольно сглотнула, чувствуя, как слава победительницы злых духов мгновенно испаряется, оставляя её один на один со старым и очень злым знакомым.

— …Волчонок?

— Вожак! — озлобленно прорычал юноша, делая медленный, тяжёлый шаг в её сторону. В его голосе не было и капли радости от возвращения блудной сестры. — Какого чёрта эта мелкая дрянь делает в моём лагере?

Моти, почувствовав угрозу, выступил вперёд, загораживая хозяйку, и издал уже не игривый, а вполне серьёзный, предупреждающий рык, обнажив острые клыки. Вожак сделал шаг назад, отпрянув от зверя, и продолжал буравить Бродягу тяжёлым, полным ненависти взглядом. В лагере повисло выжидающее напряжение.

Из толпы вынырнула Плутовка. Она легко, по-кошачьи подошла к Вожаку и ласково положила руки ему на плечи, прижимаясь со спины.

— Ну чего ты заводишься, Вожак? — промурлыкала она, успокаивающе поглаживая его напряжённые мускулы. — Подумаешь, поцапались когда-то. Это же детские обиды! Бродяга вернулась, давайте просто посидим у костра, как раньше.

Вожак дёрнул плечом, но отталкивать девушку не стал. Он презрительно сплюнул на землю, прямо перед лапами лосельвёнка.

— Детские обиды? — он криво усмехнулся, оскалив зубы. — Может, для вас это какие-то пустяки. Но я — лидер этой стаи. И я не потерплю в своём лагере того, кто нападает на своих. К тому же… — он обвёл толпу многозначительным взглядом, намеренно повысив голос. — Разве вы забыли, кто она такая? Она — из красных. Маг огня.

По лагерю прокатился тревожный шепоток. Те самые новички, которые ещё минуту назад с восхищением слушали её истории, теперь отступили недовольно, нахмурившись. Стараниями «Народной Воли» отношение к магам огня в здешних краях ни капли не потеплело за прошедшие годы, а среди беспризорников, многие из которых потеряли семьи из-за войны, те и вовсе смертельные враги. Взгляды, обращённые на чужачку, мгновенно ожесточились. Ворчун задумчиво нахмурился. Лишь Соня, Хохмач и Плутовка остались стоять рядом.

— Я… я не опасна и умею обращаться с огнём! — горячо выпалила Бродяга, вскакивая с бревна. Её щёки вспыхнули от возмущения. — Я учусь! Моя наставница… лучшая из всех! Она научила меня контролю!

Вожак прищурился. В его глазах мелькнул хитрый блеск. Он медленно подошёл к пустующему деревянному ящику, стоявшему прямо перед девочкой, и вальяжно на него уселся, широко расставив ноги и уперев руки в колени.

— Да неужели? — издевательски протянул он. — Ну так докажи. Покажи, чему обучена!

Бродяга сглотнула. Её сердце испуганно застучало. Она знала, что Азула запрещала ей использовать магию на публике без крайней необходимости, но сейчас отступать было нельзя. Это был вызов.

Девочка сделала глубокий вдох, сосредотачиваясь. Ребята расступились, дав ей пространства. Плавно выдохнув, она выбросила кулак вперёд. С её руки сорвалась небольшая, но яркая струя пламени. Затем ещё одна, с другой руки. Огненные вспышки были уверенными и яркими, быстро гасли по её воле.

Толпа затихла, наблюдая. В их глазах страх смешивался с невольным любопытством.

— И это всё? — фыркнул какой-то парень со шрамом на подбородке. — Искры из костра и то красивее летают. Сделай огненное колесо!

Бродяга опешила. Она никогда не делала огненное колесо, Азула её не учила, предпочитая отработке приёмов общую закалку тела и духа. Но под насмешливым взглядом Вожака она упрямо нахмурилась. К счастью, обычное колесо она делать умеет, а там и с огненным разберётся.

Набрав воздуха, девочка развела руки в стороны и разбежалась, представляя, как пламя тянется следом за пальцами. Огонь неохотно повиновался, дергаясь и норовя погаснуть. Едва не потеряв равновесие она с горем-пополам сделала колесо и огонь закрутился за ней, повторив очертания её движений.

Кто-то в толпе слабо, но одобрительно свистнул.

— Неплохо. Теперь ты цирковая обезьянка, да и только, — язвительно хмыкнул Вожак. Ему явно не нравилось, что девчонка справляется. — А жонглировать шарами слабо?

— Жонглировать? — внутри Бродяги всё сжалось от страха. — А-а вот и не слабо!

Жонглировать она не умела совершенно. Ни камнями, ни яблоками, ни тем более огнём. Но отступать было поздно.

Она создала в ладонях два небольших огненных шара. И тут в голове родилась маленькая хитрость. Огонь не имеет веса. Ей не нужно было ловить пламя, как твердые предметы. Ей нужно было лишь направлять его усилием воли.

Бродяга подбросила первый шар. Тот взлетел в воздух, но вместо того, чтобы вылететь в сторону, слегка завис в верхней точке, медленно перетекая по дуге в её вторую руку. Затем она подбросила второй.

Девочка двигала руками, создавая иллюзию жонглирования, в то время как шары просто летали по кругу, повинуясь её магии. Со стороны для её зрителей это выглядело эффектно и завораживающе: два ярких, живых сгустка пламени танцевали в воздухе, повинуясь каждому её жесту.

Бродяга победно улыбнулась. Два пламенных шара послушно выписывали в воздухе идеальные дуги, освещая восхищённые лица беспризорников. На какое-то мгновение она даже забыла о тяжёлом взгляде Вожака. Она чувствовала себя сильной, уверенной... почти как Азула.

— А ну-ка, лови! — вдруг выкрикнул кто-то из новичков и швырнул в неё надкушенное яблоко.

Бродяга инстинктивно дернулась. Яблоко пролетело сквозь огненный шар, чудом не сбив ей ритм, и упало на землю. Но это подначило остальных.

— Держи ещё! — крикнул другой парень, бросая в неё чашку.

— И шишку!

По воздуху залетали мелкие предметы. Толпе, разгоряченной зрелищем, показалось забавным усложнить трюк. Для них это было просто весёлой игрой, проверкой на прочность новой диковинки.

Но для Бродяги это обернулось катастрофой.

Магия огня требовала абсолютной концентрации. Ей приходилось одновременно удерживать в воздухе пламя силой воли и пытаться уклоняться от реальных, осязаемых предметов. Ритм сбился. Иллюзия жонглирования начала рушиться.

— Прекратите! — крикнула девочка, неуклюже уворачиваясь от чьей-то старой сандалии. — Хватит!

Но её голос потонул в одобрительном гоготе и свисте толпы. Им нравилось смотреть, как она мечется, словно цирковая мартышка. Огонь в её руках начал дёргаться, реагируя на растущую панику и страх. «Огонь — это дыхание» — твердил голос Азулы в её голове, и вот, её дыхание сбилось.

Очередной брошенный предмет — на этот раз тяжёлая глиняная кружка — ударил её по плечу. Бродяга вскрикнула, отшатнулась, и её концентрация лопнула, как натянутая струна.

Огненные шары, лишившись контроля, беспорядочно заметались в воздухе. Один из них упал на землю, окатив стоящих рядом снопом искр, а второй, описав неровную дугу, влетел прямо в старенькую, залатанную палатку Сони. Сухая ткань вспыхнула мгновенно. Пламя, словно голодный зверь, с жадностью поглощала старые заплатки.

— Моя палатка! — истошно закричала Соня, бросаясь к огню, но жар заставил её с плачем отшатнуться.

Веселье толпы оборвалось так же резко, как и началось. На мгновение повисла звенящая тишина, прерываемая лишь треском пожираемой ткани, а затем лагерь взорвался паникой. Ворчун с криками бросился за водой к бочкам, другие ребята в ужасе попятились подальше от бушующего пламени.

Вожак вскочил с ящика. Его глаза свирепо блеснули — он увидел именно то, чего ждал.

— Я так и знал! — проревел он, его голос с легкостью перекрыл гвалт толпы. Он шагнул к сжавшейся от ужаса Бродяге, угрожающе нависая над ней. — Ты сумасшедшая! Огненная тварь! Ты всё-таки пришла сжечь наш лагерь!

— Нет! Я не хотела! — в отчаянии закричала девочка, отступая на шаг. — Вы же сами начали в меня кидать вещи! Я просила остановиться! Вы сбили меня!

— Так это ещё и мы виноваты?! — рявкнул Вожак, и его рука грубо рванула девочку за ворот платья, притягивая к себе. — Не умеешь — не берись! От тебя одни проблемы!

Бродяга вскрикнула, заболтав ногами в воздухе, пытаясь вырваться, но хватка Вожака была стальной.

Моти, который до этого момента лишь глухо рычал, засев между девочкой и толпой, наконец потерял терпение. Лосельвёнок, ревностно метнулся вперёд с молниеносной скоростью защищая хозяйку.

Вожак не успел даже обратить взгляда на летящего вперед зверя. Моти сомкнул мощные челюсти на его лодыжке и рванул так, что парень потерял равновесие и рухнул на колено, выпустив Бродягу. Его вопль боли и унижения разнёсся по всему лагерю.

— Моти! — вскрикнула Бродяга, бросаясь к нему.

Лосельвёнок нехотя разжал челюсти, но остался стоять перед поверженным врагом, загораживая хозяйку. Толпа шарахнулась назад единым испуганным вздохом. Внезапно никто уже не выглядел таким храбрым.

Вожак, опираясь на руки, медленно поднялся с земли. Его лодыжка была в крови, штанина разорвана. Он переводил взгляд со зверя на девочку и обратно, и впервые за весь этот вечер в его глазах мелькнул настоящий страх.

— Она натравила свою зверюгу на Вожака! — выкрикнул кто-то из старших.

— Её тварь бешеная!

— И она сама такая же!

— Гнать их отсюда!

Толпа вспыхнула страхом, как сухая трава от случайной искры. А страх лучшее топливо для агрессии, и Вожак тут же нашёл куда её направить.

Прихрамывая и зажимая разодранную штанину, он выпрямился и с ненавистью уставился на Бродягу.

— Я не хотела! Вы его спровоцировали! — с блеснувшими на глазах слезами Бродяга загородила собой лосельвёнка.

Но её слова тонули в чужих криках. Никто не хотел слушать оправдания. Все уже решили, кто виноват, и готовились выместить свою злобу.

— Эй, ребят будет вам! — слабо попытался вмешаться Хохмач. — Ну чего вы, она же не...

— Заткнись, — огрызнулся Вожак, даже не повернув к нему головы.

Соня стояла у обгоревшей палатки, растерянная, с блестящими на лице слезами. Хохмач нахмурился, но замолчал. Только Моти продолжал рычать, выглядывая из-за спины Бродяги.

Она попятилась. От ужаса, что внушали искаженные гневом лица кучи диковатого вида подростков. Те похватали всё, что казалось тяжелым или острым.

— Проваливай! — крикнул кто-то, и из толпы вылетел первый камень.

Он с глухим стуком ударился о дерево прямо над головой Бродяги, осыпав её плечи шепками и листьями.

Девочка вздрогнула, глаза её расширились. Моти глухо зарычал, пятясь вместе с хозяйкой, не сводя затравленного взгляда с наступающей толпы.

— Гоните её! — поддержал другой голос.

Следом полетел кусок влажной земли, тяжело ударивший Бродягу в плечо. Потом старый деревянный черпак. А потом снова камни — острые, увесистые, брошенные уже не ради острастки, а с настоящей злобой.

Один из них влетел прямо в Моти, жестко ударив того по крупу. Лоселев жалобно взвизгнул, припадая на лапы.

— Нет! — в отчаянии закричала Бродяга. Слёзы, до этого стоявшие в глазах, хлынули по щекам. — Прекратите!

Но толпа, почувствовав кровь, уже не могла остановиться. Их крики слились в один сплошной, враждебный гул, а следом в них полетело всё, что плохо лежит.

— Мальчики, ну хватит! — слабо окликнула ребят Плутовка, но её голос никто и не услышал в криках и глумливом гоготе.

Очередной камень, размером с кулак, чиркнул девочку по бедру, оставив жгучую ссадину. Это стало последней каплей.

Схватив лосельвёнка за загривок и подогнав за собой, Бродяга развернулась и бросилась бежать. В спину ей летели оскорбления, комья грязи и камни. Один из них больно ударил её между лопаток, заставив споткнуться, но она устояла, не сбавляя скорости. Моти, прихрамывая, нёсся рядом, время от времени оскаливаясь через плечо.

Они почти оторвались, когда сзади раздался свист, и в висок Бродяги с глухим, тошнотворным стуком ударил камень.

Мир на секунду зазвенел. Звуки леса, крики, треск веток — всё заглушилось пульсирующим гулом. Девочка покачнулась, едва не упав прямо там же, в траву. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Что-то горячее и липкое медленно потекло по виску, заливая бровь и стекая к щеке. Она прижала ладонь ко лбу. А когда она отняла руку, пальцы были липкими и красными.

Лес плыл перед глазами. Тропинка то расплывалась, то вновь обретала чёткость. Каждый шаг отдавался в голове глухим, болезненным эхом. Бродяга шла на одном упрямстве, цепляясь одной рукой за пушистый бок Моти, чтобы не упасть. Лосельвёнок, прихрамывая на повреждённую лапу, послушно подстраивался под её неровный шаг, помогая хозяйке.

* * *

У большого дуба уже сгущались вечерние тени, закат давно догорал. Его раскидистые ветви чернели на фоне закатного неба, будто чьи-то старые, крючковатые руки. Под самым стволом стояла Азула, вытирая стрелы. Рядом фыркал Пуян, раздражённо переступая лапами, а у корней лежала её добыча — крупный горный зверь с простреленным горлом. За такого должны были заплатить щедро.

Она уже мысленно репетировала свою тримфальную речь. Представляла, как Огонёк восторженно ахнет, увидев добычу, как они отправятся в самую лучшую таверну в городе, и сытно поедят настоящей едой, а не сушенным мясом или походной баландой. Возможно, она даже купит девчонке тот нелепый медовый пряник в виде дракона, на который та так жадно засматривалась в лавке.

 

Среди густеющих сумерек послышался шорох. Азула лениво повернула голову, готовая бросить какую-нибудь колкость о её непунктуальности.

Из-за деревьев, шатаясь, как тростинка на ветру, вышла маленькая фигурка. Бродяга не бежала к ней навстречу, не неслась вприпрыжку, а едва ковыляла на дрожащих ногах. Моти прихрамывал рядом, прижимая уши. А затем Азула увидела её лицо. Тёмная, широкая струя крови тянулась от виска через всю щеку, капая с подбородка на грудь и под ноги густыми алыми кляксами. По спине Азулы пробежали мурашки, и она забыла, о чём хотела сказать.

— Огонёк?

Азула невольно вздрогнула, когда девочка заторможенно подняла голову на её оклик.

Бродяга моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Её губы шевельнулись, в беззвучном вдохе, пытаясь подобрать ускользающие из сознания слова.

— Азула... — тихо прошептала она, и её колени подогнулись. — У меня что-то... голова кружится.

Мир качнулся у неё под ногами, и девочка начала оседать, словно оторванная от нитей марионетка. Азула бросила свои стрелы и в одно стремительное движение преодолела разделявшее их расстояние и подхватила девочку на руки за миг до того, как та коснулась земли.

— Эй! Что произошло? Огонёк? Кто это сделал?! — закричала она, прижав девочку к себе. — Бродяга!

Бродяга не ответила. Её глаза закатились, а тело безвольно обмякло в руках девушки. С волос упала разбитая заколка в виде бабочки.

Азула замерла. В груди вдруг стало невыносимо холодно, а на спине наоборот выступил пот, от которого одежда липла к телу. Она привыкла видеть кровь. И прекрасно знала, как пустить её врагу. Но понятия не имела как оказывать помощь. Эта бледная, неестественно тихая маленькая девочка с залитым кровью лицом — это было за пределами её понимания. От чего её руки начали дрожать от страха перед собственным бессилием.

Кровь продолжала толчками течь из раны на виске, пачкая рубаху и руки Азулы. Паника, острая и незнакомая, ледяными когтями вцепилась ей в горло, мешая дышать.

— Проклятье! — выплюнула Азула.

Одним рывком подхватив обмякшую девочку на руки, она бросилась к Пуяну. Забыв о добыче, забыв об осторожности, она перекинула Бродягу через седло, запрыгнула следом и с силой ударила коня пятками по бокам.

— Вперёд! Пошёл!

Пуян словно почувствовав плачевное состояние своей любимой маленькой подружки, сорвался в галоп. Моти, забыв про хромоту, отчаянно рванул следом.

Улицы уже тонули в сумерках, когда они ворвались назад в город. Азула не разбирала дороги. Она кричала на прохожих, заставляя их шарахаться в стороны, пока её взгляд лихорадочно выискивал вывеску врачевальни. Поселение было большое, так что она была отчаянно уверена, что здесь найдётся хоть какой-то врач.

«Символ лотоса… чаша со змеёй… что угодно, где эти деревенщины обычно лечат людей?!» — в панике перебирала Азула.

Наконец, она заметила в конце переулка неприметную деревянную вывеску с нарисованной ступкой.

Азула даже не стала останавливать Пуяна полностью. Она спрыгнула на ходу, едва не упав, сорвала Бродягу с седла и ногой вышибла хлипкую дверь лавки.

Колокольчик над дверью жалобно звякнул и вылетел со своего места в сторону, закатившись под шкаф.

Внутри, за небольшим столом, щуплый пожилой лекарь сосредоточенно накладывал повязку на запястье какому-то толстому мужчине. Оба подпрыгнули от грохота.

— Эй! Ты что творишь, сумасшедшая?! — возмутился пациент, вскакивая со стула. — Здесь очередь!

Азула не удостоила его даже взглядом. Прижимая к себе ребенка, она шагнула вперёд, её глаза пылали неудержимым гневом. Одним движением свободной руки она схватила тучного мужчину за шиворот и с невообразимой легкостью швырнула его в сторону двери, что тот с грохотом вылетел на улицу, снеся по пути стойку с сушёными травами.

Лекарь вжался в стену, побелев как мел, прибавив в паре седых волос.

Азула в два шага дошла до кушетки и бережно опустила бесчувственную девочку, после чего резко обернулась к старику.

— Помоги ей! — приказала она, и её голос сорвался, выдавая собственный страх. — Сейчас же!

— Н-но… я… — заикаясь, начал лекарь, с ужасом глядя на бардак у входа и окровавленную девочку. — У неё… у неё пробита голова…

Азула преодолела расстояние между ними, схватила старика за грудки и рванула к кушетке.

— Мне плевать, что у неё пробито! — прошипела она прямо ему в лицо. Её глаза сузились, а голос зарычал, от чего у лекаря подкосились колени. — Ты сейчас же остановишь кровь. Ты приведёшь её в чувство. Если она не очнётся… я клянусь, я сожгу твою лавку и всё это проклятое захолустье!

Старик отчаянно закивал. Трясясь всем телом, он судорожно схватил чистый бинт и склонился над девочкой. Азула стояла рядом, тяжело дыша, как загнанный зверь. Её руки, испачканные в крови, мелко дрожали, но она даже не пыталась их вытереть. Она смотрела только на бледное лицо Бродяги, отчаянно молясь про себя, чтобы она продолжала дышать.

Лекарь работал в гробовой тишине, нарушаемой лишь его собственным прерывистым дыханием и звоном металлических инструментов. Азула стояла над ним, как надзиратель, выхватывая взглядом каждое его движение. Любая заминка, любой неуверенный жест заставляли её напрягаться, словно натянутую тетиву.

Наконец, старик с облегчённым вздохом завязал последний узел на чистой, тугой повязке, обхватившей голову Бродяги. Он отступил на шаг, вытирая трясущимися руками окровавленные пальцы о фартук.

— Ж-жить будет, — сглотнув, пролепетал он, не решаясь поднять глаза на Азулу. — Рана выглядит жутко, но кость цела. Обычное сотрясение. Она потеряла немного крови, поэтому и лишилась чувств. Ей нужен покой. Пару дней горячки, может, будет тошнить, но… она поправится.

Когда слова лекаря достигли сознания Азулы, сквозь шум страхов и панических голосов в голове, она громко выдохнула. Тот невидимый, ледяной кулак, что последние полчаса безжалостно сжимал её ребра, наконец разжался.

Девушка подошла к столу и осторожно, кончиками пальцев коснулась бледной щеки Бродгяги. Кожа была тёплой. Грудь девочки ровно и спокойно вздымалась.

«Жива» — Азула медленно прикрыла глаза, чувствуя, как с плеч падает ледяная глыба.

А затем, когда она их снова открыла, страх исчез. Его место заняла чистая и пылающая ярость. Кровь пульсировала в висках, и все её внутренние демоны запели один голос, голос, что жаждал крови.

                      «Они избили её…»

        «Кучка безродных выродков!»

                                 «Сжечь! Сжечь их всех!»

    «Они пожалеют, что родились на свет...»

                      «Я их найду.»

Она обернулась к лекарю. Усилием воли, пряча неконтролируемую злость, она подошла к нему и указала на Бродягу.

— Слушай меня очень внимательно, старик, — тихо, но так строго произнесла она, что лекарь инстинктивно вжался в стену. — Я оставляю её здесь. Отвечаешь за неё головой. Ты не отойдёшь от неё ни на шаг. Если она позовёт меня, а меня не будет рядом… ты скажешь ей, что я скоро вернусь.

Она бросила на стол серебряную монету — всё, что осталось в её кошельке.

— Это задаток. Остальное получишь, когда я вернусь. А если с её головы упадёт хоть один волос… — Азула не договорила, лишь многозначительно скользнула взглядом по деревянным перекрытиям лавки. Старик судорожно закивал.

— Я… я всё понял, госпожа! Всё сделаю! — залепетал старик, отчаянно кивая головой.

Азула коротко кивнула и вышла на улицу. На пороге она остановилась и посмотрела на Моти, который всё это время тихо сидел под дверью, вылизывая ушибленный бок.

— Охраняй её, — приказала она зверю.

Пуян, почувствовав настроение хозяйки, не стал сопротивляться, когда она одним прыжком взлетела в седло. С кровожадным оскалом девушка направила птицеконя к выезду из города, в сторону леса в глубинах ночи.

* * *

В лагере Лесной Стаи жизнь продолжалась своим чередом. Подростки у костров громко переговаривались и смеялись во весь голос, пока старшие девочки укладывали спать самых младших детей. Соня тем временем штопала свою порванную палатку в потёмках под скудным светом факела. Только Хохмач был непривычно для всех не весел. Парень, что по обыкновению всегда был душой компании по вечерам, выстреливая шуткой одной за другой, вдруг сидел в стороне ото всех и всматривался в ночную мглу, туда, где стоит город.

Всем казалось, что их ждёт очередная спокойная ночь.

Незаметно для всех ночная трель, полная стрекотания цикад и шелеста листьев, постепенно затихла, словно сам воздух замер. Ночные птицы внезапно замолкли, сама природа затаилась, вжав голову в плечи, предчувствуя приближение чего-то неотвратимого.

Затем пришёл запах гари. Воздух начал стремительно терять влагу, становясь колючим, царапающим горло с каждым вдохом.

Сквозь заросли пополз дым. Он не поднимался к небу столбом, а стелился по самой земле, извиваясь между корнями деревьев, как черные, удушливые щупальца. Дым окутывал ноги задремавших подростков, что должны были стоять на стрёме.

Беспризорники начали тревожно озираться. Разговоры смолкли. Хохмач тревожно сглотнул, понимая, что его худшие опасения начинают сбываться. Плутовка встретилась с ним взглядом, увидев в нём нарастающий страх, она в ужасе замерла, поняв о чём друг беспокоился весь вечер.

«Лоселев был не самым страшным из тех, кто сопровождал Бродягу…» — подумали они оба.

А потом затишье разорвал крик.

Он донёсся с восточной окраины лагеря — испуганный вопль, за ним ещё один и им вторил третий, и они стали стремительно приближаться с окраины к центру.

Все взгляды разом обратились в сторону криков. Тьма между стволами вековых деревьев пронзил свет, но не жарким оранжевым светом лесного пожара. Лес засветился мертвенно-бледным, холодным синим.

Паника ударила по лагерю за секунду до того, как вспыхнули палатки. Плутовка и Хохмач, уже осознав, какая кара на них движется, подхватили Соню и быстро сбежали в лесную чащу в сторону реки.

Окружающий их лес превратился в ревущую драконью пасть. Деревья вспыхивали как спички, с оглушительным треском лопаясь от нестерпимого жара. И из этого рукотворного пекла, раздвигая стену дыма, медленно и бесшумно выступила фигура.

В лагерь девушка, следом за которой тянулась мантия из лесного пожара. Алчущее пламя срывалось с кончиков её пальцев, освещая бледное лицо, на котором застыла маска безжалостного безразличия.

Мнимая жестокость уличной банды испарилась в одно мгновение. Подростки метались в синем зареве, кашляя и слепнув от дыма, сталкиваясь друг с другом в попытках найти выход из огненной ловушки.

Покорительница огня шла сквозь этот хаос, не внимая крикам. Взмах руки — и тяжёлая деревянная повозка с припасами с треском разлетелась на горящие куски. Шаг — и пламя жадно пожрало ряд палаток, оставляя лишь обугленную землю.

Отступая от невыносимого жара, дети сбились в кучу у единственного нетронутого островка земли в центре лагеря. Их охватил первобытный ужас перед этой безмолвной смертью.

— Пощадите! — взвизгнул Ворчун, падая на колени и закрывая голову руками. — Это не мы!

Толпа перепуганных детей, инстинктивно поняв, чего ищет ужасающая фигура, в едином порыве поспешили откупиться.

— Это он! — истерично закричала маленькая девочка, указывая трясущейся рукой сквозь дым. — Это Вожак! Это он избил девочку! Во всём виноват Вожак!

На несколько пугающе долгих мгновений покорительница огня остановилась.

Она медленно повернула голову, и её взгляд пронзил толпу, замерев на нужной цели.

Вожак вжался в спину одного из своих товарищей, но его тут же оттолкнули. Он испуганно смотрел на девушку, повелевающим неведомым синим пламенем, и побледнел, когда она вяло склонила голову набок и её губы медленно изогнулись в жутком оскале.

В это мгновение уже не вожак, а до смерти напуганный Волчонок, издав сдавленный писк, грубо оттолкнул кого-то из младших и с безумными глазами бросился в горящую чащу.

Волчонок задыхался, спотыкался о горящие корни, падал, обдирая в кровь руки, и снова вскакивал, движимый одним лишь животным ужасом. Его укушенная, криво перебинтованная нога подворачивалась, боль простреливала всё тело, но он не смел остановиться. Он буквально чувствовал затылком, что жуткая фигура всё ещё следует, всё ещё прекрасно его видит.

Горло сдавило от ужаса, а сердце едва не выпрыгнуло, когда он услышал жуткий, издевательский хохот. Он прокатился по лесной чаще, словно был повсюду.

— Да, давай, беги! Так мне будет проще бить тебя в спину! — следом за смехом, раздался полный яда, злорадный голос.

Волчонок отпрыгнул от упавшей горящей ветки и рванул в сторону. Ему казалось, что он бежит уже вечность, что он смог оторваться, затеряться в этом дымном пекле, от которого было уже больно дышать.

Но впереди из мрака выросла исполинская, тёмная башня. Древний, почерневший от старости дуб, чьи корни змеились по земле, как толстые узловатые канаты, преградил ему путь. Парень вслепую метнулся вправо — там стеной стоял ревущий огонь. Влево — вдруг, неведомо откуда взорвалась молния, съедая в огне единственный отход, смыкая ловушку.

Волчонок вжался спиной в шершавую кору дуба. Дальше бежать было некуда. Он затравленно закашлял, вытирая слезящиеся от дыма глаза. И тут пылающий хаос медленно, словно стая покорных зверей, разошёлся в стороны, пропуская своего хозяина.

Девушка вышла из огня. На её лице не было ни капли пота, ни признака усталости, её одежду даже не тронуло пламя. Она улыбнулась ему, наслаждаясь страхом, исказившим его лицо. Синие пламя заплясало между её пальцами, словно в предвкушении.

* * *

Бродяга с резким вздохом распахнула глаза, обнаружив себя в незнакомом доме пропахшим травами.

Комната вокруг неприятно покачнулась, голова загудела тупой, пульсирующей болью. Девочка слабо застонала, пытаясь приподняться на локтях. Старик-лекарь, клевавший носом в кресле неподалёку, тут же подскочил к ней, размахивая руками.

— Лежи, лежи, дитя! Тебе нельзя вставать! У тебя рана!

Бродяга зажмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. В памяти вспышками проносились крики, летящие камни, скулёж Моти... и искажённое ужасом лицо Азулы под высоким дубом.

«Кто это сделал?! Бродяга!» — всплыли в голове последние слова Азулы.

Глаза девочки распахнулись шире. Ужас, куда более сильный, чем страх перед толпой беспризорников, пронзил её грудь словно лёд. Она знала, что Азула пойдёт мстить и устроит всем детям в лагере настоящий кошмар наяву. Волчонок может и заслужил такое, как и отморозки которых он привел, но в Лесной Стае всё ещё оставались невинные дети, такие, как Соня. Они не заслужили разделить эту участь. Да и, если быть честной перед самой собой, она даже Волчонку не желала такой участи.

— Пустите! — хрипло выкрикнула Бродяга, отталкивая руки лекаря и спуская ноги со стола. Пол показался зыбким, колени судорожно подогнулись, но она устояла, цепляясь за край деревянной столешницы.

— Да куда же ты, дурная! — запричитал старик, пытаясь удержать её за плечо. — Твоя госпожа мне голову оторвёт, если ты…

Бродяга не стала спорить. Она сунула два пальца в рот и громко свистнула.

— Моти!

Дверь лавки с треском распахнулась. Моти, дежуривший на крыльце, фурией ворвался внутрь. Он угрожающе рыкнул на лекаря, заставив того с писком отскочить в угол. Затем лосельвёнок послушно подставил спину, позволяя хозяйке забраться верхом. Бродяга, закусив губу от боли, дрожа всем телом навалилась на его широкую спину и вцепилась в густую шерсть.

— Найди Азулу, скорее!

Моти покорно фыркнул и сорвался с места, вынося её на пустую улицу ночного города.

* * *

На спуске с холма показался горящий лес, подле которого суетились перепуганные дети. Бродяга прижималась к шее Моти, кашляя от едкого дыма. Зверь продирался сквозь горящие заросли, инстинктивно выбирая путь там, где огонь был слабее. Девочка ничего не видела сквозь дымную пелену, её голова раскалывалась на части, а кровь из-под повязки снова начала сочиться, заливая глаз.

Моти выскочил на небольшую прогалину, чудом не задетую огнём, и резко затормозил. Бродяга едва не слетела с его спины. Шатаясь, она соскользнула на землю. Ноги дрожали, мир плыл перед глазами, но сквозь слёзы и дым она увидела спину той, кого искала.

Вжавшись в ствол гигантского дуба, сидел Волчонок, закрывая лицо руками в ожидании неизбежного. А перед ним, занеся руку с ослепительным синим огнём, стояла Азула. Она была готова без колебаний прикончить обидчика.

— Азула! — закричала Бродяга. Голос сорвался, превратившись в хриплый, надрывный кашель.

Рука покорительницы огня дрогнула. Синее пламя тут же пропало, и она резко обернулась. Смертоносный взгляд Азулы заметался, пока не наткнулся на маленькую, перепачканную сажей и кровью фигурку, едва держащуюся на ногах.

— Огонёк? — выдохнула Азула.

Бродяга медленно шагала к ней, шатаясь, с тем же упрямством, с каким тонкая свеча сопротивляется сквозняку. Повязка на голове потемнела, по виску снова ползла кровь. Дым ел ей глаза, колени дрожали, но она всё равно продолжала идти.

Грозная карательница, забыв о своей добыче сорвалась с места, от чего ноги до смерти напуганного мальчишки, подогнулись и тот осел на землю, дрожа всем телом.

Азула подбежала и присела перед девочкой на колени прямо в золу. Её ладони, горячие и дрожащие, подхватили Бродягу за плечи. Она боялась, что девочка снова упадёт.

— Ты что творишь?! Ты должна была лежать! Зачем пришла?!

Опасения самого худшего связывали ей язык. Азула сглотнула, словно ей в горло забился пепел. Она заглянула ей в лицо, судорожно провела пальцами по повязке, по щеке, по шее, проверяя — дышит ли, тёплая ли, живая ли.

Огонёк слабо накрыла её запястье своей холодной ладошкой.

— Не… не надо, — тихим, но отчаянным шёпотом взмолилась девочка. — Не убивай его, пожалуйста!

Азула замерла, будто ей отвесили пощёчину.

— Что? — тихо проронила она.

Азула оцепенела, разинув рот, не в силах подобрать слова. Её пальцы сжались на плечах девочки, словно она была неуверенна в том, что действительно услышала.

— Пожалуйста, остановись, — дрогнув в голосе, повторила Бродяга.

— Н-но… но почему?! — в отчаянном непонимании вопрошала Азула — Они бросали в тебя камни! Они гнали тебя, как… Как животное!

Она сомкнула зубы от переполняющей ярости и обиды. Её глаза отчаянно вытаращились на девочку, роняя слёзы, а губы исказила нервная, неуверенная улыбка.

— Я воздала им по заслугам! Я сожгла весь их жалких табор! Скажи лишь слово, и я закончу начатое! Я могу сложить их головы к твоим ногам! — Сорвалась в истеричном плаче Азула.

Они встретились взглядами, покрасневшие глаза Бродяги плакали, то ли от дыма, то ли от глубокого отчаяния. Она медленно покачала головой.

— Не нужны мне их головы, — с горькой уверенностью ответила она. — Я их видеть больше не хочу!

Девочка потянулась к Азуле и прильнула к её плечу, обмякнув на ней, словно в последней отчаянной попытке, лишь бы та не ушла никуда.

— Пойдём назад, — хрипло сказала Бродяга.

Азула судорожно вдохнула, крепко прижав девочку к себе. Её разрывало на части, ярость всё ещё отчаянно клокотала в груди, желая выжечь всё вокруг дотла, заставить весь мир заплатить за то, что им пришлось пережить. Но сейчас в её руках было сокровище, которое она не могла отпустить, ни одно на мгновение.

Она медленно поднялась из покрытых пеплом листьев, не выпуская Бродягу из рук, что медленно закрывала глаза, теряя остатки сил. Азула даже не обернувшись на тихо всхлипывающего и кашляющего от дыма Волчонка. Огонь послушно расступался перед ней, медленно провожая свою повелительницу.

Волчонок так и остался сидеть у дуба, давясь дымом и ужасом. Он продолжил жить только по милости маленькой девочки, что любит эту кошмарную женщину больше, чем ненавидит его.

* * *

Азула даже не заметила, как они миновали городские ворота и как Моти рычал на шарахающихся от их обугленного вида прохожих. Она в очередной раз распахнула ногой дверь лекарской лавки, до смерти напугав задремавшего старика.

Всё, что имело для неё значение — это тихое, сбивчивое дыхание девочки на её руках.

Она провела у постели Бродяги всю ночь. Старик-лекарь, поменяв девочке повязку, тихо забился в самый дальний угол своей же лавки. Принцесса огня села подле кушетки на жёсткий деревянный табурет. Её одежда пропахла едким дымом и пеплом, на щеке запеклась сажа, но она даже не подумала умыться. Её янтарные глаза неотрывно следили за тем, как грудь девочки мерно вздымалась и опускалась под тонким одеялом.

Когда рассвет медленно закрался в лекарскую лавку, Азула клевала носом, упрямо сопротивляясь дремоте. Бродяга слабо застонала во сне. Её брови нахмурились, пальцы скомкали край одеяла, и она медленно, с видимым усилием, разлепила тяжёлые веки. Азула в тоже мгновение приободрилась и обеспокоенно взглянула на девочку.

— Тише. Не делай резких движений, — её голос девушки прозвучал тихо и хрипло после ночи без сна, но руки, легшие на плечи Бродяги, были предельно осторожными.

Девочка моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Первое, что она увидела — это уставшее, перепачканное сажей лицо Азулы, склонившееся над ней с такой тревогой, какой Бродяга не видела у неё никогда.

— Азула?.. — слабо прохрипела девочка. Во рту пересохло, словно она наелась песка.

— Я здесь, — тут же отозвалась Азула. Она осторожно коснулась края бинта на её лбу. — Голова кружится? В глазах двоится?

— П-пить хочется. Голова… просто болит, — прошептала Бродяга, слабо жмурясь от утреннего света.

Азула метнула взгляд в угол комнаты, где на стуле дремал лекарь.

— Воды. Живо! — рявкнула она так, что старик подскочил на месте и, спотыкаясь, бросился к кувшину.

Приняв из трясущихся рук чашу, Азула осторожно приподняла голову девочки, поддерживая её за затылок, и поднесла воду к её губам. Она дождалась, пока девочка сделает несколько глотков, аккуратно убрала чашу и снова впилась взглядом в её лицо, выискивая малейшие признаки ухудшения.

— Как ты себя чувствуешь? Говори честно, — она старалась звучать строго, но голос взволнованно дрогнул. — Если этот коновал сделал что-то не так, я заставлю его сожрать все здешние лекарства разом.

Девочка слабо улыбнулась, морщась от мигрени. Жуткие угрозы Азулы, насколько бы серьёзна она не была, всегда поднимали Бродяге настроение. Но куда приятнее была её непривычная забота, и невиданная ранее нежность в прикосновениях.

— Всё хорошо, — тихо проронила девочка, доверчиво прижимаясь щекой к испачканной в саже ладони Азулы.

Азула замерла. Её пальцы на секунду напряглись, а затем она медленно, с облегчённым вздохом, погладила девочку по спутанным волосам.

Лекарь, уловив момент, торопливо пробормотал что-то про необходимость заварить свежие травы и пулей выскользнул в заднюю комнату, плотно прикрыв за собой дверь. В лавке повисла уютная тишина.

Азула нахмурилась, ещё раз оглядев девочку. Она посмотрела на её бледное лицо, на повязку с проступившим пятнышком крови, на ссадины и синяки на руках и ногах, и внутри неё всё ещё тлел упрямый уголёк непонимания.

— Скажи мне… Почему ты меня остановила?

Бродяга приоткрыла глаза, внимательно посмотрев на отчаянный взгляд, что требовал ответа.

— Они предали тебя, — продолжила девушка, и её голос дрожал от клокочущей ненависти к обидчикам. — Они бросали в тебя камни! Если бы кто-то посмел поднять на меня руку, я бы лишила его головы! За преступлением должно следовать наказание, иначе тебя продолжат бить и унижать! Так работает этот мир, Огонёк. Почему ты попросила меня пощадить то ничтожество?

Девочка слабо улыбнулась. Эта улыбка, несмотря на боль и усталость, была такой искренней, что Азуле на секунду стало не по себе.

— Ну, потому что убивать — это плохо, — просто ответила Бродяга.

Азула моргнула. Она ждала чего угодно. Какой-нибудь не по годам мудрой речи, морали о милосердии, или хотя бы наивной надежды, что эта свора обезьян когда-нибудь извинится и они снова станут нелепым подобием семьи. Но этот прямой детский ответ выбил у неё почву из-под ног.

Тишина в комнате стала почти звенящей. А затем Азула не сдержала нервного смешка. За ним последовал ещё один. Девушка закрыла лицо испачканными в саже ладонями, и её плечи затряслись в тихом, совершенно истерическом смехе. Она смеялась, не в силах остановиться, пока глаза не заслезились от эмоций и грязи с её рук.

Азула взглянула на неё покрасневшими глазами, и смех постепенно стихал, уступая место совершенно новому, щемящему чувству.

— Ты слишком добра для этого мира, Огонёк, — мягко, с лёгким вздохом произнесла она, взяв её за руку. — Но мир не всегда следует правилам о том, что плохо и хорошо. Бить маленьких девочек тоже плохо, но это не остановило тех одичалых детей. Однажды жизнь может разубедить тебя очень суровым путём. А до тех пор, я буду жесткой за нас обеих. Чтобы больше никто не смел в тебя ничего кинуть.

Бродяга прикрыла глаза, переплетая свои пальцы с пальцами Азулы и её дыхание снова стало ровным и спокойным.

— Я знаю, — прошептала она. — Ты же… самая сильная.

Азула горько усмехнулась. «Самая сильная». Ей часто такое говорили. Но почему-то её жизнь не походит на историю «самого сильного».

Тишина в лекарской лавке стала густой, прерываемой лишь приглушенным гулом уличной суеты за дверью. Азула смотрела на искренне и доброе лицо Огонька. И цепи, что опоясывали тайники полные её страхов и постыдных тайн, плавились от тепла улыбки этой девочки.

— Помнишь... — голос Азулы прозвучал тихо, опустившись до хриплого шёпота. — Прошлым утром, после охоты, ты спросила меня, есть ли от тебя хоть какая-то польза?

Бродяга слабо кивнула, не отрывая от неё взгляда.

Азула отвела глаза. Ей потребовалось физическое усилие, чтобы заставить себя произнести следующие слова. Свободной рукой она до бела вцепилась в край кушетки. Бродяга почувствовала, как и пальцы девушки в её руке напряглись.

— Я никогда никому этого не говорила, — медленно начала девушка, и каждое слово давалось ей с трудом. — Но… моё сознание не всегда мне подчиняется.

Она сглотнула и закрыла глаза, не в силах встретится с Бродягой взглядом.

— Я слышу голоса. Они постоянно спорят, пытаются перекричать друг друга, тянут меня в разные стороны, как канат. Нередко мне снятся такие кошмары, что я вскакиваю в ужасе. А порой… порой я вижу их и наяву.

Бродяга затаила дыхание. Она не смела перебить подругу. В её глазах не было ни капли страха или осуждения. Девочка слабо сжала пальцы девушки в своей ладошке.

Азула вздрогнула от этого ощущения и открыла глаза. Она снова посмотрела на девочку, и теплая, искренняя улыбка так и не покинула её лица.

— Но с тех пор, как я встретила тебя… — Азула судорожно выдохнула, словно сбрасывая с плеч ледяную глыбу. — Меня всё меньше это терзает. Больше не оставаясь в кромешном одиночестве, вынужденная постоянно слушать твою невыносимую болтовню о сладостях и зверушках, засыпая рядом с тобой… весь этот ужас в моей голове будто отступает на второй план. Ему просто не остаётся места.

Она взяла её ладонь обеими руками, и улыбнулась, без насмешки или дерзости, а по-настоящему, с искренней радостью.

— Ты не обуза, Огонёк. Ты... ты исцеляешь меня.

Глаза Бродяги озарились счастьем. Улыбка её стала ещё шире, словно боль в голове исчезла, как не бывало.

— Тогда, я буду болтать ещё больше, — шепотом пообещала она. — Столько, чтобы эти твои голоса и слова не могли вставить!

Азула тихо, искренне рассмеялась, убирая растрепавшуюся прядь со лба своей ученицы.

— Не сомневаюсь, — мягко ответила она.

* * *

Весь оставшийся день Азула провела в работе, совсем забыв про сон. Главное, что её волновало это вылечить и накормить девочку. Набив кошелёк золотом, она накупила сладостей и щедро расплатилась со старым лекарем. И спустя два дня они покинули город.

Дорога стала засушливой и ветренной. В какой-то момент тракт обогнул большой холм, и перед ними открылась почерневшая, мёртвая проплешина. Сгоревший лес. Деревья стояли голыми, обугленными скелетами, тянущими скрюченные ветви к серому небу. В воздухе всё ещё висел слабый, горьковатый запах гари.

Азула правила Пуяном, глядя прямо перед собой, ей было жаль только того, что на эмоциях она позволила увидеть тем оборванцам свой синий огонь и могут поползти слухи. Бродяга сидела в седле перед ней. Девочка не проронила ни слова с тех пор, как они выехали за ворота. Она просто смотрела на мёртвый лес, ссутулив плечи. Ей было куда страшнее не от слухов, а от того, на что Азула могла бы пойти, не останови она её. Моти, словно чувствуя настроение хозяйки, тоже не носился по кустам, а трусил следом, изредка поскуливая.

К вечеру они разбили лагерь на краю небольшой рощи. Костёр тихо потрескивал, пожирая сухие ветки. Пуян дремал, подогнув под себя ноги, спрятав клюв положив клюв на траву, а Моти свернулся калачиком у него под боком.

Бродяга сидела на поваленном бревне, бездумно ковыряя землю прутиком. Её лицо в отблесках пламени казалось бледным и измученным.

Азула, закончив с палаткой, устроилась неподалёку на расстеленном походном покрывале, и молча наблюдала за девочкой. Та почему-то так и не занялась своей палаткой, а просто уселась хандрить. Азула нахмурилась. Ей было привычнее, когда девочка трещала без умолку, задавала глупые вопросы или громко кричала, играя со своим щенком. Тишина пугала.

«Голова, наверное, снова разболелась», — подумала Азула, вспомнив слова лекаря о том, что сотрясение может давать о себе знать ещё долго.

— Иди сюда, — негромко, но твёрдо произнесла Азула, похлопав рукой по покрывалу рядом с собой.

Девочка вздрогнула, выронив прутик. Она удивлённо уставилась на девушку, словно не веря своим ушам. Обычно Азула пресекала любые попытки нарушить её границы, а тут вдруг предложила сама.

Бродягу не нужно было просить дважды. Она тут же вскочила, подбежала и нерешительно присела рядом. Азула, неловко приподняв руку, осторожно обняла её за плечо и мягко прижала её голову к своему боку, стараясь не задеть повязку.

Они просидели так несколько минут в уютной, тёплой тишине. Огонь тихо щёлкал, пока вокруг стрекотали сверчки. Азула чувствовала, как напряжение медленно покидает маленькое тело, как расслабляются плечи девочки.

— Ну как, теперь не болит? — тихо спросила Азула, чуть крепче прижимая её к себе, поглаживая по плечу.

Бродяга только тихо угукнула, зарываясь носом в складки её рубахи. А потом, выдержав долгую паузу, неуверенно выдала:

— Азула... Ты можешь придумать мне имя?

Рука Азулы замерла на плече девочки.

— Имя? — переспросила она, нахмурившись.

— Да, — голос Бродяги прозвучал глухо, но очень серьёзно. Она не подняла головы, косясь на огонь в костре. — Я... я много думала. Я больше не хочу быть Бродягой. Не хочу больше быть частью этой стаи…

Девочка судорожно вздохнула, крепче сжимая рубаху Азулы в руках. Она наконец подняла голову. В её глазах, отражающих свет костра, плескалась отчаянная мольба.

— Ты — моя подруга. Моя... семья. Поэтому можешь дать мне новое имя? Пожалуйста.

«Семья»

Азула замерла. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось тяжело и гулко.

«Твоя семья всегда будет тебя любить и никогда-никогда не предаст»

 

В голове внезапно всплыли заветные слова. На мгновение, это показалось предупреждением. Знак того, что нужно оборвать эту связь, уничтожить в себе слабость. Но… разве эта девочка способна ударить в спину?

«Она… Она меня никогда не предаст»

 

Принцесса медленно перевела взгляд с лица девочки на танцующее пламя костра. Теперь оставалось дать этой девочке имя, скрепить узы семьи.

— Имя... — эхом отозвалась Азула, задумчиво постукивая пальцем по колену.

Азула принялась сосредоточенно размышлять. Переводя взгляд с девочки на костёр и обратно.

— Тебе определённо нужно что-то достойнее, чем кличка дворовой собаки, — строго заговорила она. — Как насчёт «Хина»? Или, может быть, «Занна»? В Стране Огня эти имена популярны.

Девочка поморщила нос, слабо качнув головой.

— Не нравится, — буркнула она

Азула едва заметно вздохнула, прикрыв глаза.

— Хорошо. А как насчёт «Зула»?

Девочка скептически выгнула бровь, на удивление точно скопировав фирменный жест самой Азулы.

— Ты просто убрала первую букву из своего имени.

— Моё имя безупречно, — с самодовольной улыбкой ответила принцесса. — И я готова отщипнуть для тебя кусочек собственного великолепия!

— Ну, Азула! — Девочка обиженно надула щеки. — Давай серьёзно!

— Ладно-ладно, — усмехнулась Азула.

Она снова призадумалась и после недолгой паузы выдала новый вариант.

— Как насчёт «Шури»?

Бродяга затаила дыхание. Она беззвучно пошевелила губами, пробуя это слово на вкус.

— Шури... — прошептала она.

Имя было лёгким, воздушным и вместе с тем простым и запоминающимся. В нём словно было что-то нежное и озорное.

— Мне нравится, — произнесла девочка, довольно улыбнувшись.

Она уткнулась лицом в бок Азулы, обхватив её обеими руками вкладывая в это объятия всю свою благодарность и любовь. Принцесса огня не стала спорить или отстраняться. Она молча обняла её в ответ, положив подбородок на макушку своей маленькой подруги.

— Шури… — тихо повторила Азула, глядя поверх её головы на тлеющие угли.

Шури сильнее прижалась к девушке, глухо всхлипнув куда-то ей в ключицу.

— Спасибо, — тихо проронила она. — Спасибо, Азула.

— Пора спать, Шури, — мягко ответила принцесса, погладив волосы девочки. — Завтра долгий путь.