«Колыбельная для стражей» (джен)

Фолли дрейфовал в абсолютной пустоте. Это не было похоже на сон, скорее — на выключенный монитор. Никакого веса, ни боли от ожогов, ни запаха гари. Просто оглушительный, вакуумный покой, в котором само его существование казалось лишь слабой искрой.

Но тишина не продлилась долго. Сначала возникло странное давление, а затем пространство вокруг него завибрировало от звука. Это был резкий, бархатистый голос с характерной, до боли знакомой хрипотцой, которая пробирала до костей.

— Ну вот, Фолли, опять ты здесь... Неужели тебе так нравится этот зал ожидания? — Голос звучал насмешливо, с лёгким оттенком скуки. — Что ж, пока ты здесь прохлаждаешься, может, продолжим нашу партию? На чём мы там остановились?

В ту же секунду тьму прорезал ослепительный свет. Прямо перед Фолли из ниоткуда всплыла массивная шахматная доска из чёрного обсидиана и белой кости. Фигуры на ней застыли в хаотичном, напряжённом порядке — именно так, как они стояли в их прошлый «визит».

Фолли почувствовал, как его сознание невольно потянулось к одной из фигур, но Голос вдруг резко переменился. В нём проступила холодная, колючая злость.

— Хотя нет, — рыкнул невидимый собеседник, и по доске пробежала трещина. — Тебе слишком везло в прошлый раз. Эти позиции тебе не принадлежат. Давай-ка начнём всё с начала!

С оглушительным грохотом, похожим на обвал камней, фигуры сами собой пришли в движение. Они сорвались со своих мест, смешиваясь в вихре, и через мгновение снова выстроились в идеальные ряды на стартовых позициях. Чёрные и белые, они стояли неподвижно, словно солдаты перед казнью, ожидая первого хода.

— Твой ход, капитан, — прошептал Голос прямо в ухо Фолли. — На этот раз я не буду так снисходителен.

В реальном мире, на носилках, тело Фолли мелко задрожало, а пульс на мониторе резко подскочил, заставив медика-каракала тревожно нахмуриться.

--

Фолли смотрел на выстроившиеся ряды фигур, и в его сознании начал нарастать липкий холод. «Опять? Почему я снова здесь?» — мысли пульсировали в такт боли, оставшейся где-то там, в реальности. «Что будет дальше? Что мне вообще делать в этом проклятом месте?!»

Ему казалось, что он просто думает, но в пространстве междумирья его мысли сдетонировали подобно взрыву. Каждое слово отозвалось громовым раскатом, от которого содрогнулась сама шахматная доска.

Голос тут же отреагировал — на этот раз в нём не было злости, лишь ядовитое, вкрадчивое спокойствие.

— Тише, тише, маленький капитан... Зачем же так орать? У меня от твоего ментального крика в ушах звенит, хотя у меня и ушей-то в привычном понимании нет.

Фолли замер. Понимание ударило под дых.

«То есть... ты слышишь каждое моё слово? Мы можем общаться вот так, просто думая?»

— Разумеется, — Голос внезапно стал сухим и жёстким, а воздух вокруг доски начал сгущаться. — Но мы здесь не для пустых разговоров. Делай первый ход! В этот раз твоя туша в лазарете в глубокой коме, так что у нас с тобой гораздо больше времени. Не заставляй меня ждать, иначе я начну ходить сам... и тебе это не понравится.

--

А по ту сторону «занавеса», в стерильном коридоре лазарета, Грей едва не снёс медицинский монитор. Цифры на экране сошли с ума: пульс Фолли зашкаливал за 150 ударов, а энцефалограмма выдавала такие пики, будто мозг капитана работал на пределе возможностей в разгар боя.

— Эй, док! — Грей схватил каракала за плечо, едва не раздавив его. — Вы же только что сказали, что всё под контролем! Что, черт возьми, происходит? Его сердце сейчас выпрыгнет из груди! Это по-вашему «стабильное состояние»?!

Старый врач быстро защелкал тумблерами на панели, его уши нервно прижались к голове.

— Я... я не понимаю. Это не реакция на ожоги. Его мозг... он ведёт себя так, будто капитан сейчас бежит марафон или сражается с кем-то. Сестра, быстро кубик успокоительного в систему! Живо!

--

Введённый в систему препарат начал действовать. Пики на мониторе стали сглаживаться, превращаясь в ровный, размеренный ритм. Грей чуть выдохнул, но не сводил глаз с лица Фолли, которое в свете ламп казалось восковой маской.

Там, в темноте подсознания, Голос протяжно вздохнул, смакуя момент.

— О-о-ох… ты чувствуешь это? Этот блаженный нектар, разливающийся по венам? — Он издал короткий смешок, похожий на шелест сухих листьев. — Хотя о чём я… Тебе бесполезно об этом говорить. Ты сейчас вообще ничего не чувствуешь. Пустая оболочка. Как же долго и старательно ты выжигал себя изнутри, Фолли. До самого пепла.

Фолли только открыл рот, чтобы возразить, но Голос перебил его, становясь вкрадчивым:

— Да-да, я всё чувствую. Даже здесь, в этом вакууме, я чую ту скрытую боль, которую ты так тщательно упаковал в самый дальний угол души. Хитрец… Зачем прячешь такой роскошный букет страданий? Поделись со мной.

Фолли почувствовал, как внутри него вскипает ледяная обида. В этот раз он не кричал, его мысль прозвучала тяжело и твёрдо:

«Это не твоего ума дело. Тебя это не касается. В прошлый раз жизнь каждой фигуры на этой доске стоила мне жизни дорогого друга… Ты и так забрал у меня всё, что было ценно. И теперь ты снова здесь, хочешь доесть остатки?»

Голос мгновенно взорвался яростью. Пространство вокруг доски исказилось, фигуры на мгновение превратились в ухмыляющиеся черепа.

— Ах ты врун! Гнусный лжец! — взревел он, и Фолли показалось, что его голову сдавило тисками. — Я забрал?! Ты сам подставлял их под удар, ты сам делал этот выбор!

Но так же резко, как начался, гнев утих. Голос остыл, став почти меланхоличным.

— Вот поэтому… именно поэтому нам нужна новая партия. В прошлый раз мне так и не удалось тебя сломить. Ты сохранил этот жалкий стержень внутри. Посмотрим, из чего он сделан теперь, когда ты потерял веру даже в собственную тень.

Белая пешка на стороне Фолли сама собой слегка подпрыгнула, приглашая к действию.

— Ходи, капитан. Пока твои коновалы за стеной окончательно не превратили твою кровь в сонный сироп.

--

Как только Фолли решился потянуться мыслью к белой пешке, на мониторах в лазарете бешено заплясал пульс. Кривая на экране взлетела вверх, пронзительно запищав, и тут же, через несколько секунд, снова выровнялась. Грей, чьё лицо застыло в немом ужасе, мёртвой хваткой вцепился в руку друга.

— Держись, кэп... Слышишь? Только попробуй нас бросить! — прорычал он, и его когти невольно прорвали медицинскую перчатку.

В пустоте Голос хихикнул, почувствовав этот всплеск извне.

— О-о-о, какая драма по ту сторону... — пропел он с ядовитым восторгом. — Знаешь, а давай немного подпитаем тебя надеждой? Посмотрим, что там происходит, пока ты тут «думаешь».

Темноту подсознания резко разорвала вспышка. Фолли на мгновение увидел мир глазами своего неподвижного тела: стерильный белый потолок, склонённое лицо Грея, искажённое тревогой, и его тяжёлую руку на своём запястье.

— Посмотри на эту мордашку! — Голос снова рассмеялся, и в этом смехе слышалось неприкрытое издевательство. — Как же этот дракон за тебя переживает... Твой новый друг, да? Ты готов рискнуть его преданностью ради этой партии?

С этой фразой картина реальности схлопнулась. Тьма вернулась на место, оставив лишь призрачный свет над шахматной доской. Фолли почувствовал, как внутри него что-то надломилось — не от страха, а от ярости. Он больше не собирался тянуть время.

Одним резким ментальным рывком он двинул белую ладью через всё поле, совершая совершенно безумный и неожиданный ход, подставляя её под прямой удар чёрного слона, но одновременно создавая скрытую угрозу королю.

Голос замолк. Тишина в вакууме стала такой плотной, что казалось, её можно потрогать.

— О... — наконец выдавил он, и в его тоне проступило искреннее изумление. — Это что-то новенькое. Опрометчиво. Дерзко. И что же ты тут задумал, маленький смертный? Ты только что выкинул свою главную защиту... или это наживка?

Фолли не просто играл — он шёл в лобовую атаку. Каждое движение фигуры на доске отзывалось в его сознании коротким электрическим разрядом. Он вкладывал в эту партию всю свою ярость, всю боль от ожогов и весь страх за «Зефиру». Его белые фигуры теснили чёрные ряды, зажимая Голос в угол.

Голос, до этого вальяжный и насмешливый, теперь вибрировал от нескрываемого раздражения. Пространство вокруг доски пошло трещинами.

— Нет... этого не может быть! — прошипел он, и звук был похож на скрежет металла по стеклу. — Как ты смог спрятать этот манёвр?! Где ты натренировал такую волю, червь? Неужели утрата так тебя закалила? Неужели смерть Пятнистика сожгла в тебе всё лишнее, оставив только этот холодный расчёт?!

В реальном мире приборы взорвались каскадом тревожных сигналов. Линия пульса на мониторе вдруг вытянулась в ровную нить, заставив сердце Грея пропустить удар, а затем снова забилась в безумном, неритмичном танце.

— Док! Сделайте же что-нибудь! Не стойте как истукан! — взревел Грей, хватая врача за грудки. — Он уходит!

— Вон! Выйдите вон! Вы мешаете! — старый каракал, проявив неожиданную силу, начал выталкивать огромного дракона из палаты.

Грей отбивался, его крики оглашали весь коридор лазарета. Он орал на Фолли, требуя, чтобы тот держался, сыпал проклятиями в адрес медиков, а потом вдруг, словно поперхнувшись, выкрикнул:

— Нельзя было снимать Миру с борта! Слышите?! Если бы она была здесь, она бы не допустила этого!

Санитарам удалось вытеснить Грея в коридор и заблокировать дверь. Он остался стоять у смотрового окна, тяжело дыша и прижавшись лбом к холодному стеклу. Внутри палаты доктора суетились вокруг Фолли, а тот лежал неподвижно, и только веки его судорожно дёргались, а из-под закрытых глаз по вискам предательски катились слёзы.

--

В пустоте Фолли продолжал атаку. В его разуме больше не было места сомнениям, только холодная, выверенная ярость. Каждая фигура на доске двигалась с неотвратимостью гильотины. Голос метался, пытаясь нащупать слабое место, но натыкался на глухую стену.

— А знаешь, — ледяной мыслью отозвался Фолли, и это прозвучало как приговор, — ты не имеешь права его так называть. Для тебя он — капитан Корн.

Голос, чувствуя, как почва уходит из-под ног, предпринял последнюю отчаянную попытку. Он выставил наживку — открытый фланг, манящую возможность лёгкой победы, которая на деле была тупиком.

— О, капитан Корн? Неужели? — Голос язвительно зашипел. — И где же твой «капитан» сейчас? Гниёт в какой-нибудь безымянной дыре, пока ты тешишь себя надеждой? Ты ведь знаешь, что он мёртв. Ты просто боишься признать, что остался один.

В палате док схватил дефибриллятор, его ассистенты судорожно вскрывали ампулы с адреналином.

— Заряд! — выкрикнул каракал. — Ещё раз!

Фолли даже не дрогнул. Его взгляд был прикован к доске.

— Ты думал, я этого не замечу? — Мысль Фолли была острой, как скальпель. — Он жив. И я его обязательно найду. Шах и мат.

Одним выверенным движением Фолли обошёл ловушку и зажал чёрного короля. Белые фигуры застыли в триумфальном строю. Партия была выиграна.

Голос сорвался на нечеловеческий крик.

— НЕТ! Это невозможно! Ты должен был сломаться! Ты должен был стать моим! — Пространство начала схлопываться, тьма забурлила, словно кипящая смола.

В лазарете раздался долгий, непрерывный гудок. Прямая линия. Сердце Фолли остановилось.

Грей, увидев это через окно, с животным рёвом ударил плечом в дверь, но санитары уже задернули плотную ширму. Дракон безумствовал в коридоре, его крики смешивались с шумом реанимации. Фолли лежал неподвижно, слёзы продолжали стекать из-под закрытых век, пропитывая подушку.

Голос в пустоте захлёбывался обвинениями:

— Ты проклят, Фолли! Ты выиграл эту партию, но потерял жизнь! Наслаждайся своей победой в небытии!

Внезапно всё затихло. Вернулась та самая абсолютная вакуумная тишина. Док в палате в третий раз прижал электроды к груди капитана:

— Разряд!

И в этой тишине, где-то за гранью света и тени, раздался другой голос. Спокойный, глубокий и до боли знакомый. От него веяло теплом старой рубки и запахом крепкого кофе.

— Тебе ещё рано сюда, малый, — негромко произнёс он. — Тебя ждут. У нас ещё много дел.

В тот же миг в ушах Фолли отозвался страшный удар, похожий на взрыв. Тело на койке выгнулось дугой в судороге. Голос повторил, но теперь это ощущалось как резкий, отрезвляющий удар ладонью в лоб:

— Просыпайся!

Линия на мониторе вздрогнула и нарисовала первый, тяжёлый пик. Затем второй. Третий. Пульс начал стремительно стабилизироваться. В сознание Фолли, смывая тьму, хлынула ослепляющая, невыносимая боль: ожоги на лице, ломота в костях, жжение в лёгких. Он снова был в своём теле. Он снова был жив.

--

Фолли содрогнулся всем телом и зашёлся в мучительном кашле. Каждое движение лёгких ощущалось так, словно в грудь залили расплавленный свинец, а кожа в местах прикосновения электродов пылала от резкой боли. Воздух казался густым и обжигающим, но это был настоящий, живой воздух.

На мониторах кривые выровнялись, превращаясь в уверенный, ритмичный ритм.

Док обессиленно опустился на табурет рядом с кроватью и стёр пот со лба дрожащей рукой.

— Ну ты и фокусник, парень... — выдохнул он, глядя на Фолли с дикой смесью облегчения и профессионального шока. — Ты нас чуть до инфаркта не довёл. Дважды за грань сходил и дважды вернулся. Я знаю, что ты меня слышишь. Не вздумай опять отключаться.

Фолли не открывал глаз — свет ламп казался слишком ярким, а веки весили по тонне каждое. Сквозь плотно сжатые зубы, борясь с накатывающей тошнотой и болью, он едва слышно прошипел:

— С-с-спасибо... док...

Каракал вздрогнул, не ожидая, что пациент заговорит так быстро. Он тут же повернулся к медсестре:

— Так, введи ему вторую дозу регенеративного состава и поставь капельницу с физраствором. Глаз с него не спускать. Любое изменение ритма, любой хрип — зови меня немедленно. Я буду в ординаторской, мне нужно выпить чего-нибудь покрепче валерьянки.

В этот момент дверь палаты жалобно скрипнула под натиском Грея. Дракон уже готовился вынести её вместе с косяком, но ширму резко отодвинули, и он замер, увидев ровные пики на мониторе. Из палаты вышел измученный, осунувшийся доктор.

Грей тут же навис над ним, как грозовая туча, едва не хватая за лацканы халата.

— Что с ним?! Почему молчали?! Что вы там делали за ширмой?! — вопросы посыпались градом, голос Грея дрожал от подавляемого гнева и страха. — Ему нужны медикаменты? Редкие препараты? Говори, я всё достану, хоть из-под земли выкопаю!

Док поднял руку, останавливая поток слов.

— Тише, большая ящерица, тише... — устало произнёс он. — Он стабилизировался. Но состояние критическое — и физически, и ментально. Сейчас ему нужен только абсолютный покой и темнота. Я ввёл его в глубокий медикаментозный сон, чтобы организм мог заняться самовосстановлением.

Грей рванулся было к двери, но док преградил ему путь.

— Никаких посещений, Грей. К нему нельзя. Любой шум, любой стресс сейчас может обрушить всё, что мы с таким трудом склеили. Иди, приведи себя в порядок. Ты выглядишь так, будто сам только что из реактора вылез. Вернёшься через несколько часов.

--

Грей, осознав, что Фолли действительно дышит, а его самого вот-вот выставят за дверь, резко сменил гнев на милость. Его огромные плечи поникли, и он начал неуклюже, но искренне извиняться перед каракалом.

— Док, простите… я… у меня просто искры из глаз посыпались, когда приборы запищали. Я не со зла, честное слово! Если нужно, я сам все полы в этом лазарете вылижу, только не выгоняйте!

Но врач-каракал, которого звали доктор Барс, стоял непоколебимо, словно скала. Он поправил помятый халат и строго посмотрел на дракона снизу вверх.

— Твои извинения приняты, но правила есть правила. Хочешь ждать — жди в холле на первом этаже. Сколько это займёт — час или сутки — одной Вселенной известно. Но предупреждаю: если я увижу твой хвост здесь, на этаже реанимации, я прикажу охране вывести тебя со станции, и к Фолли ты не попадёшь, пока он сам не выпишется. Ясно?

Грей, обиженно засопев и что-то пробурчав себе под нос про «кошачью вредность», всё же кивнул. Бросив последний взгляд на закрытую дверь палаты, он поплёлся в сторону лифта, тяжело шаркая когтями по пластику пола.

Убедившись, что буйный посетитель покинул этаж, а в палате Фолли установилась целительная тишина, доктор Барс тяжело вздохнул и направился в ординаторскую. Ему жизненно необходим был перерыв.

За дверью ординаторской стоял гул и смех. Там собралась ночная смена: доктор Борг, ворчливый медоед, доктор Шипа, изящная змея-терапевт, доктор Стинки, скунс-анестезиолог, и доктор Рагнар, массивный дракон-хирург. Они сидели вокруг стола, играя в шарады. В воздухе витал аромат крепкого чая, а на фоне тихо бубнило радио, обсуждая недавнее ЧП в доках и героическое спасение реактора.

Как только Барс переступил порог, Борг-медоед вскочил и начал размахивать лапами, изображая что-то несуразное.

— О, Барс! Вовремя! Давай к нам! — пробасил Рагнар. — Угадывай быстро: Борг изображает либо неисправный топливный насос «Зефиры», либо нашего главного механика после трёх кружек эля! Что это?

Барс устало привалился к косяку, глядя на этот балаган, и на его лице впервые за вечер появилась слабая улыбка.

— Это… это Шипа, когда пытается выпутаться из собственного халата после дежурства, — пошутил он, проходя вглубь комнаты.

Шипа обиженно зашипела, сложив кольца на кресле в знак недовольства, и Барс тут же поднял ладони в примирительном жесте, едва держась на ногах от усталости.

— Ладно-ладно, это ты, Борг, пытаешься завести реактор «Зефиры» голыми руками.

Рагнар перестал смеяться и внимательно посмотрел на друга. Его жёлтые глаза сузились.

— Ты чего, Барс? Я тебя не узнаю. Вид такой, будто ты только что вернулся с личных переговоров с Костлявой и она тебе ещё и сдачу задолжала.

Остальные врачи, не осознавая всей серьёзности ситуации, невзначай посмеялись, мол, работа у них такая — каждый день с кем-то «торговаться». Но Барс даже не улыбнулся в ответ.

Он молча прошёл мимо стола к шкафчику в углу. Его интересовал не чай. Он достал пузатую бутыль со старым медицинским спиртом, настоянным на травах, и тяжёлый стакан.

— Если бы вы видели показатели его мозга в момент остановки сердца, вы бы не смеялись, — не оборачиваясь, глухо произнёс он. — Там был не просто бред от нехватки кислорода. Там была целая война.

Он плеснул себе в стакан добрую порцию жидкости, и в ординаторской резко запахло горькой полынью и спиртом. Коллеги мгновенно затихли, понимая, что шутки кончились.

Стинки быстро подбежал и забрал стакан у каракала.

— Это не твоя доза. Слишком много и явно не этого, — он достал другую бутылку и чистый бокал, налив на свой выверенный глаз нужную дозу, и передал Барсу. — Пей.

Барс принял тяжёлый стеклянный бокал из лап скунса. Аромат крепкой настойки на северных кореньях ударил в нос, немного прочищая затуманенный мозг. Стинки понимающе кивнул и легонько похлопал коллегу по плечу.

— Пей, Барс, — тихо сказал он. — У тебя руки до сих пор ходят ходуном, как у стажёра на первой полостной.

Каракал сделал крупный глоток. Жидкость огненным ручьём прокатилась по горлу, заставляя его наконец выдохнуть то напряжение, которое он держал в себе последние два часа.

— Тот сергал в реанимации... Капитан с «Зефиры», — начал Барс, глядя на тёмную жидкость в бокале. — Это было не просто спасение. Рагнар, ты говорил про переговоры с Костлявой? Так вот, я готов поклясться, что слышал, как они торговались.

В ординаторской воцарилась тишина. Борг перестал кривляться, а Шипа медленно подняла голову, внимательно слушая.

— У него на ЭЭГ была такая активность, будто он не в коме лежал, а вёл эскадру в бой, — продолжил Барс, опускаясь в свободное кресло. — А когда сердце встало... показатели мозга не угасли. Они вспыхнули. Словно он нанёс последний удар и только тогда позволил себе умереть. Если бы не этот... чей-то голос в конце, я бы его не вытащил.

— Чей голос? — подался вперёд Рагнар. — Твой?

— Нет, — Барс покачал головой. — Совсем другой. Хриплый такой, командирский. Он словно вытолкнул его обратно в наш мир пинком под зад.

Врачи переглянулись. В их практике бывало всякое, но Барс никогда не был склонен к мистике.

--

В то время как врачи спорили о природе чуда, а Грей метался в холле, сознание Фолли, погружённое в глубокий медикаментозный сон, сделало новый, неожиданный поворот.

Сон больше не был похож на кошмар или битву. Это было погружение в густую, золотистую память, где боль отступила, оставив лишь странное чувство сопричастности. Он стоял посреди плаца Академии, но теперь не чувствовал под ногами раскалённого бетона. Он был призраком, сторонним наблюдателем в собственной истории.

Перед ним развернулась сцена из прошлого: старый Лев-директор со шрамом на щеке зачитывал список курсантов. Фолли увидел себя — молодого, нескладного, в слишком чистой форме. Юный Фолли дрожал так сильно, что это было заметно даже со спины.

«Что здесь происходит? Почему я вижу это сейчас?» — пронеслось в голове взрослого Фолли.

Но взгляд Фолли-призрака скользнул дальше, за спины курсантов, туда, где стояли приглашённые гости и офицеры. Там, в тени колонн, возвышался капитан Корн в парадном кителе. Он выглядел моложе, увереннее, и в его глазах не было той усталости, которую Фолли помнил в последние дни. Корн о чём-то негромко переговаривался с Брутом, Игниусом и Хати — старой гвардией, которая тогда казалась Фолли небожителями.

Вдруг Фолли заметил странное движение. Брут, сохраняя каменное лицо, неуловимым жестом что-то скользнул в карман кителя Корна. Это было похоже на маленький чип или запечатанную капсулу.

В ту же секунду Брут резко обернулся. Его взгляд — тяжёлый, пронзительный — прошёл ровно через то место, где стоял невидимый Фолли. У Фолли похолодело внутри: Брут явно что-то почуял, какой-то чужеродный след в ткани этой памяти, но его глаза оставались пустыми. Он не видел Фолли, но он знал, что за ними наблюдают.

«Они что-то скрывали от меня с самого начала...» — догадался Фолли, пытаясь подойти ближе.

Голос Ариона, директора академии, прогремел над плацем, как раскат грома:

— Курсант Фолли — зачислен!

В ту же секунду у Фолли-призрака перехватило дыхание, словно это он сам, а не его юная копия, только что получил путевку в жизнь. Он увидел, как Корн, Игниус и Хати дружно зааплодировали. На лице Корна сияла гордая, почти отцовская улыбка.

Фолли рванулся к ним, отчаянно желая расслышать хоть слово из их беседы. Но пространство сыграло с ним злую шутку: с каждым шагом вперёд офицеры отдалялись, словно между ними и призраком растягивалась невидимая резина. Чем быстрее он бежал, тем дальше становились их фигуры.

Внезапно Хати резко дёрнул Брута за плечо. Он не смотрел на молодого курсанта — его палец указывал прямо в лицо Фолли-наблюдателю. Брут медленно повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и холодный, прошил призрака насквозь. Фолли замер: он знал, что физически его здесь нет, но это «прожигающее» ощущение было слишком реальным.

Брут не стал кричать. Он едва заметно приподнял угол губ и сделал едва уловимый кивок в сторону Корна, а затем прижал палец к губам и дважды постучал себя по груди, прямо напротив того кармана, куда он спрятал чип. Его мимика была красноречивее слов: «Не сейчас. Ответ там, куда ты ещё не дотянулся».

Мир вокруг внезапно подернулся дымкой. Сцена на плацу расплылась, и через мгновение Фолли оказался в огромном зале под куполом. Сотни курсантов, стройные ряды чёрной и золотой формы, торжественный гул голосов.

— Клянусь быть щитом и мечом! — хор сотен глоток разрывал воздух.

Это была общая присяга. Момент абсолютной веры в то, что они — избранные, единственные защитники галактики, строители нового, справедливого мира. Фолли видел лица своих сокурсников, сияющие надеждой, и чувствовал ту забытую чистоту помыслов.

Но видение начало таять. Яркий свет померк, голоса стихли. Фолли почувствовал, как реальность снова зовёт его, но он цеплялся за эту картинку, пытаясь удержать хоть часть разгадки.

--

Тем временем в холле первого этажа Грей напоминал запертого в клетке зверя. Он мерил холл тяжёлыми шагами, и каждый раз, когда его когти скрежетали по плитке, сидящие в очереди вздрагивали. Его хвост нервно молотил по воздуху, сшибая рекламные буклеты со стоек.

Медсестра-тигрица по имени Айла, наблюдавшая за этим хаосом из-за стойки регистрации, вздохнула. Она быстро бросила в стакан две шипучие таблетки мощного седатива, дождалась, пока пена осядет, и направилась к дракону.

— Послушай, большой парень, — она преградила ему путь, мягко, но настойчиво коснувшись его лапы. — Если ты протрёшь в нашем полу дыру, Фолли от этого быстрее не проснётся. На, выпей. Это просто вода с электролитами, тебе нужно восстановить силы.

Грей хотел было рыкнуть, что ему ничего не нужно, но встретился с её спокойным, гипнотическим взглядом и сдался. Он послушно осушил стакан в один глоток. Айла мягко увлекла его к скамейке.

— Присядь. Вот так, — она села рядом, и Грей почувствовал, как по телу разливается странное, ватное тепло. — Ты сделал всё, что мог. Ты вытащил его из огня, доставил сюда. Теперь позволь нам сделать нашу работу. Фолли — боец, а бойцам иногда просто нужно время, чтобы перезарядить батареи. Расскажи лучше, какой он в обычном полёте? Говорят, он может посадить «Зефиру» даже на астероид размером с яблоко?

Грей начал что-то бормотать, постепенно расслабляясь под её усыпляющий голос, и его веки стали тяжелеть.

Айла подперла щёку лапой, внимательно слушая его пьяные от лекарств излияния.

— Вижу, ты его очень ценишь, Грей. Но сейчас тебе самому нужно поспать, иначе когда он выйдет, его придётся спасать уже от твоего храпа в палате.

--

В палате, в тишине, медсестра-олениха Элла сидела у изголовья Фолли. Вдруг она не сдержалась и тихо чихнула в кулак. Испуганно взглянула на приборы, но мониторы продолжали чертить ровные, убаюкивающие зелёные линии.

Фолли, всё ещё не открывая глаз, почувствовал, как реальность возвращается к нему запахом антисептиков и прохладой чистых простыней. Уголок его губ, покрытых тонкой корочкой после ожога, едва заметно дрогнул в улыбке.

— Будьте здоровы... только не пугайте так технику, она здесь нервная, — прошептал он, и его голос, хоть и охрипший, звучал на удивление чётко.

Элла едва не выронила планшет. У неё перехватило дух, а большие уши испуганно дёрнулись.

— Но... как? — выдохнула она. — Вас же ввели в глубокий сон, дозировка должна была держать вас до утра! Но... спасибо. Вам нельзя говорить, берегите лёгкие.

Фолли медленно, с трудом приоткрыл один глаз и уставился на неё. В его взгляде не было боли, только странная, спокойная ясность. Элла уже подорвалась с места, собираясь нажать кнопку вызова доктора Барса, но Фолли едва заметно шевельнул пальцами, останавливая её.

— Постойте... не надо доктора, — тихо попросил он. — Дайте мне минуту просто... побыть в настоящем. Здесь тихо.

Элла помедлила, глядя на его измученное, но мирное лицо, и медленно опустилась обратно на стул. Между ними завязался тихий, почти «ламповый» разговор.

— Давно вы здесь работаете, Элла? — спросил Фолли, рассматривая блики света на потолке.

— Пятый год, капитан. Раньше была на гражданских станциях, но там скучно. А здесь... — она грустно улыбнулась, — здесь всегда есть кого спасать. А вы? Неужели небо стоит того, чтобы так гореть?

— Знаете... небо — оно честное, — Фолли сделал осторожный вдох. — Там сразу понятно, кто ты. А гореть... иногда это единственный способ осветить дорогу тем, кто идёт следом. У вас есть кто-то, кто ждёт вас после смены?

— Кот и кактус, — она тихо рассмеялась. — Кот ворчит, а кактус молчит. А у вас, я видела, в холле настоящий дракон готов стены снести. Это и есть ваш «экипаж»?

— Это мой якорь, — Фолли снова закрыл глаз, чувствуя, как сон снова подступает, но на этот раз — добрый. — Передайте ему... когда пойдёте мимо... что шахматная партия закончена. Я выиграл.

Элла мягко поправила ему одеяло, чувствуя, как в горле встаёт ком от этой спокойной уверенности капитана.

— Хорошо, капитан, я обязательно передам ваши слова, как только появится возможность, — прошептала она, тепло улыбнувшись. — Хотя ваш «якорь» сейчас готов снести этот госпиталь, если ему не дадут хоть какую-то весточку…

Фолли её уже не слышал. Его сознание мягко соскользнуло в глубокий, целительный сон — на этот раз без шахматных досок и призраков прошлого, но с новыми загадками, которые ему предстояло разгадать наяву.

Она хотела добавить, что Грея под угрозой расстрела выставили в холл и запретили даже приближаться к лифтам, но Фолли её уже не слышал.

--

В это время в холле первого этажа Грей уже не походил на ту грозовую тучу, что ворвалась в госпиталь час назад. Седативные таблетки Айлы сделали своё дело: дракон сидел на скамье, тяжело откинувшись на стену, и его хвост лишь изредка лениво дёргался.

— Знаешь, Айла, — невнятно бормотал Грей, глядя на тигрицу затуманенным взором, — он ведь всегда такой. Сначала влезет в самое пекло, заставит меня поседеть на все чешуйки, а потом лежит как ни в чём не бывало. А я сижу тут и думаю: то ли прибить его, когда проснётся, то ли обнять так, чтоб рёбра хрустнули. Ты бы видела, как он ту «Зефиру» из пике выводил... Это же не физика была, это чистое упрямство.

Айла подперла щёку лапой, внимательно слушая его пьяные от лекарств излияния.

— Вижу, ты его очень ценишь, Грей. Но сейчас тебе самому нужно поспать, иначе когда он выйдет, его придётся спасать уже от твоего храпа в палате.

--

А этажом выше, в ординаторской, консилиум врачей зашёл в тупик.

— Это биологический абсурд! — воскликнул доктор Шипа, раздражённо постукивая хвостом по ножке стола. — Барс, ты понимаешь, что при такой активности коры, которую ты зафиксировал, у него должны были сгореть все синапсы? Мозг потреблял глюкозу так, будто он в одиночку вычислял прыжок через три галактики без навигатора!

— А я вам о чём говорю? — Барс снова наполнил бокал настойкой Стинки. — Его физиологические показатели кричали о смерти, а нейронная сеть работала на 120 процентах. Это противоречит всем рамкам реаниматологии. Словно у него внутри есть резервный источник питания, который включается только тогда, когда основной реактор глохнет. Если это новая мутация или результат какой-то стимуляции, то нам пора подавать заявку на научный грант.

— Или на экзорциста, — хмуро буркнул медоед Борг, — потому что такие «возвращения» обычно добром не кончаются.