Диета для пустоты (гет)

Сознание возвращалось не как включённый свет.

Скорее как неисправная сеть, в которой один за другим вспыхивали отдельные участки.

Звук.

Тишина.

Холод.

Давление.

Память.

Снова тишина.

Галан открыл глаза не сразу. Сначала он просто понял, что глаза открыты, но мир всё равно не складывается в привычную структуру.

Это было новым.

Обычно восприятие приходило мгновенно — слоями, потоками, миллионами параметров одновременно. Пространство, температура, биологические сигнатуры, вибрации воздуха, энергетические линии, вероятность угроз, состав почвы, траектории движения объектов на километры вокруг.

Сейчас — ничего подобного.

Только небо.

Серое.

Неровное.

И слишком далёкое.

Он моргнул.

Это действие потребовало усилия больше, чем должно было.

Следом пришло ощущение тяжести.

Не метафорической.

Физической.

Земля под спиной давила так, словно имела право удерживать его.

Галан лежал неподвижно ещё несколько секунд, пытаясь восстановить последовательность событий.

Адская Кухня.

Икарис.

Удар.

Натиск.

Растрескавшаяся оболочка.

Высвобождение голода.

Пустота в боку противника.

После — вспышки.

Провал.

Он потерял сознание.

Мысль сформировалась спокойно.

Но внутри неё была редкая для него категория: недоверие.

Он сел не сразу. Сначала поднял голову, затем плечи, затем медленно выпрямился, упираясь ладонью в землю.

Пальцы вошли в рыхлую почву.

Он посмотрел вокруг.

Небольшой кратер.

Смятая трава по краям.

Разбитая земля, словно сюда упал артиллерийский снаряд.

Два молодых дерева рядом были переломаны на середине ствола. Ещё одно вырвано с корнем и лежало чуть в стороне.

Полоса разрушений тянулась назад через кустарник — след инерции после падения.

Галан некоторое время изучал картину без эмоций.

Затем сделал внутреннюю поправку:

Это след моего тела.

Он медленно поднялся на ноги.

Колени отозвались неприятной слабостью.

Баланс пришлось выравнивать вручную.

Это раздражало.

Обычно пространство само подстраивалось под его присутствие. Сейчас же приходилось учитывать такие примитивные вещи, как центр тяжести и опору стопы.

Он закрыл глаза и попытался провести внутреннюю диагностику.

Результат пришёл обрывками.

Энергетический резерв — критически низкий.

Внутренние потоки нестабильны.

Оболочка восстановлена частично и удерживается скорее инерцией, чем полноценной структурой.

Функции полёта доступны.

Не рекомендуются.

Боевые выбросы силы возможны.

С высокой вероятностью разрушения текущей стабилизации.

Он открыл глаза.

— Неприятно, — произнёс вслух.

Голос звучал тише обычного.

Даже собственный тембр показался ему недостаточно убедительным.

Он сделал шаг вперёд.

Почва под ногой чуть поехала.

Ему пришлось поймать равновесие.

Затем второй шаг.

Третий.

Тело слушалось, но как чужой механизм после долгого хранения.

С задержкой.

С сопротивлением.

С намёком, что ресурс исчерпан.

И только теперь пришли дополнительные ощущения.

Слабость.

Тошнота.

Неприятная пустота внутри, словно часть структуры забыли заполнить.

Замедленное восприятие.

Мысли шли последовательно.

По одной.

Не одновременно сотнями потоков.

Он остановился и очень медленно повернул голову к линии леса.

Птица сорвалась с ветки и улетела.

Раньше он бы зафиксировал вид, возраст, траекторию, частоту сердцебиения и вероятное место следующей посадки.

Сейчас он просто увидел птицу.

Это тоже было новым.

И куда более тревожным, чем кратер.

Галан некоторое время стоял неподвижно.

Затем сформулировал вывод:

— Люди существуют так постоянно.

Он вспомнил школьный коридор.

Шум.

Усталость на лицах.

Раздражение.

Ошибки.

Нелогичные решения.

Слабую концентрацию.

Постоянную эмоциональную нестабильность.

Он раньше считал это особенностями вида.

Теперь возникла иная гипотеза.

Возможно, это просто жизнь при постоянном дефиците ресурса.

Мысль оказалась неожиданно тяжёлой.

— Это пугающая модель существования.

Ветер прошёлся по кратеру, шевельнул края его одежды.

Галан поднял руку перед собой.

Пальцы дрогнули едва заметно.

Он смотрел на это движение дольше, чем следовало.

Его рука дрожала.

Не от страха.

От истощения.

И это было почти оскорбительно.

Он попробовал призвать в ладонь привычное свечение силы.

Над кожей мелькнула слабая фиолетовая искра.

Сразу исчезла.

Внутри болезненно кольнуло.

Галан опустил руку.

— Принято, — сказал он пустому воздуху. — Давление среды временно выше возможностей системы.

Он сделал ещё шаг и внезапно ощутил, как что-то жёсткое впивается в бок через ткань кармана.

Посторонний предмет.

Он нахмурился.

Медленно сунул руку в карман.

Достал треснувший телефон.

Тот самый, который ещё недавно служил источником бессмысленных уведомлений, подростковых сообщений и внезапно полезной коммуникации.

Теперь устройство выглядело так, словно тоже участвовало в битве с Икарисом.

Экран был покрыт густой паутиной трещин.

Один угол корпуса смят внутрь.

Задняя панель отошла, оставив узкую щель.

По краю шла тёмная подпалина.

Галан медленно перевернул телефон.

— Хрупкая технология, — отметил он.

Затем после короткой паузы добавил:

— Удивительно живучая.

Он нажал кнопку включения.

Ничего.

Подождал.

Снова нажал.

Экран мигнул один раз, будто устройство сомневалось, стоит ли продолжать существование, затем загорелся тусклым светом.

Половина изображения дрожала.

Сенсор, судя по виду, переживал внутреннюю трагедию.

Но телефон работал.

Галан некоторое время наблюдал за этим с уважением.

— Джарвис, ты здесь?

Пауза была короткой.

Из динамика донёсся знакомый голос, слегка искажённый трещинами мембраны.

— Всегда, сэр.

Ещё секунда.

— Хотя должен отметить: устройство пережило заметный эмоциональный кризис.

Галан посмотрел на разбитый экран.

— Оценка точная.

— Я сделал всё возможное, чтобы сохранить базовые функции связи, навигации и экстренного сарказма.

— Последнее особенно важно.

— Благодарю, сэр.

Даже в нынешнем состоянии присутствие Джарвиса вносило порядок в хаос.

Галан отметил, что человеческие цивилизации зря недооценивают ценность стабильных голосов в кризисных ситуациях.

Он медленно выдохнул и чуть сильнее опёрся на край кратера.

Слабость не ушла.

Стоять всё ещё было неприятно.

Мир всё ещё ощущался слишком тяжёлым.

— Свяжи меня с Тони Старком.

— Немедленно, сэр.

На экране вспыхнуло имя контакта.

Пошли гудки.

Один.

Два.

Три.

На четвёртом линия открылась, но вместо голоса сначала ударила музыка.

Громкая.

С басом, который даже через повреждённый динамик звучал вызывающе самоуверенно.

Следом — смех.

Много голосов.

Стекло бокалов.

Чей-то восторженный крик.

Аплодисменты.

Галан молча слушал несколько секунд.

— Он на праздновании, — констатировал он.

— По акустическим признакам, сэр, господин Старк либо отмечает победу, либо лично устроил её.

На фоне кто-то крикнул:

— Старк! Ты обязан повторить этот тост!

Другой голос:

— Нет, сначала расскажи, как оно взорвалось!

Третий:

— Это был контролируемый процесс!

Галан прикрыл глаза.

— Полагаю, операция завершилась успешно.

— С высокой вероятностью, сэр.

Музыка стала громче.

Кто-то рядом с микрофоном очень фальшиво пытался петь.

Затем в трубке послышалось движение, приглушённые ругательства, звук открывающейся двери и резко ставшая тише атмосфера коридора.

После этого раздался знакомый голос Тони Старка:

— Если это реклама, я уже богат. Если это апокалипсис — перезвоните через десять минут.

Голос Тони был узнаваем даже сквозь фоновый шум.

Чуть хриплее обычного.

Чуть веселее нормы.

И с той степенью уверенности человека, который привык считать любое помещение своим.

На заднем плане всё ещё гремела музыка. Кто-то спорил слишком громко. Раздался звон стекла, за которым последовало общее одобрение толпы.

Похоже, празднование действительно шло успешно.

Галан несколько секунд слушал это человеческое торжество жизни и разрушений.

Затем произнёс:

— Тони. Мне нужна помощь.

Пауза была мгновенной.

Но очень заметной.

Словно весь хаос на другом конце линии на секунду потерял право существовать.

Когда Старк заговорил снова, в голосе не осталось ни капли веселья.

— Что случилось?

Никаких шуток.

Никаких “подожди секунду”.

Никаких привычных уходов в сарказм.

Только точный вопрос.

Галан отметил изменение интонации автоматически.

— Столкновение с противником повышенного класса угрозы.

Он говорил медленно. Не из драматизма. Из-за нехватки ресурса.

— Повреждения оболочки значительные. Энергетический резерв низкий. Самостоятельное перемещение затруднено.

Тишина на линии длилась меньше секунды.

Тони уже двигался.

Слышались быстрые шаги.

Открылась какая-то дверь.

Голоса стали громче.

— Старк! Ты куда?

— Потом!

Звук, будто кому-то в руки сунули бокал.

— Подержи это. Нет, не так. Это дорогое.

Ещё шаги.

— Кто-то включите музыку тише! Нет, вообще не трогайте, вы всё сломаете!

Потом уже дальше, на ходу:

— Отмените всё!

Кто-то возмутился:

— Что именно всё?

— Всё, что я не контролирую!

Связь качнулась. Послышался металлический лязг лифта или платформы.

Галан стоял неподвижно, слушая.

Ему было странно.

Ещё недавно Тони был шумом, самолюбием, бесконечной речью и привычкой занимать собой пространство.

Сейчас этот же человек действовал быстро, точно и без колебаний.

— Джарвис, координаты Галана.

— Уже получаю, сэр.

— Костюм.

— Подготавливается.

— Маршрут с минимальным временем прибытия.

— Построен.

— Медицинский протокол.

— Активирован.

Тони перевёл дыхание.

— И скажи всем, что я ушёл спасать соседа.

— Формулировка сохранена, сэр.

На секунду в голосе Старка вернулась знакомая ирония.

Потом снова исчезла.

— Галан, оставайся на месте.

— Это наиболее вероятный вариант.

— Отлично. Не умничай сейчас.

— Принято.

Галан опустил руку с телефоном.

Сил стоять больше не хотелось.

Он медленно подошёл к краю кратера и сел на осыпавшуюся землю.

Почва была холодной.

Неприятно влажной.

Он не стал это комментировать.

Ветер проходил по полю, качая траву за пределами воронки.

Небо над ним стало светлее.

Он отметил, что сознание снова начинает терять чёткость.

Контуры деревьев расплывались.

Звуки уходили дальше.

Внутри росла знакомая пустота.

Но теперь к ней добавилось новое ощущение.

Уверенность, что кто-то уже летит.

Телефон в ладони тихо потрескивал повреждённым динамиком.

Голос Тони доносился всё дальше:

— Если кто-нибудь тронул мой шлем, я—

Связь оборвалась.

Экран погас.

Галан посмотрел на него несколько секунд.

Затем убрал в карман.

И, не сопротивляясь больше истощению, закрыл глаза.

Темнота пришла быстро.

* * *

Темнота длилась неопределённое количество времени.

Для Галана это раздражало.

Он привык измерять процессы точно — по импульсам, по колебаниям среды, по смене энергетических фаз. Потеря промежутка воспринималась как дефект мышления.

Поэтому, когда сознание вернулось, первым чувством стало недовольство.

Вторым — ветер.

Сильный, встречный, холодный.

Он открыл глаза.

Под ним двигался ночной город.

Дороги тянулись светящимися артериями.

Окна домов складывались в сетку живых сигналов.

Машины текли красно-белыми потоками.

Они находились высоко.

И быстро.

Галан моргнул, переводя взгляд.

Его держали.

Тони Старк летел в броне, одной рукой стабилизируя траекторию, второй поддерживая Галана так, будто нёс одновременно друга, проблему и крайне неудобную мебель.

Репульсоры гудели ровно.

Шлем был закрыт.

Старк был сосредоточенным.

И слегка злым на весь мир.

— Ты пришёл быстро, — сказал Галан.

— Я стараюсь держать сервис на уровне.

Тони чуть перехватил его удобнее.

— Хотя должен заметить: ты весишь больше, чем выглядишь.

— Это структура оболочки.

— Конечно. А я надеялся на кости из пенопласта.

Они пролетели над мостом.

Внизу кто-то, вероятно, снял происходящее на телефон.

Галан некоторое время анализировал ситуацию.Тони фыркнул.

— Не так много людей могут заказать себе персональное такси Тони Старк.

— Я не человек.

— Отлично, — мгновенно ответил Тони. — Значит, тариф выше.

— Логика сомнительная.

— Во-первых, это премиум-услуга.

— Во-вторых?

— Во-вторых, я не беру новых клиентов после полуночи.

Галан повернул голову к нему.

— звучит не идеально.

— Капитализм редко безупречен.

Несколько секунд они летели молча.

Тони периодически смотрел на датчики внутри шлема.

На Галана.

Снова на датчики.

Снова вперёд.

Он говорил больше обычного.

Быстрее обычного.

С шутками чаще нормы.

Галан отметил это почти автоматически.

Повышенная вербальная активность как компенсация тревоги.

Он перевёл взгляд на профиль Старка.

— Ты обеспокоен.

— Нет.

— Ты увеличил плотность шуток на семьдесят процентов.

— Это статистическая клевета.

— Также ты трижды проверил мои показатели за последнюю минуту.

— Я люблю цифры.

— И дважды скорректировал хват, хотя в этом не было необходимости.

Тони тяжело вздохнул.

— Я начинаю скучать по временам, когда ты просто молча светился и пугал людей.

Галан подумал секунду.

— Это признание заботы?

— Это просьба заткнуться и не умереть по дороге.

— Формулировка принята.

Внизу Нью-Йорк жил своей обычной ночью.

Где-то выли сирены.

Где-то смеялись люди на крышах.

Где-то горели рекламные экраны, обещающие счастье за подписку.

А высоко над всем этим два странных существа возвращались домой.

Галан поймал себя на неожиданной мысли.

Домой.

Слово не подходило к большинству мест, где он существовал прежде.

Но сейчас впереди уже поднималась знакомая башня.

Стекло.

Свет.

Металл.

Системы безопасности.

Шум мастерской.

Тони, который слишком много говорит.

Джарвис, который говорит ровно достаточно.

Это ощущалось... безопасно.

Странная категория.

Непривычная.

Башня быстро приближалась.

Тони снизил скорость.

— Ладно, пассажир. Последний шанс поставить пять звёзд.

— Полёт ровный. Носильщик тревожный.

— Уже жалею, что спас тебя.

Посадка вышла жёстче, чем Тони планировал, и мягче, чем могло бы быть.

Окна пентхауза разошлись в стороны, впуская внутрь ночной воздух и два источника усталости разного типа.

Тони приземлился на платформу у входа, сделал несколько шагов и только после этого аккуратно опустил Галана на ноги.

Тот устоял.

С заметной паузой.

Старк это заметил, но никак не прокомментировал.

Шлем сложился назад с привычным металлическим шорохом. На лице Тони проступили следы поспешности: чуть сбившиеся волосы, напряжённая линия челюсти, взгляд человека, который ещё не решил, насколько всё плохо.

Он быстро оглядел Галана с ног до головы.

Трещины на оболочке уже исчезли, но бледность свечения осталась. Движения были замедлены. Плечи опущены сильнее обычного. Даже стоял он иначе — не как нечто, игнорирующее гравитацию, а как тот, кому приходится её учитывать.

— Итак, — сказал Тони, стараясь вернуть голосу обычную лёгкость. — Куда тебя? В мастерскую или на диван?

Галан оглядел просторную гостиную, будто вопрос требовал сложного анализа.

— Дивана достаточно.

— Скромно для космического ужаса.

— Я адаптируюсь к интерьеру.

— Это худшая благодарность, которую я получал сегодня.

— Но искренняя.

Тони хмыкнул и жестом указал в сторону огромного углового дивана, на котором можно было разместить малую дипломатическую делегацию.

Галан дошёл до него медленно и сел.

Не плавно опустился, как обычно сделал бы, контролируя каждый сантиметр движения.

А именно сел.

С усилием.

Это тоже не осталось незамеченным.

Тони не сел рядом сразу. Сначала подошёл к барной стойке, налил себе воды, выпил половину залпом, вторую оставил в руке и только потом вернулся.

— Ладно, — произнёс он уже без привычного спектакля. — Рассказывай.

Галан несколько секунд смотрел вперёд.

На ночной город за стеклом.

На отражение огней.

На собственную усталость, которая ощущалась почти материальной.

Затем начал.

— После ухода из школы я наблюдал за городом и Питером Паркером.

Тони поднял палец.

— Мы ещё вернёмся к фразе “наблюдал за Питером”, потому что это звучит как начало очень странного досье.

— Принято.

— Продолжай.

— Позже я обнаружил сигнатуру Мэтта Мёрдока в Адской Кухне.

— Красный юрист, понял.

— Он расследовал гибель людей.

Тони чуть нахмурился.

— Это уже хуже.

— На месте последнего нападения я выявил биологические остатки, не соответствующие известным земным видам.

— Ещё хуже.

— Затем произошло нападение.

— На тебя?

— На Мэтта.

— Логично. Мир любит бить хороших людей.

Галан продолжил тем же ровным тоном:

— Существо обладало повышенной силой, нестандартной анатомией и хищническим поведением.

— Монстр.

— Упрощённо — да.

— Спасибо, люблю доступность.

— Я собирался вмешаться, но появился второй субъект.

Тони перестал пить воду.

— Второй?

— Мужчина. Полёт. Энергетические лучи из глаз. Высокая физическая мощность. Значительная скорость. Уверенность выше нормы.

— Последнее особенно опасно.

— Он уничтожил первое существо без усилий.

В комнате стало тише.

Даже город за стеклом будто отступил.

— Затем? — спросил Тони.

— Затем он заявил, что мне не место на этой планете.

— А, дипломатия.

— После чего атаковал.

Тони медленно поставил стакан на стол.

На этот раз без звука.

— Повреждения?

— Значительные.

— Конкретнее.

— Оболочка почти потеряла целостность.

Тони перевёл взгляд на Галана.

Тот говорил спокойно.

Слишком спокойно.

Как будто перечислял параметры погоды.

— Энергетический резерв истощён до критического уровня.

— И ты решил сообщить это тоном человека, заказывающего чай?

— Паника не улучшила бы результат.

— Иногда она хотя бы добавляет драматизма.

Галан чуть повернул голову.

— Это важно?

— Сейчас? Нет.

Тони впервые за всё время не нашёл шутки сразу.

Он смотрел на Галана долго, внимательнее обычного.

На то, как тот держит плечи.

На редкие паузы между фразами.

На слабое свечение под кожей.

На то, как существо, способное напугать полгалактики, сидит на его диване вымотанное после драки.

— Ты мог погибнуть? — спросил он наконец.

Галан задумался.

— Вероятность была статистически значимой.

— Ненавижу, когда ты отвечаешь красиво вместо честно.

— Тогда да.

Тони выдохнул через нос.

И впервые за вечер почти не шутил.

Тони ещё несколько секунд молчал, глядя куда-то мимо стеклянной стены.

Затем резко вернулся в режим действия.

— Ладно. Варианты решения проблемы.

Галан поднял взгляд.

— Уточни запрос.

— Ты истощён. Мне не нравится. Что тебя чинит?

— Восстановление возможно естественным путём.

— Сколько?

— Неприемлемо долго.

— Конкретнее.

— От нескольких дней до недель. В зависимости от нагрузки.

— Нет.

Тони даже не дал фразе закончиться.

— Следующий вариант.

Галан спокойно продолжил:

— Быстрое восстановление требует поглощения ресурса.

— Какого именно?

— Энергии.

Пауза.

— Или материи.

Тони скривился.

— Второе звучит так, будто после этого у меня станет меньше мебели.

— Вероятность высокая.

— Тогда остаёмся на первом пункте.

Он начал ходить по комнате, уже думая вслух.

— Электросеть отпадает. Слишком медленно. Батареи — смешно. Генераторы — шумно. Реактор башни — нет, я не хочу, чтобы ты случайно съел Манхэттен.

— Я не ем без разрешения.

— Ты говоришь это как человек, которого уже просили подписать соглашение.

Тони резко остановился.

Глаза сузились.

Затем он ткнул пальцем в воздух.

— Сиди здесь.

— Это и так наиболее вероятное действие.

— Не помогай.

И ушёл в мастерскую.

Через секунду оттуда донёсся грохот.

Потом звон металла.

Потом искры.

Потом звук инструмента, который Джарвис, вероятно, официально не одобрял.

— Сэр, напоминаю: данный узел подключён к—

— Уже нет!

Треск.

— Сэр, это был дорогой компонент.

— Я тоже дорогой компонент!

Ещё грохот.

Что-то тяжёлое упало.

— Ой. Ладно, это было зря.

Галан сидел на диване и слушал происходящее как акустическую пьесу о человеческой инженерии.

Он отмечал, что силы действительно возвращаются медленно даже без подпитки.

Но вместе с этим отмечал другое.

Его никто не просил уйти.

Никто не испугался масштаба проблемы.

Никто не смотрел на него как на катастрофу.

В соседней комнате просто шумел человек, решающий вопрос.

Это ощущалось необычно.

Через несколько минут Тони вернулся.

В руках он нёс массивный энергетический модуль размером с крупную книгу, окружённый кабелями и сорванными креплениями.

По центру сияло знакомое голубоватое ядро.

Дуговой реактор.

Не главный источник башни, но явно родственный системе питания комплекса.

По краям ещё шёл дымок.

Один болт болтался на проводе, словно не хотел расставаться с жизнью.

— Вот, — сказал Тони, тяжело опуская модуль на стол перед диваном. — Для твоего аппетита тут немного. Но кухня закрыта.

Он вытер ладони о штаны.

— Вообще-то я хотел встроить его в следующий костюм.

Посмотрел на реактор.

— Теперь, видимо, не встрою.

— Ты пожертвовал разработкой.

— Не драматизируй. Я пожертвовал ночью сна и парой часов сборки.

Пауза.

— И очень дорогой деталью.

Он взял реактор обеими руками и положил его на ладони Галану.

Свет от ядра окрасил лицо обоих холодным сиянием.

Галан некоторое время смотрел на источник энергии.

Затем закрыл пальцы вокруг модуля.

Тони невольно напрягся.

— Аккуратно, — сказал он. — Это всё ещё моя вещь.

— Я понял концепцию собственности.

Из центра реактора потянулись тонкие нити света.

Не наружу.

Внутрь Галана.

Энергия уходила мягко, без вспышек, без разрушения корпуса, будто кто-то открывал кран ровно настолько, насколько нужно.

Металл не плавился.

Провода не рвались.

Материя оставалась целой.

Тускнело только сияние.

Тони смотрел, не моргая.

— Красиво, — признал он.

— Эффективно.

— Тоже красиво.

Свечение под кожей Галана постепенно становилось ярче.

Плечи расправились.

Движения перестали быть вязкими.

Взгляд снова обрёл прежнюю глубину, от которой многим становилось неуютно.

Он медленно выдохнул.

— Лучше.

Тони кивнул, скрывая явное облегчение.

— Отлично.

Посмотрел на почти погасший реактор.

Потом на Галана.

— Кажется, я нашёл идеальное блюдо для своего сожителя.

Галан повернул голову.

— Формулировка тревожная.

— А мне нравится.

Почти погасший реактор лежал на ладонях Галана ещё несколько секунд.

Затем по его поверхности пробежал слабый импульс.

Ядро дрогнуло.

И вновь загорелось тусклым, но стабильным светом.

Система башни уже начала подпитывать модуль обратно через аварийные линии, восстанавливая заряд медленно и упрямо.

Тони заметил это первым.

Уголок рта тут же пополз вверх.

— Ну конечно.

Он подошёл ближе, наклонился, посмотрел на индикацию и довольно постучал пальцем по корпусу.

— Самозарядка через остаточную сеть.

Повернулся к Галану с выражением человека, которому только что пришла крайне сомнительная и потому прекрасная идея.

— Сделаем идеальное блюдо для фиолетового парня.

Галан посмотрел на него спокойно.

— Формулировка по-прежнему тревожная.

— А продолжение тебе понравится.

Тони уже начал ходить по комнате, разгоняя мысль.

— Надо создать подобное на завтрак, обед и ужин. Маленькие версии. Настольные. Портативные. Может, даже походные.

— Мне требуется не частый приём малых объёмов.

Тони остановился.

— Что?

— Эффективнее разовый приём большого энергетического массива, чем множество незначительных подпиток.

Старк несколько секунд смотрел на него.

— Ты сейчас обсуждаешь питание так, будто это логистика авианосца.

— Это точное сравнение.

— Восхитительно.

Он ткнул пальцем себе в грудь.

— Во-первых, ты говоришь с одним из лучших инженеров в мире.

Затем тем же пальцем указал на пол.

— Во-вторых, с тем, кто сдал тебе комнату в пользование.

— Формально я её не просил.

— Формально можешь жить на улице.

— Угроза принята.

Тони ухмыльнулся.

— Вот и отлично. Значит, договороспособность растёт.

Галан опустил взгляд на реактор.

Свет в нём набирался медленно, но уверенно.

Система.

Ресурс.

Возврат.

Это напомнило ему людей куда больше, чем технологию.

Он перевёл взгляд на Тони.

Тот уже что-то набрасывал на голографическом экране: схемы, цифры, подписи, несколько бессмысленных названий вроде Snack Reactor, Lunch Core и Galan Friendly Edition.

— Ты помог без расчёта выгоды, — произнёс Галан.

Тони не сразу ответил.

Сделал вид, что занят.

Поменял одно число на другое.

Стер название.

Написал новое, ещё хуже.

Только потом пожал плечами.

— Не привыкай.

Пауза.

Он повернулся к нему и добавил уже легче:

— Но можешь учитывать как регулярную услугу.

Галан несколько секунд молчал.

Затем кивнул.

Для него это было значительным жестом.

Тони это понял.

— Ого, — сказал он. — Мне достался королевский кивок.

— Не обесценивай ритуал.

— Уже поздно.

За окнами шумел ночной Нью-Йорк.

В мастерской мигали схемы.

На столе медленно заряжался реактор.

На диване восстанавливал силы космический голод.

И впервые за долгое время всё это выглядело не странно.

А правильно.

* * *

Утро в башне Старка начиналось не с солнца.

Солнце, конечно, тоже присутствовало — лениво скользило по стеклянным стенам, отражалось в металле, дробилось на сотни бликов и делало Манхэттен визуально дороже, чем он уже был.

Но настоящее утро здесь запускалось звуками.

Тихий гул систем.

Движение лифтов.

Шаги персонала далеко внизу.

Голос Джарвиса, распределяющий задачи с той степенью спокойствия, которую человечество ещё не научилось ценить в полной мере.

И, где-то в глубине мастерской, характерный звук чего-то дорогого, что Тони Старк опять разбирал без инструкции.

Галан стоял у огромного окна, глядя на город.

Нью-Йорк просыпался рывками.

Одни районы уже спешили.

Другие только тянулись к кофе.

Кто-то опаздывал на работу.

Кто-то возвращался с ночной смены.

Кто-то делал вид, что контролирует жизнь.

Это утреннее движение обычно казалось ему примитивным шумом биологической массы.

Сегодня — системой затрат.

Он видел иначе.

Каждый человек внизу тратил ресурс.

Силы.

Внимание.

Волю.

Время.

Даже подъём с кровати требовал энергии. Даже путь до метро был маленькой ценой. Даже разговор с неприятным начальником имел внутреннюю стоимость.

Раньше подобные вещи он знал абстрактно.

После падения в кратер — почувствовал лично.

Галан медленно поднял ладонь.

Свечение под кожей вернулось, но не полностью. Потоки стабилизировались, однако ещё не обрели прежней лёгкости.

Он мог взлететь сейчас.

Мог долететь до школы за минуты.

Мог войти в класс как всегда — без усилия, без следов уязвимости.

И это было бы глупо.

Он сделал внутренний расчёт.

Полёт до школы.

Поддержание скорости.

Манёвры в городе.

Скрытие внимания.

Обратный путь.

Итог: бессмысленная трата ресурса.

Новый вывод оказался неприятным.

— Рационально использовать транспорт, — произнёс он вслух.

Слова прозвучали почти как поражение.

За спиной раздался голос:

— Если хочешь, могу заказать тебе лимузин с огнемётами.

Тони Старк вошёл в гостиную в спортивных штанах, футболке с логотипом какой-то давно купленной им компании и с кружкой кофе, объём которой намекал на борьбу с последствиями вчерашнего вечера.

Волосы были растрёпаны.

Глаза — немного красные.

Самоуверенность — полностью восстановлена.

— Я не уверен, что школе нужен огнемётный лимузин, — ответил Галан.

— Школы редко понимают, что им нужно.

Тони отпил кофе и встал рядом, тоже глядя на город.

— Как состояние?

— Стабильно.

— Это твоя версия “хорошо” или твоя версия “я скрываю катастрофу”?

— Промежуточная.

— Честно. Уже прогресс.

Тони окинул его быстрым взглядом.

Движения Галана стали увереннее. Свечение вернулось. Но не полностью.

Старк это видел.

И не озвучивал.

— Ладно, — сказал он бодрее. — Я сам тебя отвезу.

Галан повернул голову.

— Зачем?

— Во-первых, потому что могу.

Он загнул палец.

— Во-вторых, хочу посмотреть на лица школьников, когда у входа выйдет таинственный новенький из машины миллиардера.

Второй палец.

— В-третьих, если кто-то тронет тебя, я уже буду рядом для воспитательной беседы.

— Вероятность последнего низкая.

— А удовольствие высокое.

Галан некоторое время анализировал предложение.

— Это вызовет лишнее внимание.

Тони широко улыбнулся.

— Именно.

Он уже собирался разворачиваться к мастерской, когда двери лифта открылись.

Пеппер Поттс вошла с планшетом в руке и тем выражением лица, которое разрушало мужские импровизации быстрее любого оружия.

На ней был безупречный деловой костюм.

Волосы собраны.

Взгляд точный.

Она оценила сцену за секунду:

Тони с кофе.

Галан у окна.

Работа явно не делается.

— Доброе утро, — сказала она.

— Спорное утверждение, — ответил Тони.

— Через двадцать минут встреча с инвесторами.

— Отменить.

— Нет.

— Перенести.

— Нет.

— Подделать моё присутствие через голограмму.

— Уже пробовали.

— Идея была хорошая.

— Ты заснул посреди презентации.

Тони посмотрел на Галана.

— Это была техническая медитация.

Пеппер опустила взгляд в планшет.

— Также ты не подписал три документа. Не утвердил бюджет лаборатории. И лично обещал присутствовать на созвоне с юристами.

— Я не мог такого обещать.

— У меня запись.

— Предательство внутри системы.

Она наконец подняла глаза на него.

— Куда собрался?

— Отвезти соседа в школу.

Пеппер посмотрела на Галана.

Затем снова на Тони.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты взрослый человек с компанией глобального масштаба.

— Это обвинение?

— Это диагноз.

Тони страдальчески простонал.

— Меня угнетают.

— Тебя организуют.

Она коснулась экрана планшета.

— Джарвис, вызови Хэппи.

— Уже направляется, мисс Поттс.

Тони сделал шаг назад.

— Это переворот.

— Это расписание.

Через минуту двери лифта снова открылись.

Хэппи Хоган вошёл так, будто всё утро уже кого-то спасал от чужой некомпетентности.

Крупный.

Собранный.

В пиджаке.

С лицом человека, который видел слишком многое и потому больше ничему не удивлялся.

Он перевёл взгляд с Пеппер на Тони, потом на Галана.

— Что сломалось?

— Моё право выбора, — сказал Тони.

— Значит, ничего нового.

Пеппер кивнула Хэппи.

— Отвези Галана в школу.

— Сделаю.

Тони поднял руки.

— Меня заменили собственным персоналом.

Хэппи пожал плечами.

— Уже давно.

Галан наблюдал за ними молча.

Система функционировала.

Не через силу одного лидера.

Не через гениальность.

Через сеть людей, каждый из которых закрывал слабость другого.

Пеппер управляла хаосом.

Хэппи удерживал безопасность и надёжность.

Джарвис соединял процессы.

Тони создавал невозможное.

Это была структура.

И неожиданно эффективная.

— Ты готов? — спросил Хэппи.

— Да.

Тони подошёл ближе и ткнул пальцем в грудь Галана.

— Если в школе опять подерёшься с полубогом — сначала напиши.

— Это не было запланировано.

— Тем хуже.

Пеппер уже направляла Тони к лифту одной лишь интонацией.

— Идём.

— Я ещё не закончил наставничество.

— Закончил.

— Это насилие над талантом.

— Двигайся.

Тони оглянулся через плечо.

— Если они дадут тебе невкусный обед — жалуйся.

— Я и так собирался.

— Вот за это тебя и держу.

Двери лифта закрылись.

Стало тише.

Хэппи кивнул в сторону выхода.

— Пошли. И лучше сразу. Если она добралась до него утром, к полудню он начнёт подписывать всё подряд.

Галан направился следом.

Перед выходом он на секунду посмотрел назад — на огромную гостиную, стекло, мастерскую, свет города.

Место было шумным.

Нелогичным.

Энергозатратным.

Лифт опускался плавно и почти бесшумно.

Галан стоял неподвижно, наблюдая, как цифры этажей сменяют друг друга на панели. Для большинства людей это был просто спуск. Для него — ещё один странный ритуал добровольного ограничения.

Взлететь быстрее.

Пройти сквозь пространство напрямую — проще.

Но люди предпочитали кабину, кнопки и музыку, которая должна была успокаивать.

Сегодня он не спорил с человеческими методами.

Сегодня они были рациональны.

Хэппи стоял рядом, руки в карманах пиджака, с видом человека, который успел отвезти миллиардера, пережить его идеи и теперь способен пережить всё остальное.

Несколько секунд они ехали молча.

Затем Хэппи сказал:

— Если он с утра шутит слишком активно, значит нервничает.

Галан повернул голову.

— Это уже выявлено.

— Быстро учишься.

— Поведение Старка достаточно громкое для анализа.

Хэппи коротко усмехнулся.

— Это самый вежливый способ назвать его невыносимым, который я слышал.

Двери лифта открылись.

Подземный уровень башни был другим миром.

Холоднее.

Практичнее.

Металл, бетон, ровный свет, линии разметки, техника, охрана, автомобили, которые стоили больше, чем некоторые здания.

Хэппи направился к длинному чёрному седану, который выглядел так, будто мог одновременно везти на встречу и выдержать ракетный удар.

Он открыл заднюю дверь.

— Прошу.

Галан посмотрел на машину.

— Она бронирована?

— Конечно.

— Зачем школьнику бронированный транспорт?

— Это Нью-Йорк.

Пауза.

— И ты живёшь у Тони Старка.

Аргумент оказался достаточным.

Галан сел внутрь.

Салон был тихим, мягким и пах чем-то дорогим, что люди покупают, чтобы другие люди чувствовали статус.

Хэппи сел за руль.

Машина плавно тронулась.

Утренний Манхэттен двигался плотным потоком.

Сигналы.

Такси.

Велосипеды.

Курьеры.

Пешеходы, уверенные, что бессмертны.

Галан смотрел в окно и отмечал странное: раньше он видел город как карту потоков, энергетических точек и структур.

Теперь он видел сопротивление.

Каждый светофор.

Каждая пробка.

Каждая задержка.

Для существ без телепортации жизнь была построена на терпении.

— Ты всегда так молчишь? — спросил Хэппи, не отрывая взгляда от дороги.

— Не всегда.

— Хорошо. А то я боялся, что меня назначили водителем статуи.

— Я анализирую.

— Это ещё хуже.

Галан посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что рядом с анализирующими людьми потом выясняется, что ты делал всё неправильно.

Это было разумное замечание.

— Ты не производишь впечатление человека, делающего всё неправильно.

Хэппи фыркнул.

— Спасибо. От тебя это звучит почти как награда.

Они перестроились, минуя грузовик доставки.

Хэппи вёл уверенно, без показной агрессии, как человек, который слишком много возил слишком важных пассажиров, чтобы кому-то что-то доказывать.

— Ты давно работаешь со Старком? — спросил Галан.

— Достаточно давно, чтобы помнить версии хуже этой.

— Были хуже?

— О да.

Он указал пальцем вперёд.

— Когда-то он думал, что бессонница — это суперсила.

— Ошибочная теория.

— Полностью.

Хэппи замолчал на секунду, потом добавил:

— Но если серьёзно… он стал лучше.

Галан не ответил.

Хэппи продолжил сам:

— Не проще. Не спокойнее. Не менее занозой.

Но лучше.

— Благодаря чему?

— Людям рядом.

Пауза.

— И ошибкам.

Это Галан отметил отдельно.

Люди редко развивались через совершенство.

Чаще — через ущерб.

Они выехали к мосту.

Город за стеклом менялся: стеклянные высотки уступали место более живым, тесным кварталам.

— До тебя он возился с другим пареньком. С Питером Паркером. Знаешь Питера? — спросил Хэппи как бы между прочим.

Галан повернул голову.

— Учимся в одном классе.

— Нравится мне этот пацан.

— Это логично.

— Почему?

— Ты относишься к тем, кто заботится о людях, которые не ищут выгоду в других.

Хэппи на секунду отвёл взгляд от зеркала.

— Ты и правда анализируешь всё подряд.

— Почти всё.

— Тогда проанализируй Питера.

Он постучал пальцем по рулю. Галан ответил:

— Парень согласно твоей системы восприятия — хороший.

— Очень хороший. Но у него ужасная привычка тащить на себе больше, чем нужно.

Галан смотрел на него внимательно.

Хэппи говорил без пафоса.

Без драматизации.

Как человек, который давно заметил проблему, но не знает, как исправить.

— Он считает ответственность линейной, — сказал Галан.

— По-человечески, пожалуйста.

— Если может помочь — считает, что обязан.

— А. Да.

Хэппи вздохнул.

— Именно это я и имел в виду, только без словаря робота-жреца.

Галан принял формулировку.

— Он перегружен.

— Угу.

— Но продолжит.

— Угу.

— Это иррационально.

— Это Питер.

Некоторое время ехали молча.

Галан отметил новое ощущение.

Ещё один человек.

Не родственник.

Не герой.

Не гений уровня Старка.

Но тот, кто замечал Питера и переживал.

Количество подобных фигур вокруг Питера росло.

Это означало важное:

Питер не был одинок настолько, насколько думал.

Сам Питер, вероятно, этого не понимал.

Они свернули к школе.

У входа уже кипела привычная утренняя биология:

толпы учеников, рюкзаки, кофе в бумажных стаканах, смех, спешка, запоздалые домашние задания, попытки выглядеть уверенно.

Хэппи остановил машину.

Посмотрел на Галана через зеркало.

— Совет.

— Говори.

— Если что-то идёт не так — сначала звони взрослым, потом геройствуй.

— Уточни список взрослых.

— Ха.

Хэппи подумал.

— Ну… мне. Пеппер. Иногда Тони, если не занят собой.

— Понял.

— И ещё.

Он кивнул в сторону школы.

— Там внутри страшнее, чем снаружи кажется.

Галан посмотрел на здание.

— Я уже заметил.

Хэппи впервые улыбнулся по-настоящему.

— Тогда удачи.

Галан вышел из машины.

Сразу несколько учеников обернулись на автомобиль.

Потом на него.

Потом снова на автомобиль.

Социальный вывод был очевиден: дорогая машина усиливает интерес к объекту.

Неэффективная система.

Он наклонился к окну.

— Благодарю за перемещение.

— Не благодари. Просто выживи до выпускного.

Машина уехала.

Галан остался перед школой.

Здание выглядело так же, как вчера.

Но он — нет.

Он чувствовал остаточную слабость.

Замедленность.

Осторожность в движениях.

Даже вход по ступеням оказался заметно более материальным опытом, чем раньше.

Люди действительно живут так постоянно, — отметил он снова.

Это по-прежнему казалось тревожным.

Из коридора донёсся звонок.

Он сделал шаг вперёд.

Затем второй.

И вошёл внутрь — как существо космического масштаба, вынужденное осваивать самый опасный фронт Земли.

Первый звонок уже отгремел, но школа жила так, будто время здесь имело рекомендательный характер.

Коридоры всё ещё были полны опоздавших, бегущих, спорящих, жующих на ходу и отчаянно изображающих, что всё под контролем.

Двери кабинетов закрывались и снова открывались.

Кто-то выкрикивал фамилию друга через весь этаж.

Кто-то просил списать домашнее за три секунды до урока.

Кто-то уже переживал трагедию всей недели из-за неотвеченного сообщения.

Галан вошёл в этот поток и почти сразу отметил разницу.

Обычно шум школьной среды воспринимался им как внешний фон.

Сегодня — как давление.

Лишние звуки раздражали.

Резкие движения отвлекали.

Даже чужая спешка казалась утомительной.

Слабость меняла фильтры восприятия.

Это открытие было неприятным.

Он шёл спокойно, не ускоряясь.

Раньше бы просто исчез между точками пространства и появился у нужного кабинета.

Теперь экономил даже мелочи.

На повороте в него едва не врезался ученик с подносом из автомата.

Парень поднял глаза, узнал Галана, замер.

— О. Эм... извини.

Пауза.

— Ты тот самый новенький?

— Вероятно.

— Круто.

Он не знал, что ещё сказать, и убежал.

Галан продолжил путь.

Через десять метров две девушки у шкафчиков синхронно замолчали, когда он проходил мимо.

Одна нервно улыбнулась.

Вторая шепнула:

— Спроси ты.

— Нет, сама спроси.

— Я не буду.

— Тогда молчи.

Они обе сделали вид, что обсуждали алгебру.

Галан отметил:

Социальная охота у людей часто маскируется неубедительно.

В кабинете истории его уже ждала новая форма хаоса.

Нэд.

Он сидел за своей партой, жуя что-то неопределённое, и одновременно пытался что-то показать Питеру на телефоне.

Питер выглядел так, будто сон теперь считался мифологическим существом.

Рубашка слегка мятая.

Глаза красные.

Волосы спорили с гравитацией.

МДжей сидела на подоконнике рядом и листала книгу с тем видом, будто окружающая цивилизация её временно раздражает.

Нэд первым заметил Галана.

— ОН ЖИВ!

Полкласса обернулось.

Питер вздрогнул.

— Нед!

— Что? Я переживал!

— Ты писал ему мемы в два ночи.

— Это форма поддержки.

Галан подошёл ближе.

Нэд тут же ткнул пальцем в его сторону.

— Ты пропал из чата на четыре часа и сорок восемь минут.

— Шесть часов и двенадцать, — поправила МДжей, не поднимая глаз от книги.

Нэд посмотрел на неё.

— Ты засекала?

— Мне мешали уведомления.

Питер поднял взгляд на Галана — и сразу изменился в лице.

Шутки исчезли.

Осталась внимательность.

— Ты как себя чувствуешь? Нормально?

Вопрос прозвучал тихо.

Почти взрослым.

Галан проанализировал его состояние:

недосып

тревога

скрытая вина за вчерашнее

попытка выглядеть обычно

— Функционально — да.

Питер сузил глаза.

— Это не ответ.

— Это лучший доступный ответ.

МДжей наконец закрыла книгу и внимательно посмотрела на Галана.

— Ты выглядишь... менее инопланетно.

Нэд кивнул.

— Точно! Как будто тебя перевели на реалистичную графику.

— Или как будто он впервые спал меньше восьми часов, — добавила она.

Галан обдумал.

— Я не сплю.

— Ещё хуже, — сказала МДжей.

Нэд уже шагнул ближе.

— Почему тебя не было в чате? Мы обсуждали важное.

— Ты отправил фотошоп моей фотографии с головой голубя, — сказал Питер.

— Искусство субъективно.

Галан ответил спокойно:

— Телефон уничтожен.

Наступила мгновенная тишина.

Даже где-то вдали будто замолчал чей-то шкафчик.

Нэд медленно опустил руки.

— Что значит... уничтожен?

Питер выпрямился.

МДжей отложила книгу окончательно.

Это был жест серьёзности.

— Уточни формат, — сказала она. — Трещина на стекле или конец цивилизации?

— Корпус деформирован. Экран разрушен. Функциональность частичная.

Нэд распахнул рот.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЛ?!

— Вчерашний вечер содержал конфликт.

Питер резко вмешался:

— Я тут не при чем.

— Расследование гибели людей, наблюдение за борьбой искусственной формы жизни с человеком, появление другой формы жизни, битва, потеря сознания, — перечислил Галан.

— ГАЛАН!

— Даю краткое перечисление задач за вчера.

Нэд издал звук человека, которому подарили лучший сериал сезона.

— Я пропустил ВСЁ!

МДжей медленно повернулась к Питеру.

— А где был ты?

Питер вскинул руки.

— Я был дома все время.

— По виду и не скажешь.

— Подтверждаю. Питера не было со мной.

— Это не отменяет того, что он выглядит едва ли лучше тебя.

Нэд всё ещё не мог отпустить главное.

— Подожди. Телефон реально умер в бою?

— Косвенно.

— Это самая крутая причина сломать телефон в истории подростков.

— У меня однажды сел аккумулятор на математике, — сказал Питер.

— Замолчи, это жалко.

Галан отметил странное.

Несмотря на шум, слабость и утомление — рядом с этими людьми было легче.

Нерационально.

Но легче.

В этот момент к ним подошёл парень, сидевший за одной из первых парт.

— Эй, Галан, привет. Слушай, ты не хотел бы после школы...

Он заметил компанию, напряжение, Питера с видом “не сейчас”, МДжей с видом “никогда”, Нэда с видом “я тоже слушаю”.

— ...эм... ладно, потом.

Он ушёл.

Нэд проводил его взглядом.

— Ты как магнит для странных решений.

— Это неумышленно, — ответил Галан.

— Хуже всего, что я верю, — сказал Питер.

Раздался второй звонок.

Через минуту дверь кабинета открылась.

Учитель истории зашел следом за опаздывающими.

Нэд ткнул Галана карандашом в спину и прошептал с религиозным восторгом:

— После урока ты расскажешь всё.

Питер с другой стороны сразу:

— Не всё.

МДжей за ними:

— Всё.

Галан сделал паузу и подвёл внутренний итог:

Люди требуют информацию агрессивнее, чем хищники.

Он сел за парту.

Питер рядом тяжело уронил голову на руки.

Нэд уже открывал свой телефон.

МДжей доставала ручку как оружие.

Учитель начал урок.

И Галан внезапно понял, что после ночной битвы с существами древнего происхождения ему предстоит пережить куда более сложное испытание.

Сорок пять минут истории.

* * *

Где-то далеко за пределами городского шума, человеческих улиц и привычных небес существовало место, которое не принадлежало ни одной эпохе Земли.

Корабль Вечных покоился в скрытом пространстве, недоступном человеческим приборам и пониманию.

Снаружи он казался застывшей звездой.

Изнутри — храмом, машиной и гробницей одновременно.

Гладкие своды из неизвестного металла уходили вверх, теряясь в мягком золотистом свете. Стены не имели швов. Пол реагировал на шаги слабой пульсацией, словно всё судно обладало собственным кровообращением.

Здесь не было шума двигателей.

Не было вибрации.

Только глубокая, почти религиозная тишина технологий, созданных существами, для которых тысячелетия были рабочими циклами.

В центральном лечебном зале на высокой платформе лежал Икарис.

Неподвижный.

Без сознания.

Его лицо оставалось красивым и строгим даже в бессилии, будто гордость тела не знала, что хозяин повержен.

Но левый бок разрушал иллюзию неуязвимости.

Там, где должна была быть плоть, бронеподобные ткани и внутренняя структура Вечного, зияла пустота.

Не рана.

Не разрез.

Не ожог.

Будто сам факт существования этой части тела был удалён.

Материя отсутствовала настолько полно, что даже свет в том месте казался неестественно пустым.

Над раной струились золотые нити энергии.

Аяк стояла рядом, положив ладони над телом Икариса.

Её лицо оставалось спокойным, но пальцы дрогнули уже третий раз за последние минуты.

Из её рук текла созидательная сила — тонкая, тёплая, древняя. Энергия, которой она веками лечила раны, собирала сломанное, возвращала форму живому.

Сейчас эта сила наталкивалась на отсутствие.

Она могла восстановить края.

Стабилизировать системы.

Сдержать разрушение.

Но не заполнить то, чего больше не существовало.

Золотые линии расползались по телу Икариса, входили в повреждённую область — и гасли.

Как вода, уходящая в бездонную трещину.

У дальней стены стояли Маккари и Спрайт.

Обычно живая, нетерпеливая Маккари сейчас была неподвижна настолько, что это само по себе казалось тревожным. Её руки были сжаты в кулаки. Взгляд метался от лица Икариса к ране и обратно.

Спрайт казалась ещё моложе рядом с происходящим.

Маленькая фигура, огромные глаза, напряжённо сцепленные пальцы.

Её привычная язвительность исчезла.

Осталась только тревога, которую она пыталась скрыть прямой спиной.

— Он очнётся? — спросила она наконец.

Голос прозвучал слишком тихо для той, кто обычно говорил остро и громко.

Аяк не сразу ответила.

Она завершила очередной цикл восстановления, медленно отвела руки и только затем произнесла:

— Да.

Пауза.

— Но не скоро.

Маккари шагнула вперёд резче, чем позволяла собственная осторожность.

Жестами она быстро спросила то, что не нуждалось в словах.

Кто это сделал?

Аяк посмотрела на рану.

— Я не знаю.

Даже стены будто стали холоднее после этих слов.

Спрайт моргнула.

— Не знаешь?

— Я никогда не видела подобных повреждений.

Аяк снова подняла ладонь над пустотой в боку Икариса.

Золотой свет дрогнул.

— Это не оружие людей. Не когти Девианта. Не технология, знакомая мне. Не разрушение.

Она чуть сузила глаза.

— Это поглощение.

Слово прозвучало как древнее предупреждение.

Маккари резко обернулась к Спрайт.

Та первой озвучила мысль:

— Кто-то... съел часть Икариса?

— Не в биологическом смысле, — ответила Аяк. — Глубже.

Она опустила руки.

В её голосе впервые появилась тяжесть.

— Материя, энергия, структурная память ткани — всё исчезло одновременно.

Спрайт нервно усмехнулась.

— Ненавижу новые вещи.

Никто не улыбнулся.

Аяк посмотрела на лежащего Икариса.

Тот, кто веками первым входил в бой.

Тот, кто смотрел в небо так, словно небо принадлежало ему.

Тот, кто почти никогда не проигрывал.

Сейчас был сломан существом, имени которого они даже не знали.

— Если Икарис не справился один, — произнесла она медленно, — значит, угроза выходит за пределы локального столкновения.

Маккари нахмурилась.

Спрайт скрестила руки.

— Ты говоришь так, будто мы снова начинаем войну.

— Я говорю так, будто мы слишком долго жили как туристы.

Тишина после этих слов была острой.

Корабль, веками бывший домом, вдруг снова стал командным центром.

Аяк повернулась к ним.

Её лицо вернуло прежнюю ясность лидера.

— Найдите остальных.

Маккари уже исчезла вспышкой движения прежде, чем приказ закончился.

Воздух дрогнул там, где она стояла.

Спрайт осталась на месте.

— Всех?

— Всех.

— Даже тех, кто не захочет?

— Особенно их.

Спрайт медленно кивнула.

— Значит, всё действительно плохо.

Она сделала несколько шагов назад, остановилась у выхода и бросила последний взгляд на Икариса.

— Он будет в ярости, когда проснётся.

— Это хороший признак, — сказала Аяк.

Спрайт исчезла в коридоре.

Аяк осталась одна с раненым.

Нет.

Не одна.

Корабль наблюдал.

Системы слушали.

Древние механизмы ожидали решения.

Она снова положила ладонь на грудь Икариса.

Его жизненные показатели стабилизировались.

Но рана оставалась чуждым пятном на идеальной конструкции Вечного.

Что-то пришло на Землю.

Что-то способное ранить созданных Аришемом.

Это меняло всё.

Аяк подняла взгляд вверх.

К своду зала.

Сквозь металл.

Сквозь пространство.

Туда, где за пределами понимания существовал тот, кто создал их всех.

Её голос стал тише.

Почти молитвой.

— Аришем.

Свет в зале изменился.

Стены дрогнули золотой рябью.

Глубоко в корпусе корабля начали пробуждаться системы связи, не использовавшиеся столетиями.

— Мне нужен совет.

И где-то в пустоте между мирами что-то огромное обратило внимание на Землю.