Антифона во льдах (гет)

Каспер издал низкий, вибрирующий смешок. Звук был похож на урчание крупного хищника, которого только что почесали за ухом вопреки его воле. Он даже не повернул головы, продолжая следить за пустой дорогой левым глазом.

Пять минут я сидела, вцепившись в ручку двери так, что костяшки побелели. Запах крови щекотал ноздри, сводя с ума двойственностью: человеческий солоноватый аромат и под ним — едва уловимый флер Неба. Моя природа требовала действий. Демон внутри ненавидит бессмысленную трату энергии, а текущая на кожаный коврик благодать была самым кощунственным расточительством, которое я видела со времен падения Третьего Престола.

Я больше не могла это выносить.

— Съедь на обочину, пока я не превратила твою коробку передач в ледышку, — процедила я.

Кас лишь отрицательно качнул головой, насвистывая всё громче.

Рычание вырвалось из моего горла само собой — низкое, утробное, заставляющее вибрировать стекла. Я перебросила ногу через центральный тоннель. Внедорожник слегка вильнул, когда я, проигнорировав ремень безопасности, буквально перелезла прямо на ходу с заднего сиденья на переднее пассажирское. Мои пальцы случайно коснулись его плеча при перемещении; ткань плаща показалась мне раскаленной.

Бардачок щелкнул, открываясь.

Внутри царил хаос человека, который живет в машине: пустые стаканчики из-под кофе, россыпь мелочи, связка ключей... И печати. Неровная стопка плотной бумаги, исписанной светящимися символами Небесного круга, небрежно запихнутая между чеками с заправки. От них шел такой жар, что пластик перчаточного ящика начал чуть заметно плавиться по краям. Я сделала вид, что не заметила их, хотя каждая клетка моего тела кричала об опасности прямого контакта со святой бумагой.

Моей целью были спиртовые салфетки. И какая-то относительно чистая тряпка, оказавшаяся на дне бардачка куском льняной ткани с вышитыми рунами экзорцизма. Ну конечно.

— Не дергайся, — бросила я, разрывая упаковку салфеток зубами.

Я перехватила его правое предплечье своей левой рукой. Его кожа была горячей, пульс под моими пальцами бился ровно и мощно, как набатный колокол. Кровь уже начала сворачиваться по краям — регенерация смертного работала пугающе быстро. Но порез все еще выглядел глубоким.

Я принялась обрабатывать рану, стирая алые капли сильными, уверенными движениями. Каспер напрягся всем телом. Пальцы, сжимающие руль, побелели, а челюсть закаменела. Ему было больно. Спирт жег открытую плоть, но он молчал, лишь шумно втягивая воздух сквозь сжатые зубы.

На моем лице против воли расползлась хищная, удовлетворенная улыбка. Ага. Значит, ты все-таки чувствуешь боль. Это делало его более… понятным. Безопасным. Почти нормальным.

Но стоило ему заметить мою реакцию периферийным зрением, как напряжение тут же ушло из его мышц. Он расслабился, откинув голову на подголовник, и снова улыбнулся. Той самой широкой, обезоруживающей улыбкой сытого кота, от которой у меня внезапно закружилась голова, а во рту пересохло. Теплая волна прокатилась от желудка вниз, совершенно сбивая настройки моей демонической защиты.

— Спасибо, принцесса, — тихо произнес он, бросив на меня быстрый косой взгляд. Голос стал глубже, в нем появились бархатные нотки, которые обычно предшествуют падению целых городов.

Улыбка мгновенно замерзла и осыпалась с моего лица осколками. Я зло нахмурилась, отворачиваясь к его руке, чтобы скрыть предательский румянец.

Оторвав кусок «ритуальной» тряпки, я туго перетянула его предплечье поверх ватных тампонов, намеренно затягивая узел грубее необходимого. Чуть склонилась ниже, концентрируясь, и выдохнула короткую струю холода. Льдинки схватили края раны, сужая сосуды и останавливая кровь быстрее, чем любая человеческая медицина.

— Смертные окончательно посходили с ума, — буркнула я, отстраняясь и возвращаясь в свою зону комфорта на пассажирское кресло. — Сначала режут себя антикварными ножами, потом благодарят демонов за антисептики.

Перелезать обратно назад через тоннель теперь казалось глупостью. Мы проехали почти половину пути. Я демонстративно отвернулась к окну, делая вид, что бесконечно увлечена пейзажем умирающего осеннего леса.

Но боковым зрением я продолжала чувствовать тепло, исходящее от него. И этот запах. Ладан никуда не делся. Теперь он пах еще и спиртом, кровью и моим холодом. Гремучая смесь, которая выжигала легкие изнутри.