Цена выбора (гет)

Воздух в подземельях Министерства магии сегодня казался наэлектризованным до предела. Зал Визенгамота, обычно погруженный в торжественную тишину, ныне гудел, как потревоженный улей. Голос Тиберия Огдена, занявшего сегодня место председателя на судейской трибуне, тонул в многоголосом шепоте сотен людей, заполнивших каменные скамьи, лишь изредка пробиваясь резкими, властными нотами.

На повестке дня стоял вопрос, который еще полгода назад показался бы безумием: обвинение Альбуса Дамблдора в незаконном вооруженном нападении на частное владение — поместье Малфоев.

В первом ряду победно поблескивая очками в золотой оправе, восседала Рита Скитер. Её самопишущее перо уже яростно порхало над пергаментом, выплескивая яд, накопленный за последние недели.

«Колосс на глиняных ногах пошатнулся», — гласил заголовок будущей статьи.

Показания Питера Петтигрю, опубликованные ранее в «Ежедневном пророке», произвели эффект разорвавшейся бомбы. Рассказы о «сомнительных методах» Ордена Феникса, о странных приказах директора и о том, как легко Дамблдор жертвовал людьми в своей великой игре, заставили магическую Британию усомниться.

Вера в непогрешимость «Светлого Лидера» таяла, как весенний снег под дыханием дракона.

В самом центре, на возвышении, где долгие годы привычно и незыблемо возвышалась фигура Дамблдора, сегодня восседал Тиберий Огден. Его сухая фигура в пурпуре напоминала затаившегося хищника, который десятилетиями ждал, пока старый вожак оступится. Пальцы, вцепившинся в подлокотник сжимались, точно когти, а в неподвижном взгляде уже поблескивало предвкушение неизбежного триумфа. Сегодня закон станет его личным мечом.

На скамье истца Люциус Малфой выглядел как идеальная жертва произвола. Безупречно уложенные волосы, черная мантия без единого украшения, выражение скорбного достоинства на лице. Он выглядел не человеком, жаждущий мести, но гражданином, требующий справедливости.

Напротив, в кресле для обвиняемого, сидел Альбус Дамблдор. Голубые глаза за очками-половинками казались непривычно усталыми. Он всё еще возвышался над залом, сохраняя величие, но в его сторону больше не смотрели с обожанием. Как среди судей, так и на трибунах зрителей сегодня преобладали осуждающие взгляды. Кто‑то откровенно хмурится, кто‑то отводил глаза, будто стыдясь. Люди устали от войны и от постоянных напоминаний Дамблдора о том, что «зло затаилось». Когда‑то его слова вселяли надежду и объединяли. Теперь они вызывали лишь усталость и глухой протест.

Северус сидел на зрительской трибуне, ощущая себя живым якорем. С одной стороны в его руку вцепилась Лили, с другой — Нарцисса. Острые коготки миссис Малфой впивались в кожу даже сквозь плотную ткань мантии, а её побелевшие пальцы нервно подрагивали, выдавая колоссальное напряжение за идеальной осанкой.

Чуть поодаль расположился клан Блэков во главе с новым матриархом. Несмотря на внутренние разногласия, сегодня они сидели единым фронтом — внушительная, мрачная стена из черного шелка и фамильного упрямства. Но чувства внутри этого монолита были до крайности разными.

Вальбурга даже не пыталась скрыть откровенного злорадства, смакуя момент унижения Дамблдора. Доркас смотрела на происходящее строго и беспристрастно, в то время как Сириус застыл с вызывающим выражением лица, скрестив руки на груди. Андромеда, напротив, не скрывала сочувствия, её взгляд постоянно возвращался к Нарциссе, колеблясь между просьбой и осуждением.

Рядом с ней Марлин, почти плача, судорожно сжимала рукав Регулуса. Тот, не обращая внимания на окружающих, успокаивающе гладил её по спине и что-то непрерывно шептал на ухо, стараясь удержать подругу от эмоционального срыва.

Чуть дальше, словно пытаясь прожечь в Дамблдоре дыру, замерла Августа Лонгботтом. Она сидела монументально, в своей неизменной шляпе, и в её тяжелом взгляде не осталось и тени былого почтения к директору. Фрэнк, все еще бледный и не до конца оправившийся, сидел рядом. Он крепко сжимал руку матери, и по тому, как каменно застыло лицо Августы, было ясно: в её длинном списке личных претензий к Альбусу появилась еще одна жирная строка.

*

— Согласно пункту четырнадцатому Устава Визенгамота, — голос Огдена прозвучал удивительно чисто и властно, разлетаясь под сводами зала, — ввиду того, что действующий Глава Визенгамота является ответчиком по делу о нарушении Статута неприкосновенности частной собственности и превышении магических полномочий, право председательствовать переходит к старейшему члену совета.

Он сделал паузу, и в этой тишине было слышно, как скрипит перо Риты Скитер.

— Сложите полномочия, Альбус. На время этого процесса вы — лишь один из многих. Садитесь.

Дамблдор медленно кивнул. В этом жесте не было смирения — скорее, признание правил игры.

Огден окинул зал холодным взглядом. Он видел испуганные лица сторонников Ордена Феникса и хищные оскалы тех, кто ждал этого момента годами.

— Лорд Малфой, — произнес Огден, и это обращение «лорд», подчеркнуто официальное и весомое, задало тон всему заседанию. — Изложите суть вашего иска против Альбуса Дамблдора касательно событий, произошедших в вашем родовом поместье. И я предупреждаю: сегодня мы будем опираться только на факты и закон. Магические заслуги прошлого останутся за дверью этого зала.

Он ударил молотком. Звук был коротким и сухим, как выстрел.