Цена выбора (гет)

Люциус Малфой стоял в центре зала, и его голос, усиленный заклинанием, звучал подобно ударам колокола.

— Мой дом был атакован частной группой лиц, которая решила, что их «благие намерения» стоят выше законов Британии, — начал Люциус, бросив короткий взгляд на Огдена. — На протяжении нескольких месяцев Альбус Дамблдор во главе своего «Ордена Феникса», а также бывший глава ДМП Бартемиус Крауч, ныне находящийся под следствием, откровенно преследуют меня и моих сторонников, обвиняя во всех смертных грехах. Апофеозом этого преследования стало вооруженное нападение на Мэнор, в результате которого лишь чудом не пострадала моя жена с маленьким сыном, а также гости дома. Я требую справедливости — наказать по всей строгости закона организаторов и защитить честных граждан от произвола.

Люциус сел, сохранив на лице выражение холодного достоинства. Тиберий Огден удовлетворенно кивнул и вызвал первого свидетеля...

*

— Свидетель Стерджис Подмор, — объявил секретарь.

Смущенный волшебник суетливо занял место. Он выглядел взволнованным, но в глазах его горела фанатичная решимость.

— Мистер Подмор, — начал обвинитель, — вы утверждаете, что мистер Малфой скрывает в своем поместье опасный объект. Вы видели его лично?

— О, нет, — прогудел Подмор, — но Альбус Дамблдор… он сказал нам на собрании! Он был совершенно уверен. А если Альбус говорит, что в мэноре спрятана дрянь, значит, так оно и есть!

По рядам судей прошел шепот. Кто-то согласно кивнул, кто-то раздраженно поморщился. Адвокат Малфоя медленно поднялся с места, поправляя манжеты.

— Скажите, мистер Подмор, если Верховный Чародей скажет вам, что у мистера Малфоя под мантией спрятан хвост мантикоры, вы тоже поверите ему без проверки?

— Альбус не стал бы лгать! — вскинулся Подмор, покраснев.

— Мы не обсуждаем ложь, мы обсуждаем доказательства. Пока что всё, что мы услышали от пяти свидетелей подряд — это вариации фразы «Дамблдор так сказал». Но ни одного ордера на обыск не было реализовано успешно. Ни одного предмета не изъято.

Адвокат обернулся к судьям, и его голос стал вкрадчивым:

— Получается интересная картина: у нас есть безупречная репутация лорда Малфоя и… коллективная убежденность группы лиц, которая основывается исключительно на частном мнении одного человека. Пусть даже и великого. Не превращаем ли мы правосудие в филиал школы Хогвартс, где слово директора — закон?

Когда очередной свидетель защиты запинаясь, покинул трибуну под язвительный смешок адвоката Малфоя, в зале повисла тяжелая пауза. Малфой торжествующе оглядывал судей.

В этот момент кресло обвиняемого сухо скрипнуло. Альбус Дамблдор поднялся. Неторопливо, словно он находился не на судебном процессе, а на лекции в Хогвартсе, он вышел в центр зала. Мантия глубокого синего цвета мягко шуршала по камням, а его взгляд, обычно искрившийся добротой, сейчас был холодным и сосредоточенным.

— Я слушал это судилище три часа, — начал он, и его голос, негромкий, но удивительно четкий, мгновенно пресек всякий шепот. — Я слушал о «недостатке улик», о «честном имени» и о том, как легко мы готовы забыть ужас, терзавший наш мир еще несколько месяцев назад.

Дамблдор медленно повернулся к судьям, заложив руки за спину.

— Долгие годы я боролся с Тьмой во всех её проявлениях. Но Тьма — это не только вспышки зеленого света и маски на лицах. Тьма мудра. Она умеет преображаться, мимикрировать под Свет, надевать дорогие костюмы и говорить о благородстве. Сейчас многие из вас вздыхают с облегчением. Вы говорите: «Волдеморт мёртв». Вы хотите верить в это, потому что так проще спать по ночам. Вы хотите верить тем, кто сейчас притворяется благодетелями, раздавая золото и улыбки.

Он на мгновение замолчал, и в этой тишине Люциус Малфой слегка поправил манжету, сохраняя на лице маску вежливого безразличия.

— Но я здесь, чтобы сказать вам правду, какой бы горькой она ни была: Волдеморт не мёртв. Его плоть развеяна, но дух всё еще привязан к этой земле. Он может вернуться, и в этом ему помогут те, кто сейчас сидят среди нас.

По залу пронесся испуганный ропот, но Дамблдор поднял руку, призывая к тишине.

— Я не хотел рассказывать об этом. Это знание слишком тёмное, оно способно отравить разум даже сильного волшебника. Но ваше нежелание видеть очевидное не оставляет мне выхода. Поэтому — слушайте все! Волдеморт жив и он вернётся! Ибо он совершил то, на что не отваживался ни один маг в истории. Он создал якоря для своей души... Крестражи.

Это слово, произнесенное с почти осязаемым отвращением, заставило нескольких пожилых членов Визенгамота побледнеть.

— Да, господа! — продолжал Дамблдор, и его голос начал набирать силу. — Пять раз он раскалывал свою душу, вкладывая её осколки в предметы. Величайшие реликвии наших основателей были превращены в скверну! Диадема Рейвенкло, чаша Пуффендуй, кольцо Мраксов, медальон Слизерина и даже личный дневник Тома Реддла...

Он резко обернулся к Малфою, указывая на него длинным пальцем.

— Нам показали сломанную диадему, убеждая, что зло повержено. Но это была лишь ложь, чтобы усыпить нашу бдительность! Я утверждаю — остальные крестражи, эти мерзкие сосуды с остатками его жизни, всё еще существуют. И они хранятся в тайниках Люциуса Малфоя и его подельников!

Дамблдор гордо поднял голову, обвел взглядом зал и замер, сверля взглядом Малфоя. В зале поднялся шум. Растерянные взоры метались между Дамблдором и Малфоем. Сам Малфой, сохраняя невозмутимое выражение лица, пилкой поправлял ногти.

— Тишина в зале! — гаркнул Огден, призывая к порядку. — Лорд Малфой, вам есть что ответить на эти обвинения?

Малфой медленно поднял глаза, убрал пилку и молча прошёл к трибуне. Его походка была уверенной, а взгляд — пугающе спокойным.

— Уважаемые судьи! — произнес он, и в его голосе зазвучала сталь. — Ни для кого, возможно кроме господина Дамблдора, не секрет, что я и мои соратники — Северус Снейп и Регулус Блэк отважно боролись с Волдемортом, рискуя своими жизнями и жизнями семей. И не секрет, что именно план, разработанный нами в теснейшем союзе с уважаемой Миллисентой Бэнголд и осуществленный доблестными аврорами и Северусом Снейпом, лично заманившим врага в смертельную ловушку, привёл к падению Волдеморта.

Люциус сделал небольшую паузу, внимательно покинув взглядом притихший зал.

— Вы говорили о крестражах. Да. Мы добыли их все.

Люциус сделал паузу, смакуя эффект. Он облокотился на перила трибуны, и выглядел как триумфатор, снизошедший до объяснений с непонятливой толпой.

— Господин Дамблдор верно сказал: знание о крестражах ужасно, — Малфой скорбно склонил голову. — Настолько ужасно, что он предпочел хранить его в тайне, пока мы — те, кого он сегодня так щедро поливает грязью — проливали кровь, выслеживая эти мерзкие осколки.

Он театрально вздохнул и сделал знак рукой в сторону дверей.

— Вы говорите о дневнике? Вот он, — Люциус извлек из складок мантии обугленную, насквозь пробитую книжицу, от которой всё еще исходил едва уловимый запах серы. — Вы говорите о чаше и медальоне? Северус, Регулус, прошу вас.

Двери зала заседаний распахнулись. Снейп и Блэк вошли синхронно, неся тяжелый ларец, оббитый свинцом и заговоренным серебром. Когда крышка откинулась, по залу пронесся коллективный вздох ужаса и благоговения. Внутри, среди черного бархата, покоились изуродованные остатки великих реликвий: пробитая золотая чаша, искореженный металл кольца и расколотый пополам медальон в тяжелой оправе.

— Мы уничтожили их не ради славы, — голос Малфоя теперь звучал тихо, но проникал в каждое ухо. — Мы сделали это, потому что Министерство, возглавляемое госпожой Бэнголд, понимало: только полное искоренение скверны даст нам шанс на мир. Пока господин Дамблдор играл в загадки в стенах своего замка, мы действовали.

Он снова повернулся к Дамблдору, и на этот раз в его взгляде было только холодное, расчетливое превосходство.

— Вы обвиняете меня в сокрытии тьмы, Альбус? Что ж... Перед вами доказательства нашего «преступления». Мы не просто нашли их. Мы уничтожили саму возможность возвращения Тома Реддла. И сделали это на алтаре благородного дома Блэк, используя древнюю магию крови, чтобы выжечь заразу дотла.

Люциус выпрямился во весь рост.

— Итак, господа судьи, у меня лишь один вопрос: почему человек, знавший о крестражах и ничего не предпринявший для их поиска, всё еще занимает кресло Верховного Чародея? Не потому ли он так стремится обвинить нас, что наш успех подчеркивает его... — Малфой сделал многозначительную паузу, — досадную медлительность?

В зале поднялся такой невообразимый гвалт, что Огдену пришлось трижды ударить молотком, прежде чем звук его голоса был услышан. Дамблдор стоял неподвижно, его лицо превратилось в маску из старого пергамента. Он смотрел на Снейпа, но Северус не отвел взгляда — его черные глаза были абсолютно непроницаемы, а губы тронула едва заметная, почти призрачная усмешка.

Партия Дамблдора была бита его же собственными фигурами.