Цена выбора (гет)

Дамблдор, который всё это время сверлил Снейпа взглядом немигающих голубых глаз, медленно поднялся. Когда он заговорил, его голос не дрожал — в нём звучала та самая отеческая печаль, которая годами обезоруживала его оппонентов.

— Мне больно слушать эти обвинения, — произнёс он, выходя к трибуне. — Я посвятил Хогвартсу многие годы и помню каждого выпускника, как собственного ребёнка. И тебя я помню, Северус.

Он остановился прямо напротив Снейпа и, вопреки ожиданиям зала, не стал спорить. Он мягко улыбнулся — той самой улыбкой, за которой всегда скрывалось снисхождение силы.

— Я хочу попросить у тебя прощения. Прости меня, пожалуйста, за то, что не уделил тебе достаточно внимания. За то, что не придавал значения твоей нелюдимости и не помог тебе ужиться с другими детьми. Я позволил вырасти в тебе обиде — на меня, на преподавателей, на саму школу... Я не заметил вовремя, как ты погружаешься в тёмные искусства, взращивая в сердце ненависть ко всему светлому, что я старался нести ученикам.

По залу пронёсся сочувственный вздох. Одним коротким абзацем Дамблдор превратил глубокий анализ Снейпа в банальную месть обиженного «тёмного» мага.

— Я виноват перед тобой, — продолжал Директор, голос его окреп. — Но не позволяй этой боли навредить невинным детям. Позволь мне, старику, передать им ту жизненную мудрость, которую ты пока не в силах понять в силу своего юного возраста и неопытности. Поверь, они не виноваты в твоих жизненных неудачах. Не наказывай их за это.

Он резко развернулся к залу, вскинув руки в патетическом жесте, словно пытаясь обнять весь Визенгамот.

— Я прошу вас: не позволяйте разрушить храм науки, который мы вместе с лучшими умами Британии строили долгие годы. Политики приходят и уходят, а наши дети остаются. Неужели вы хотите, чтобы они стали заложниками политических игр и чьей-то личной мести старику?

Он замер, протягивая руки к судьям, и в этом жесте было столько искреннего отчаяния, что ленивое безразличие зала окончательно испарилось, сменившись сочувствием к «затравленному» учителю.

— Альбус, не надо переводить тему на личные обиды, — отрезал Снейп. Он заставил себя разжать кулаки, стараясь не выдать захлестнувшего его раздражения. — Мы говорим о конкретных вещах: о системе воспитания, которую необходимо менять. При чём здесь мои чувства?

Северус обвёл взглядом зал, и сердце его ёкнуло. Он увидел то, что так ненавидел: умилённые лица, согласные кивки и ту самую «святую» тишину, которой всегда окружали Дамблдора. Он уже понимал — эту партию в лоб не выиграть.

— Уважаемые судьи, Дамблдор сознательно уводит тему, чтобы избежать обсуждения порочной системы...

В этот момент к нему быстро подошёл Малфой. Он бесцеремонно взял Северуса за локоть и, склонившись, горячо зашептал на ухо:

— Северус, не мечи бисер. Тебя уже никто не слушает — они видят в тебе только обиженного мальчишку, как он и хотел. Но мы с Тиберием придумали, как не дать тебе опозориться окончательно. Стой и молчи. Дай ему сказать.

С этими словами он почти силой увёл Снейпа от трибуны. Люциус выглядел довольным — как хищник, который только что заметил обходной путь к цели.

Огден снова взял в руки молоток и ударил, призывая зал к тишине. Гул мгновенно стих.

— Уважаемый Визенгамот! Выслушав обе стороны, я предлагаю оставить Альбуса Дамблдора на посту директора Хогвартса.

Со всех сторон послышалось одобрительное гудение. Дамблдор в своем кресле едва заметно расправил плечи, а в его глазах блеснула искра торжества. Но Огден ещё не закончил.

— Однако, чтобы наша совесть была чиста, Министерство совместно с Визенгамотом предлагает реформу. Попечительский совет школы из чисто консультативного органа превращается в реально влияющий. Отныне учебный план, кадровые перестановки и финансовые отчеты будут подлежать обязательному утверждению Советом. Статус будет дополнительно разработан и представлен на одобрение. Кто за то, чтобы принять оба этих предложения в связке?

Лицо Дамблдора изменилось мгновенно. Искра торжества сменилась осознанием ловушки: ему оставили корону, но отобрали скипетр. Он потемнел взглядом и дернулся было к трибуне, но Огден гаркнул:

— Тишина в зале! Голосуем!

Директору, преодолевающему сопротивление приставов, осталось только наблюдать за лесом поднятых рук. Судьи, уставшие от долгих дебатов, с радостью ухватились за компромисс, который выглядел как милосердие, но на деле был кандалами.

— Решение принято. На следующем заседании мы обсудим устав обновленного Совета и его полномочия. Заседание окончено! — Огден нанёс финальный удар молотком, ставя точку в этой дуэли.

*

Северус возвращался к трибунам, пробиваясь сквозь плотную толпу чиновников и репортеров. Ощущение было двояким: вроде бы и победа — Дамблдору подрезали крылья, введя реальный контроль Попечительского совета, но на душе скребли кошки.

Северус слишком хорошо знал Альбуса, чтобы верить в его окончательное поражение. Бюрократия — это болото, в котором директор умел плавать лучше всех. Кто знает, сколько времени уйдет на утверждение устава и не пропихнет ли он туда своих сторонников?

На трибуне его ждала только Лили. Нарцисса, сверкнув на прощание глазами, уже убежала к мужу — им было что отпраздновать. Лили сидела, грустно склонив голову на плечо Марлин.

«Успокаивают друг дружку, — мельком подумал Северус. — Все-таки они верили Дамблдору. Тяжело смотреть, как рушатся идеалы».

— Здравствуй, Марлин, — буркнул Снейп, опускаясь на скамью рядом с Лили и буквально утыкаясь лицом в её волосы.

Усталость навалилась свинцовым грузом. Ему не хотелось сейчас ни политики, ни интриг. Хотелось просто закрыть глаза, вдыхать её родной запах и слушать, как бьется её сердце. А сердце билось часто и сильно — ожидаемо для такого тяжелого дня.

— Расстроилась? — Северус нашел её ладонь и слегка погладил по руке, стараясь вложить в этот жест всю поддержку, на которую был способен.

— Нет, всё нормально... — Голос Лили прозвучал сверху как-то неестественно, с легкой хрипотцой. — Скажи, Северус... а что, если нам понадобится больше места в твоем доме?

Снейп нехотя поднял голову, щурясь от яркого света магических свечей.

— Марлин хочет переехать к нам? — Он бросил быстрый, подозрительный взгляд на Маккиннон. Перспектива делить Роузмир-Хаус с шумной подругой Лили его не прельщала, но ради мира в семье он был готов и на это.

— Нет, — смутилась Лили. Лицо её мгновенно залил густой румянец. — Просто...

— А кто тогда? Твои родители? — без задней мысли продолжал гадать Северус. Его мозг, привыкший к логическим схемам, сейчас отказывался работать в бытовом направлении.

Марлин не выдержала первой. Она вспыхнула, глядя на его непонимающее лицо, и вскипела:

— Да беременна она, бестолковый!

Слова её повисли в воздухе. Северус замер, так и не убрав руку с ладони Лили, и в наступившей тишине шум Визенгамота показался ему далеким и совершенно неважным шумом прибоя.