Цена выбора (гет)

— Да беременна она, бестолковый! — выкрикнула Марлин, и её голос, усиленный акустикой пустого зала, казалось, ударил Северуса в грудь физически.

Северус замер. Его рука всё еще сжимала пальцы Лили, но он перестал их чувствовать. В голове воцарилась звенящая пустота, в которой эхом отдавалось лишь одно слово: «Беременна».

Он медленно перевел взгляд на Марлин. Та смотрела с вызовом, скрестив руки на груди и явно ожидая какой-нибудь едкой тирады.

Снова посмотрел на Лили. Она сидела, низко опустив голову, и её плечи едва заметно подрагивали.

— Лили... — его голос прозвучал глухо, почти неузнаваемо.

Мир вокруг Северуса схлопнулся до размеров трибуны, на которой они сидели. Исчезли запахи старого пергамента и озона, стих шум уходящей толпы. Он смотрел на Лили, и в этом взгляде сейчас было всё: от абсолютного неверия до пугающего, болезненного осознания.

Лили не поднимала глаз. Она вся сжалась, словно ожидая его реакции. Испуга, неловкости или, что еще хуже — холодного разочарования.

Северус притянул Лили к себе, обнял, покрывая поцелуями волосы, лицо, чувствуя вкус текущих по щекам слез... Плевать на Марлин, плевать на последних судей, застывших в дверях. Северус обнимал её так, словно пытался закрыть собой от всего мира, спрятать в складках своей тяжелой черной мантии.

— Почему ты молчала? — выдохнул он ей в волосы. Его голос дрожал — и это было страшнее любого крика. В этом вопросе не было упрека, только глухая, непереносимая нежность и страх, который он не смог скрыть.

Лили наконец подняла голову, и Северус увидел, что её ресницы влажные. Она судорожно вздохнула, вцепляясь пальцами в его локти.

— Я... я боялась, Сев. Вчера прошла проверку в Мунго. Но сегодня такой день... Я не хотела, чтобы ты отвлекался. И мы же не планировали детей. Мы даже не женаты ещё. Что люди подумают?

Её глаза снова начали наполняться слезами.

— Не хотела, чтобы я отвлекался? — он прижал её лоб к своему, заставляя смотреть только на него. — Лили, к черту всех. К черту Дамблдора и этот зал. Ты... ты и это... это единственное, что имеет значение.

Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь укротить бешеный ритм сердца. Его руки, обычно твердые и точные в работе с тончайшими ядами, сейчас заметно дрожали, когда он осторожно коснулся её щеки.

— Мы переезжаем ко мне домой, — прошептал он. -Немедленно.

*

Вся следующая неделя прошла для Северуса в странном, колючем тумане. Обычно он гордился своей способностью к окклюменции, умением раскладывать мысли по полкам и запирать ненужные эмоции. Но сейчас стены рухнули. Фраза «Я стану отцом» билась в голове ровным, методичным ритмом, перебивая любые другие мысли.

Он сидел в своем кабинете, заваленный письмами от Люциуса. Малфой ликовал, расписывая, как они «придушат старика» новыми уставами Попечительского совета, присылал одну сову за другой. Нужно было обсуждать кандидатуры в Совет, выверять пункты Устава, ловить Дамблдора на юридических неточностях. Северус честно читал эти письма, даже что-то отвечал, но мысли его были далеко от интриг Малфоя.

Он бродил по залам Роузмир-Хауса, наследства Принцев, которое еще месяц назад казалось ему идеальным «холостяцким убежищем». Теперь этот дом словно менялся на глазах вместе с его восприятием.

«Здесь будет детская Гарри... а где будет вторая? Хватит ли здесь света? Не слишком ли крутая лестница?» — бытовые вопросы, которые раньше казались ему ничтожными, теперь приобрели масштаб катастрофы.

«Отец. Я — отец».

Это было странно. Почти противоестественно. Северус привык думать о себе как об одиночке, о человеке, чья линия должна была закончиться на нем самом, поставив точку в невеселой истории Снейпов и Принцев. Он принял Гарри, он заботился о нем эти полгода, воспринимая уже его как своего, как часть их общей жизни с Лили. Но мысль о собственном ребенке, о плоти от плоти, вызывала в нем почти суеверный трепет.

Он ловил себя на том, что подолгу рассматривает свои руки. Унаследует ли ребенок эти длинные пальцы? Его тяжелый взгляд? Или он будет полностью похож на Лили?

— Северус, ты опять застыл, — мягкий голос Лили вывел его из оцепенения.

Она стояла в дверях будущей гостиной, прислонившись к косяку. Гарри, уютно устроившийся у неё на руках, тянул ладошку к блестящим пуговицам её платья.

— Я проверял прочность перил, — соврал Снейп, хотя на самом деле последние десять минут просто смотрел в пустоту, представляя, как по этим ступеням через пару лет будут топать уже две пары маленьких ног.

— Ты проверяешь их пятый раз за утро, — улыбнулась она, подходя ближе. — Сев, всё будет хорошо. Мы справимся. Ты уже справляешься.

Он осторожно обнял её, стараясь не раздавить Гарри, который тут же попытался схватить Северуса за нос. Снейп мягко перехватил маленькую ручку. Это было удивительно: он, человек, чьё собственное детство было пропитано запахом дешевого табака, криками отца и вечным страхом, теперь сам стоял на пороге отцовства.

Ему было странно осознавать, что он может дать этому ребенку то, чего не было у него самого: тишину Роузмир-Хауса, надежную защиту и, самое главное, отца, который не поднимет руку и не повысит голос.

— Это просто... непривычно, — глухо произнес он, утыкаясь лицом в её плечо. — Я никогда не думал о себе в таком качестве. Мне казалось, я не создан для этого.

— Ты создан для того, чтобы защищать тех, кого любишь, — Лили коснулась его щеки. — А это — самое важное качество для отца.

В ту ночь он долго не мог уснуть. Северус лежал в темноте, слушая спокойное дыхание Лили и далекий шорох ветра в саду. Он больше не думал о политике или Визенгамоте. Думал о том, что жизнь, которая долгое время казалась ему чередой ошибок и борьбы за выживание, вдруг обрела новый, пугающе материальный смысл.

Роузмир-Хаус перестал быть просто домом. Теперь это была крепость, в которой он должен был выстроить мир, кардинально отличающийся от того, в котором вырос сам. И эта задача казалась куда более важной, чем любая победа над Дамблдором.