Знакомьтесь, Каз Блэк (гет)

Фейерверк всё еще взрывался над имением, когда Самир ускользнул. Золотой вспыхнул на небе, потом красный, потом серебряный — каждый взрыв отдавался в саду, будто сердцебиение. Гости всё еще толпились на веранде, подняв бокалы, смех вспыхивал и затихал вместе с музыкой, льющейся из залы. Празднование по-прежнему было в самом разгаре, но Самир ничего этого не чувствовал.

Он сошел по каменным ступеням на поляну, прохладный ночной ветер касался его лица. Канал мерцал в лунном свете, и гул вечеринки казался странно далеким.

Каз ждал его.

Он стоял на краю имения, обрамленный сиянием фейерверка — темный силуэт на фоне серебряной воды. Трость свободно болталась сбоку, но плечи были напряженными, дыхание неровным. Он выглядел, как человек, готовящийся к удару, после того как веками притворялся, будто не чувствует его.

Самир тихо подошел к нему.

— Пора, да?

Каз не ответил.

Ему и не нужно было.

Позади них вечеринка продолжала шуметь — ничего не замечающая, яркая, живая.

Внутри залы Инеж отвернулась от веранды, ожидая увидеть рядом отца — но его не было.

Ее дыхание прервалось.

Она просмотрела толпу. Ничего.

Она шагнула на веранду. По-прежнему ничего.

Холодный страх пробежал по ее спине.

И она увидела — две фигуры, идущие по поляне, освещенные золотыми и синими вспышками фейерверка над головой.

Ее отец.

И Каз.

Идущие вместе.

Прочь от вечеринки.

К темному краю имения.

Ее сердце содрогнулось.

И внезапно — всё встало на свои места.

Странное появление Каза.

Его таинственные слова.

Его уклонение.

Его скорбь.

Его дрожащая рука на трости.

Принятие ее отца.

То, как Каз смотрел на нее — с тоской, скорбью, с чем-то, похожим на просьбу о прощении.

Ее дыхание дрогнуло.

— О, Боже, — прошептала она. — Папа… Каз… нет.

Она побежала.

— Папа! — крикнула она, ее голос разнесся по поляне.

Каз остановился.

Самир, вздрогнув, обернулся.

— Инеж…

Она потянулась к нему, задыхаясь, слезы текли по щекам.

— Нет. Нет, ты не можешь… Каз, пожалуйста… не забирай его.

Челюсть Каза напряглась. Сжимающая трость ладонь побелела. Его глаза — древние, наполненные призраками — обратились к ней.

— Инеж, — тихо произнес он, — тебе не следует быть здесь.

Она яростно помотала головой.

— Я знаю, кто ты.

Каз застыл.

Самир резко вдохнул.

— Я знаю, — прошептала она. — Знаю, что ты пытался скрыть. Знаю, почему ты пришел. Знаю, почему оставил меня в зале. Я знаю всё.

Каз выглядел разбитым.

— Инеж…

— Ты Смерть, — дрожащим голосом произнесла она. — И ты пришел за ним.

Каз отвернулся.

Самир шагнул вперед, положив ладонь ей на плечо.

— Сердце мое…

— Нет! — крикнула она, отшатнувшись. — Ты не можешь просто принять. Не можешь просто уйти с ним.

Голос Самира стал мягче.

— Инеж… так это и работает.

— Но это не обязательно, — прошептала она. — Не сегодня.

Каз тяжело сглотнул.

— Инеж… Я не хочу забирать его.

— Так не забирай.

— Это не так просто.

— Просто, — яростно сказала она. — Если он дорог тебе — если я дорога тебе — не забирай.

Дыхание Каза дрогнуло.

— Инеж… Ты слишком дорога мне.

Самир переводил взгляд с одного на другого — его дочь, дрожащая от любви и страха; Каз, дрожащий от чувства вины и тоски — и нечто внутри него сломалось.

— Каз, — тихо произнес он, — посмотри на нее.

Каз посмотрел.

И мир будто замер.

Ее глаза были полны всего, в чем он пытался отказать себе — надежды, страха, любви, невыносимой боли желания, чтобы он остался.

Голос Каза сломался.

— Инеж… я не могу…

— Можешь, — прошептала она.

Но он не мог.

— Инеж, — прошептал он. — Я не могу. Ты не понимаешь, что я такое.

— Понимаю, — она шагнула ближе. — И мне всё равно.

Фейерверк трещал над головой, освещая ее лицо золотом. Она выглядела перепуганной, яростной, с разбитым сердцем — и Каз почувствовал, как нечто внутри скрутилось так сильно, что он едва не пошатнулся.

Самир наблюдал за обоими, его лицо смягчилось с ужасным отцовским пониманием.

— Каз, — тихо произнес он, — ты уже сделал выбор. Ты просто еще не озвучил его.

Челюсть Каза сжалась. Дыхание стало поверхностным. Проклятие пульсировало сквозь него — холодное, душащее, знакомое. Он чувствовал, как воды гавани поднимаются в его сознании, последний вздох, который он так и не сделал, мгновение, когда он умер, повторяющееся бесконечной петлей, из которой он не мог сбежать.

Он столетиями жил внутри этого мгновения.

Он был лишь этим мгновением.

Смерть.

Конец.

Последнее, что все видят.

Ему никогда не позволялось хотеть чего-то еще.

Но теперь — теперь он хотел всё.

Он хотел тепло принятия Самира.

Он хотел яростную преданность в глазах Инеж.

Он хотел жизнь, которую так и не завершил.

Он хотел женщину, которая поцеловала его, словно он не проклятие, а человек.

Голос Каза задрожал.

— Инеж… если я нарушу это, я не знаю, что произойдет.

— Мне всё равно, — прошептала она. — Я просто хочу, чтобы ты остался.

Ее голос сломался на последнем слове.

Каз чувствовал это словно лезвие.

Фейерверк снова взорвался — сияющий водопад серебра, который осветил всю поляну. Инеж потянулась дрожащей рукой.

— Каз… пожалуйста.

Каз уставился на ее руку.

Простой жест.

Человеческий жест.

Жест, который ему никогда в жизни не предлагали.

Он не потянулся в ответ.

Не сразу.

Его рука зависла в нескольких дюймах — дрожащая. Он разрывался между проклятием, которое держало его, и жизнью, которую ему никогда не было позволено выбрать.

Проклятие давило на него, холодное и знакомое, шепча ту же правду, что всегда:

Ты не предназначен для этого.

Ты не предназначен для них.

Ты конец.

Каз закрыл глаза.

И впервые за столетия он оттолкнул его.

Он сделал выбор.

Не силой.

Не вызовом.

Но желанием.

Любовью.

Он открыл глаза — и потянулся к ней.

Их пальцы соприкоснулись.

Ничего не взорвалось.

Ничего не разбилось.

Ничего не вспыхнуло.

Вместо этого нечто сместилось — тихо, глубоко, словно узел, ослабевший после того, как целую вечность был крепко затянут.

Холод внутри него отпрянул.

Воспоминание о том, как он тонул, поколебалось.

Петля запнулась.

Каз задохнулся — звук, полный изумления и ужаса.

Его сердце сделало удар.

Один.

Потом еще.

Не громко.

Не драматично.

Просто… по-настоящему.

Он пошатнулся, вцепившись в руку Инеж, словно она была единственным настоящим в мире.

Самир резко вдохнул.

— Каз?

Каз поднял взгляд — и впервые за столетия, его глаза не были древними, наполненными призраками, проклятыми.

Они были живыми.

— Инеж, — прошептал он прерывающимся голосом. — Я… думаю, я свободен.

Ее дыхание прервалось.

— Каз…

Он шагнул к ней — не как Смерть, не как тень, не как проклятие, а как человек.

Человек, который мог выбирать.

Человек, который мог остаться.

Человек, который мог любить ее.

Самир наблюдал за ними, его глаза наполнились слезами — не от страха, а от облегчения.

Каз повернулся к нему, его голос дрожал.

— Ты в безопасности. Я не заберу тебя. Не сейчас. Никогда.

Самир кивнул, горло сдавило от эмоций.

— Я знаю.

Фейерверк грохотал вверху, но мир чувствовался невозможно тихим.

Каз посмотрел на Инеж — по-настоящему посмотрел, — и она увидела в его глазах всё:

Мальчика, который утонул.

Века одиночества.

Проклятие, которое держало его.

И мгновение, когда оно ослабило хватку.

Он поднял ее руку к губам, его голос бы едва слышен.

— Я выбираю тебя.

И ничто — ни проклятие, ни правила, ни сама вселенная — никогда этого не изменит.