Наследие Масок (джен)

Место: Безликое пространство, напоминающее пустой класс зельеварения после уроков.

Джеймс Поттер появился первым. Он огляделся с лёгкой усмешкой, привыкший чувствовать себя хозяином любой территории. Его руки в карманах, осанка — вызов миру.

Затем из теней в дальнем углу материализовался Наш Снейп. Не спеша, словно его вызвали на скучное, но необходимое совещание. Его взгляд был лишён привычной ненависти. В нём была лишь усталая ясность, страшнее любого гнева.

Джеймс увидел его, и его ухмылка стала шире. — Снейп. — Он бросил имя как вызов. — Что, даже после смерти не смог отмыться от своего подвала? Или это твоя личная версия Ада — вечно меня видеть?

Наш Снейп не ответил на колкость. Он медленно подошёл, его чёрные глаза изучали Джеймса с холодным, безразличным любопытством, как учёный рассматривает давно известный, но неинтересный экспонат. — Поттер, — произнёс он ровно. — Ты застрял.

— Что? — ухмылка Джеймса сползла с лица.

— Во временной петле. В возрасте двадцати одного года. — Снейп сделал паузу, давая словам впитаться. — Ты умер, так и не повзрослев. И теперь ты вечно будешь этим заносчивым щенком, который считает, что мир вращается вокруг его остроумных шуточек и умело направленной палочки.

Джеймс фыркнул, но в его глазах мелькнуло неуверенность. Он привык, что Снейп шипит и брызжет ядом. Эта ледяная, аналитическая манера была ему в новинку и... неприятна.

— Лучше быть щенком, чем тёмной, ядовитой слизью, как ты.

— Возможно, — парировал Снейп, не моргнув глазом. — Но я эволюционировал. А ты — нет. Ты — застывший слепок. Памятник самому себе. И самый ужасный твой кошмар уже сбылся.

— И какой же? — Джеймс скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе уверенность.

— Ты стал неинтересен, — тихо сказал Снейп. — Твои шутки, твоё бахвальство, твоя «крутость»... они не имеют веса. Они пусты. Как ты.

Он подошёл ближе, и Джеймс, к своему собственному удивлению, невольно отступил.

— Ты думаешь, я ненавижу тебя? — продолжил Снейп. — Ненависть — это эмоция. Она требует энергии. Я давно растратил на тебя всю свою ненависть. Теперь ты для меня — просто данность. Фактор, который больше не влияет на уравнение. Как закон тяготения. Предсказуемый и скучный.

— Я... я стал героем! — выпалил Джеймс, и в его голосе впервые прозвучала отчаянье. — Я умер, защищая жену и сына!

— Ты умер, спасая свою семью от чудовища, — поправил его Снейп. — Это инстинкт, а не героизм. Лев защищает свой прайд. Это не делает его моральным философом. Ты был храбр в последние мгновения своей жизни. Но это не искупает тех лет, когда ты был... — он поискал слово, — обычным хулиганом с хорошими рефлексами.

Джеймс стоял, поражённый. Вся его личность, его легенда, всё, что осталось от него, — было обесценено. Не злобой, а равнодушием.

— А ты? — попытался контратаковать Джеймс, но его голос дрогнул. — Что ты сделал? Кем ты стал? Убийцей? Предателем?

— Я стал реальностью, Поттер, — ответил Снейп, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Ты — миф, сказка, которую рассказывают твоему сыну. А я — горькая правда, с которой ему придётся жить. Ты оставил ему наследие из лёгких ответов. А я... я оставил ему мир, в котором ответов нет. Лишь выборы и их последствия.

Он повернулся, чтобы уйти. Дело было закрыто.

— Подожди! — крикнул Джеймс. — Сириус... он сказал...

Снейп остановился, но не обернулся.

— Сириус, — произнёс он, — оказался способен на большее, чем ты. Он, по крайней мере, попытался взглянуть в лицо своему чудовищу. Ты же так и умер, веря, что твоё чудовище — это я.

Джеймс Поттер остался один в пустом классе. Он смотрел на спину удаляющегося Снейпа и впервые за всю свою жизнь — и смерть — почувствовал себя не героем, не жертвой, не победителем.

Он почувствовал себя неправым. И в этом не было ни катарсиса, ни утешения. Лишь тихий, беззвучный вопль в пустоте.

А наш Снейп шёл дальше. Он только что поставил последнюю точку в самой долгой и бесполезной войне своей жизни. И на его лице не было ни радости, ни печали. Лишь усталое облегчение от того, что этот тяжёлый, пыльный том наконец-то можно было закрыть и убрать на полку.