Далеко ли от Нуменора до Атлантиса? (джен)

Как бы ни хотелось Элизабет уследить за всеми репликаторами — это ей не удавалось. Всё ещё переживая по поводу "самогонных подвигов" Корасена, она не увидела, как ночью после этих бурных событий Лия и Селестия зашли к Елене в спальню. Стоя в нерешительности у постели Хранительницы, асуранки переглянулись. Перевести этот "безмолвный диалог" можно было примерно так: "А можно? — А почему нельзя?" Немного подумав, Лия осторожно погрузила пальцы в лоб спящей женщины.

— Копируй всё, — говорила ей Селестия.

— А вот это она не любит. Может, это плохо?

— Но она это помнит... было бы плохо — забыла бы, ведь люди могут забывать.

— А Ниам говорил, что они тоже не всё могут забыть. Они даже плачут от этого.

— Ты информацию бери, эмоции не трогай — разбудишь!

Утром Елена, не подозревая о ночном посещении, прогуливалась по аллее в компании Ниама. В последние дни им нечасто удавалось побыть вместе: он постоянно был либо с собратьями, либо в архивах "Сферы" (информация всегда была страстью репликаторов). Елена уже задумывалась: "А нужна ли я ему теперь?" Она понимала, что в ней говорит материнская ревность, что жизнь идёт своим чередом... и всё же она была счастлива, когда Ниам всё-таки находил для неё время. Елена пела одну из тех песен, которые — она это знала — всегда будут связаны для Ниама с тем счастливым (она на это надеялась) временем, когда он впервые смог разглядеть прекрасное лицо человечества:

— За дальнею околицей, за молодыми вязами

Мы с милым, расставаяся, клялись в любви своей...

— И были три свидетеля: река голубоглазая,

Берёзонька пушистая да звонкий соловей,* — неожиданно отозвались со спины два голоса.

Елена и Ниам оглянулись: за ними следовали Селестия и Лия.

— Ой, девчата, и вам эта песня нравится?

— Нравится.

— Нам нравится всё, что ты поёшь.

— Теперь мы тоже поём! — с присущей им непосредственностью сообщили асураночки.

— А когда выучить-то успели?

— У нас хорошая память.

— Да вроде эту я при вас ещё не пела... или вас Ниам научил?

— Я им не передавал, — как-то неожиданно мрачно возразил Ниам. — Откуда у вас эта песня?

— Не лезь нам в память!

— Не становись, как Оберот!

— Вы её скопировали, — заключил Ниам. — Мама, ты им разрешала сканировать твоё сознание?

— Да они не просили... но я не помню, чтоб они меня сканировали.

— То, что ты не помнишь, не значит, что они этого не делали.

— Мы не стирали ей память!

— Мы просто сканировали, когда она спала!

— Совсем немного!

— Только песни!

— Она ничего не почувствовала!

— Даже не проснулась!

— Я же предупреждал вас — без согласия никого не сканировать! Вы должны понимать, что мы здесь...

— Перестань, Ниам! — перебила Елена. — Думаешь, я не знаю, как ты за моей спиной ударникам мобильные игрушки делал!

— Да, я это делал, — как-то отстранённо ответил асуранин и поспешно направился к зданию Центра.

За ним направились Лия с Селестией, распевая:

— Хорошие девчата, заветные подруги,

Приветливые лица, огоньки весёлых глаз,

Лишь мы затянем песню,

Как все скворцы в округе

Голосами своими поддерживают нас...* * *

Елена уже жалела о том, что сказала Ниаму. Конечно, ей было жаль асураночек — они выглядели такими смущёнными, но дискредитировать лидера в присутствии членов группы — это "запрещённый приём"! Что он хотел сказать? "Мы здесь..." "Мы здесь под наблюдением?" "Мы здесь чужие?" Значит ли это, что он до сих пор ощущает непреодолимую пропасть между собой и людьми? К тому же он, похоже, обиделся... Что ж, все родители рано или поздно через это проходят!

От размышлений её отвлёк человек в чёрном деловом костюме, идущий по аллее со стороны Центра; черты лица выдавали в нём уроженца Кавказа. Вот с кем ей уже несколько дней хотелось побеседовать обстоятельно!

— Ахмед Асланович! — окликнула она его.

— Добрый день, — отозвался психотерапевт.

— Наконец-то мы с вами встретились! Как-то всё не получалось, а ведь я столько слышала о вас...

— А я — о вас. И не только от асуран.

— Полагаю, от Эльяса?

— Не только.

— Как он сейчас?

— Ко мне больше не обращался — это само по себе неплохо, — усмехнулся психотерапевт. — А ещё я слышал, что он собирается жениться.

— И кто же эта счастливица?

— Инга, дочь Клементия Сергеевича.

— Когда-нибудь он должен был это понять.

— Вы не думаете навестить их?

— Не думаю, что стоит это делать. Есть прошлое, которое должно быть похоронено окончательно и бесповоротно — вам ли не знать... а вы работаете сейчас с кем-нибудь из той эпохи?

— Нет, сейчас я занимаюсь только асуранами. Признаюсь, это потребовало от меня всего!

— Они настолько отличаются от людей?

— Я бы не сказал, что различия настолько уж разительны — у них все те же личностные характеристики: экстраверсия-интроверсия, характер, темперамент... не могу сказать, какова его материальная основа — но он есть. У них нет только тех индивидуальных различий, которые у нас связны с асимметрией головного мозга, половых различий я тоже не выявил.

— Говорят, с ними вы поступились вашими принципами?

— Что в имеете в виду?

— Вы известны тут как последовательный сторонник семейной адаптации перемещённых, а им вы не рекомендовали.

— Ах, вы об этом... да, в данном случае я сделал исключение. Взять на адаптацию девятерых всё-таки сложно, а разлучать их нельзя ни в коем случае!

— Да, я заметила, что они привязаны друг к другу.

— Это слабо сказано! Понимаете, у них индивид ощущает себя в первую очередь не личностью, а членом группы.

— Как у людей эпохи родового строя?

— В принципе, сопоставимо, но всё равно это у них более выражено. Все тесты на групповую сплоченность и групповое влияние дают у них максимальные результаты, и что-то мне подсказывает, что у нас попросту нет таких тестов, которые могли бы оценить эти показатели адекватно. К тому же, некоторые методики с ними не работают.

— Какие?

— Опыт Музафера Шерифа, например. У них нет автокинетического эффекта. И некоторых других иллюзий восприятия тоже нет. На картинках-перевёртышах, к примеру, они видят одновременно два образа, а не поочерёдно, как мы.

— А их музыкальное восприятие вы, случайно, не исследовали?

— Нет... музыкальная психология — не моя специальность. Могу только сказать, что диапазон слухового восприятия у них шире. Зрение тоже несколько отличается — видят дальше, в темноте видят лучше, чем мы...

— Значит, ощущение и восприятие у них отличается от нашего?

— Да я бы не сказал, что сильно отличается — кроме порогов чувствительности серьёзных различий нет: те же свойства, те же модальности, кроме вкусовой...

— Это понятно, они же не едят.

— С другой стороны, у них есть вид восприятия, который у нас не представлен.

— Подпространственное?

— Да! Его трудно описать в понятных нам терминах, но оно имеет для них колоссально значение, его потеря — это как для нас потеря зрения или слуха.

— Значит, Ниам всё время, что жил у нас, чувствовал себя тяжёлым инвалидом?

— Боюсь, что так... но это ведь был вопрос жизни и смерти, не так ли?

— Да, так и было... но сейчас оно у него нормально работает?

— Мне трудно судить о норме — та группа, с которой я работаю, даже не тянет на репрезентативную выборку — но он не жалуется.

— Он никогда ни на что не жалуется. Для них ведь это основное средство общения с себе подобными?

— Похоже, что так. И я предполагаю, что с этим связано большинство различий между ними и нами по линии социальной психологии.

— Вы имеете в виду их "зашкаливающую" групповую сплочённость?

— И это тоже, но не только. Скажем, у них очень слабо представлены невербальные средства общения — лица маловыразительные, жесты практически отсутствуют...

— Но у них такие выразительные глаза!

— Да, я заметил... но это очевидно лишь при близком общении с ними. Возможно, те люди из Атлантиса потому и считали их бесчувственными.

— Но ведь это не так!

— Разумеется! В некотором смысле, они более эмоциональны, чем мы.

— Даже так?

— Отчасти это связно с особенностями их памяти... объём её мне так и не удалось оценить, хотя бы приблизительно — похоже, в памяти этих девятерых все знания их расы.

— Но как это связано с эмоциями?

— Дело в том, что у них практически отсутствует забывание, и эмоции они тоже помнят. Соответственно, они могут переживать то, что случилось несколько тысячелетий назад, а за счёт подпространственной связи — ещё и то, что происходит с другим индивидом.

— Эффект идентификации?

— Да, идентификация, заражение... все эти механизмы у них действуют сильнее, чем у людей.

— Похоже, эта связь у них определяет многое?

— Да! И именно поэтому я против создания человеческих тел для них! Это личности, сформированные в совершенно других телах и другом обществе!

— Что мы теперь можем знать об их обществе...

— Кое-что можем! Скажем, у них не было коренного отличия малой группы от большой, которое есть в человеческом обществе: у нас только члены малой группы знакомы друг с другом и находятся в непосредственном контакте — у них же (благодаря подпространственой связи, колоссальной памяти и скорости мышления) друг с другом были знакомы все. Не было такого разнообразия групп, в которые может быть включена личность (это объясняется прежде всего отсутствием брака и родственных связей). Коллектив в таких условиях становится ценностью "по определению"и отвержение группой переживается очень тяжело, и потребность в аффиляции сильнее... — Ахмед явно входил во вкус, забыв, что перед ним не студенты, и Елена рискнула его прервать:

— Поэтому их и нельзя разлучать?

— Безусловно! И в определённом смысле такая ситуация облегчает мою работу — ведь у них и влияние лидера на группу тоже очень сильно — так сказать, в полном смысле "каков поп, таков и приход", так что влияешь на лидера — влияешь на всех. А Ниам на моей стороне.

— А они его воспринимают как лидера?

— Да, это очевидно даже без тестов. И скажу вам откровенно: будь он настроен против меня — я бы ничего не мог сделать!

— А так — можете?

— Да... пихотерапевтическому воздействию они поддаются— невротические расстройства постепенно сходят на нет. Вот только с Корасеном проблемы.

— Да, я замечала, что он не очень-то общителен...

— Но сейчас он всё-таки стал отвечать на вопросы — поначалу вообще уходил "в глухую оборону".

— Значит, вы сможете ему помочь?

— Делаю всё, что в моих силах. Реактивный психоз с элементами бреда преследования... я, конечно, сталкиваюсь с этим сплошь и рядом — но тут очень сложное сочетание нескольких психотравмирующих факторов и личностных особенностей. Соответственно, и состояние... будь это человек — я бы уже назначил медикаменты.

— А что можно предпринять для репликатора?

— Возможно, могла бы помочь временная деактивация — но он на это не согласен... боится. А принудительно деактивировать не хотелось бы, равно как и прибегать к помощи программистов. Пока остаётся надеться на то, что его "вытянет" группа.

— А что с остальными?

— У остальных не так тяжело, но синдром Шнайдера довольно выраженный, причём с преобладанием фактора Х. Когда мы с этим справимся, можно будет говорить об адаптации.

— Ниам смог адаптироваться у нас — а ведь условия были более жестокими.

— Да, они должны обладать высокой способностью к адаптации, учитывая особенности их развития.

— Но как вы можете судить об их развитии — вы же ни одного репликатора не наблюдали от рождения.

— Что верно, то верно — без логитюда тут сложно судить. Но среди них есть люди разного возраста: самые старшие — Ниам и Корасен, они помнят карательную операцию Древних, а Чану и Цертуса создали всего 2 года назад...

— Лия рассказывала, что это было после захвата Атлантиса... и к каким же выводам вы пришли?

— Что к ним неприменимо понятие психологического возраста — они рождаются взрослыми, с полностью сформированными психическими функциями. С другой стороны, они в течение всей жизни сохраняют гибкость и высокую способность к обучению, что мы с возрастом утрачиваем...

— Значит, они смогут подняться... я в них верю!

— Я тоже. Всё-таки почти все из них жили в состоянии стресса тысячелетиями — и они при этом себя сохранили.

— А Корасен?

— Корасен..., — психотерапевт вздохнул. — Знаете, такое состояние, в котором он пребывает сейчас, хоть и идёт во многом от личностного — всё-таки оно ситуативно, и долго длиться не может.

— Вы хотите сказать — у людей не может.

— Конфликт так или иначе разрешается. Разрешение может быть болезненным — но в конечном итоге оно всегда происходит, при нашем участии или без. Наша задача — сделать разрешение управляемым.

— И когда же наступит разрешение?

— Думаю, что скоро — он напряжён предельно. Я опасаюсь сейчас только психосоматики.

— Но как психосоматика может выглядеть у репликатора?

— Если бы я знал! — развёл руками доктор Рамазанов. — Вот почему с него сейчас лучше не спускать глаз.

Распрощавшись с психотерапевтом, Елена направилась к корпусу: ей надо было помириться с Ниамом. «А на днях у дальнего овина ой да повстречалась с парнем я нездешним»* * *

, — пели неподалёку уже три женских голоса. «Чане информацию передали, — подумала Елена. — Интересно, они хоть понимают, что такое овин… Да, всё-таки это дети. Рождаются взрослыми — и никогда не взрослеют».

Ахмед Асланович был прав... и даже не догадывался, насколько.

*Н.Будашкин

**А.Пахмутова

* * *

И.Доронин