Антифона во льдах (гет)

Мотор внедорожника гудел ровно, убаюкивающе. За окном проносились серые стволы берез и свинцовое, низкое небо. Тишина в салоне больше не казалась давящей — после запаха крови и спирта она стала почти уютной. Почти.

Я смотрела на пролетающие мимо деревья, но видела только его профиль. И ту улыбку. Она застряла где-то за глазными яблоками, раздражая до зуда.

— Слушай, святоша, — не выдержала я, поворачиваясь к нему. Голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Что ты забыл в чистом поле? Разве такие, как вы, не должны сидеть по своим церквям, петь псалмы и пугать старушек запахом воска?

Каспер издал короткий смешок, который тут же оборвался. Он сжал губы в тонкую линию, словно сдерживая настоящий смех, а затем убрал одну руку с руля, потирая переносицу. Я уже приготовилась услышать очередную колкость о моем скверном характере или природе сарказма. Но он молчал так долго, что я начала нервничать.

Когда он наконец заговорил, из голоса исчезли все игривые нотки. Осталась только сухая, тяжелая сталь человека, который слишком много видел.

— Я давно уже не святой, Лилиан.

Я фыркнула, отворачиваясь обратно к окну, чтобы скрыть растерянность.

— Да неужели? — протянула я, разглядывая свое размытое отражение. — Твоя кровь говорит мне об обратном. Пахнет так, будто тебя окунали в купель перед каждой утренней мессой. От этого аромата у меня зубы сводит сильнее, чем от твоей попсы.

Уголок его рта дернулся вниз. Кас чуть нахмурился, глядя прямо перед собой на дорогу.

Это была мимолетная, редкая эмоция. Морщинка пролегла между его бровей, прорезав гладкую кожу лба. В этот момент сияющий свет вокруг него померк, уступив место обычному человеческому утомлению. Он перестал быть небожителем в отпуске. Он стал просто мужчиной, которого достало всё сущее.

Я невольно засмотрелась на эти морщинки. Они делали его лицо... правильным. Обычным. Таким, каким оно должно было бы быть без всей этой небесной мишуры.

Но стоило мне моргнуть — и наваждение прошло. Каспер тряхнул головой, словно прогоняя муху, провел ладонью по лицу, стирая серьезность, и вернул себе маску ленивого превосходства. Улыбка снова заняла свое законное место на губах, хотя глаза остались холодными.

— Благодать похожа на радиацию, принцесса, — буднично продолжил он, переключая передачу. — В малых дозах лечит, в больших — превращает плоть в стекло. В свое время я отдал Ему всё. Каждую мысль, каждый вздох. Носил благодать как вторую кожу, гордился ею. А потом понял, что она выжигает меня изнутри быстрее, чем инфернальное пламя. Понимаешь? Ад обещает боль, но оставляет тебе твою суть. Рай требует душу в качестве платы за входной билет.

Он горько усмехнулся, постукивая пальцами по пластику панели.

— Так что теперь я занимаюсь грязной работой. Списанный материал. Архивы пестрят пометкой «профнепригодность: эмоциональная нестабильность и контакты с враждебными сущностями первой категории». Официально я ищу старые кости для музеев. Неофициально — подчищаю те места, куда Совету совать свой нос слишком больно.

Я переваривала информацию.

Смертный говорил вещи, которые знали лишь единицы. Его логика была безупречной, холодной и абсолютно безумной для обычного человека. Этот парень был либо гениальным актером со склонностью к членовредительству, либо… действительно тем, за кого себя выдавал. Отступником. Изгоем.

Разумный, подумала я с удивлением. На удивление разумный псих.

Внедорожник качнуло на дорожной неровности. Каспер выровнял руль, повернул голову в мою сторону, опираясь локтем на дверцу, и посмотрел на меня в упор. Золотые искры в его глазах вспыхнули ярче.

— Ну так что, принцесса? — его голос снова стал тягучим, насмешливым, возвращая атмосферу дешевого флирта. — Больше не будешь хмуриться при виде моего нимба? Обещаю, если начну возносить молитвы прямо здесь, разрешу тебе заткнуть мне рот. Только чур, без языка. Мы еще не настолько близко знакомы.