Наруто - Эхо Десятого Дня (джен)

Тяжелая, влажная прохлада осеннего леса оседала на плечах, пробираясь под одежду. Небольшой отряд продвигался по скрытой тропе в молчании. Впереди и по флангам, не ломая ни единой ветки, скользили оперативники АНБУ, образуя живой, настороженный щит вокруг трех женщин.

Бивако Сарутоби шагала ровно, не сбивая дыхания, но ее цепкий, умудренный годами взгляд то и дело возвращался к Кушине. С джинчурики явно творилось что-то неладное. Куда-то бесследно испарилась ее привычная суетливость, пропала громкая, искренняя эмоциональность. Вместо этого от жены Хокаге веяло тяжелой, неестественной тишиной.

Даже двигалась она сегодня иначе. Слишком выверенно, слишком экономно для женщины на девятом месяце, которую обычно мучили тянущие боли в пояснице. Когда Бивако тихо интересовалась ее самочувствием, Кушина отвечала короткими, рублеными фразами. А ее улыбка... она казалась не просто натянутой — она была пустой, неживой, словно нарисованной на фарфоровой маске.

«Совсем задеревенела от страха, — мысленно вздохнула Бивако, найдя для себя логичное и простое объяснение. — Первые роды, да еще и этот риск с ослаблением печати Кьюби. Неудивительно, что девочка превратилась в натянутую струну».

Сама старая куноичи сохраняла полное спокойствие. Ее муж, Третий Хокаге, лично ручался за безопасность операции. Они просто должны дойти до условленной точки сбора, откуда Минато переместит их в подготовленную, скрытую барьерами пещеру. План был надежен, как сама скала Хокаге.

Деревья расступились, открывая небольшую, скрытую в сумерках поляну. Командир эскорта резко вскинул руку, останавливая отряд.

Стоило Бивако на мгновение моргнуть, как в центре поляны уже стоял Четвертый Хокаге. Подол его белого хаори лишь слегка колыхнулся, словно Минато находился здесь всегда.

Он не проронил ни слова приветствия. Сделав быстрый шаг навстречу, Минато положил одну руку на плечо жены, а второй крепко перехватил запястья Бивако и Таджи.

Лес, холодный ветер и скрип ветвей исчезли в ту же долю секунды. Бивако на миг показалось, что она стала крошечной точкой, а затем эта точка с силой ударилась о твердую поверхность.

Старая акушерка инстинктивно втянула воздух, ожидая почувствовать сырость и холод подземной пещеры. Но вместо этого легкие наполнил сухой, пыльный запах старого дерева и свежей, едкой туши.

Бивако резко открыла глаза и огляделась.

Под ногами лежали мягкие татами. Они находились в тесной комнате без единого окна. Стены от пола до потолка были исписаны плотной вязью барьерных фуин-печатей, которые слабо мерцали в тусклом свете.

Но больше всего Бивако поразило не место. Ее поразило то, что произошло рядом с ней.

Кушина и Таджи даже не попытались оглядеться. В их позах не было ни капли естественной человеческой растерянности. Обе женщины мгновенно выпрямились, замерев на месте с идеальной выправкой. Они стояли неподвижно, глядя прямо перед собой, словно прекрасно знали, куда направляются, и теперь просто ждали дальнейших приказов.

Опыт жены Третьего Хокаге мгновенно подсказал Бивако: правила игры только что кардинально поменялись.

Она резко повернулась к Минато.

— Что происходит? — ее требовательный голос разрезал тишину комнаты. — Это не то место, которое готовил Хирузен.

Минато посмотрел на нее. В его голубых глазах не было ни извинений, ни теплоты — лишь решимость.

— Планы изменились, — ровно ответил Четвертый. — Я хочу, чтобы вы, Бивако-сан, пока что остались здесь. В безопасности.

Акушерка возмущенно нахмурилась. Она открыла было рот, чтобы осадить молодого Хокаге и напомнить о своем долге, но Минато не дал ей ни секунды времени.

— Я всё объясню вам позже. Когда всё закончится.

Он опустил ладони на плечи Кушине и Таджи. И в следующую секунду они бесследно исчезли, оставив опешившую Бивако в полном одиночестве посреди запертой комнаты.

* * *

Густая тень скрывала фигуру человека, сидящего на краю каменного уступа. Далеко внизу, под покровом ночи, спал густой лес, но мысли мужчины были устремлены еще дальше — к деревне, скрытой за горизонтом.

Обито Учиха лениво крутил в руках свою маску, размышляя о причудливых путях судьбы.

Поверхность камня рядом с ним внезапно пошла рябью. Из твердой породы, словно бледный росток, плавно вынырнула половина человеческой фигуры.

— Всё готово, — жизнерадостно сообщил Белый Зецу, склонив голову набок. — Периметр под наблюдением. Охрана расставлена именно так, как мы и рассчитывали. Никто даже не подозревает, что мы шпионим за ними прямо из-под земли.

Губы Обито изогнулись в кривой, циничной усмешке. Всё складывалось на редкость удачно.

Ему действительно повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Пару месяцев назад он пришел на кладбище Конохи и наткнулся там на Какаши. Его бывший товарищ стоял перед холодным камнем и, снедаемый чувством вины, изливал душу могиле. Именно тогда из монолога Хатаке Обито и узнал, что Кушина беременна и скоро должна родить. Эта сентиментальная слабость Какаши сэкономила ему кучу работы и подарила идеальную цель.

Да и Четвертый Хокаге, как оказалось, недалеко ушел в своей дальновидности. Минато спихнул организацию безопасности на Третьего. А уж следить за старым Хирузеном и его доверенными АНБУ с помощью спор Зецу оказалось проще простого.

Всё шло просто отлично.

Обито надел маску на лицо, скрывая изуродованную кожу и единственный глаз. Совсем скоро он завладеет Девятихвостым. Он обрушит этого монстра на Коноху и заставит их всех захлебнуться той же болью, что каждый день выжигает его изнутри. Он покажет своему бывшему сенсею, чего стоит этот прогнивший мир.

Правда, в их рядах не обошлось без разногласий. Черный Зецу — сущность, называвшая себя волей Мадары — наотрез отказался участвовать в этой операции.

«Глупость и пустая трата ресурсов, — шипел он своим скрипучим голосом. — Сначала нужно собрать людей. Создать организацию, подготовить почву. А не прыгать сразу к последней части нашего великого плана — поимке Кьюби».

Но Обито был с ним в корне не согласен. Черный Зецу мыслил слишком консервативно. Зачем ждать так долго, если прямо сейчас сама судьба преподносит им такой подарок? Во время родов печать джинчурики будет на грани разрушения. Это идеальная возможность вытащить Лиса, не вступая в затяжную войну с целой деревней.

А что касается плана... Обито просто подчинит Кьюби своим Шаринганом. Он посадит величайшего из хвостатых зверей на цепь и будет играть с ним до тех пор, пока их масштабный проект не перейдет в финальную стадию.

— Пора, — коротко бросил Обито, поднимаясь на ноги.

Воздух на опушке леса закрутился спиралью, выплевывая из искривленного пространства фигуру в длинном плаще.

Обито бесшумно опустился на толстую ветку старого дуба. Взгляд единственного глаза, сияющего алым светом Шарингана, сфокусировался на цели.

Далеко внизу, перед входом в скальную пещеру, замерли оперативники АНБУ. Обито быстро пересчитал их. Около десяти человек, рассредоточенных по всем правилам обороны. Они охраняли вход в пещеру, внутри которой, по данным Зецу, прямо сейчас находилась джинчурики Девятихвостого.

«Слабаки», — пренебрежительно подумал Обито, разглядывая напряженные фигуры в серых жилетах.

Третий Хокаге, видимо, совсем потерял хватку, раз решил, что такой жалкий кордон способен остановить настоящую угрозу. Да поставьте здесь хоть два десятка элитных бойцов — это ничего не изменит. Обито был уверен: ему даже не придется использовать Камуи, чтобы перерезать им глотки. Хватит обычной стали и скорости.

Он мог бы переместиться прямо за их спины и покончить с охраной в считанные секунды. Но торопиться не хотелось. Белый Зецу сообщил о начале родов совсем недавно. А это дело небыстрое, а значит, у него есть пара лишних минут, чтобы немного насладиться процессом.

Обито спрыгнул с ветки. Он не стал скрывать свое присутствие или гасить звук шагов. Напротив, он направился к отряду АНБУ неспешно, вразвалочку, словно вышел на вечернюю прогулку.

Ему некуда было спешить. Хирузен, конечно, не дурак: вокруг пещеры наверняка установлен мощный звукоизолирующий барьер. Как бы громко ни кричали эти оперативники, умирая в лесу, Минато и охрана внутри ничего не услышат. А о том, чтобы никто из этих десяти не успел поднять тревогу, Обито позаботится лично.

Сухие листья хрустнули под подошвой его сапога.

Один из оперативников у входа в пещеру резко вскинул голову, уловив движение в тени деревьев. Обито чуть склонил голову набок, позволяя лунному свету скользнуть по гладкой поверхности своей маски.

Он сделал короткий рывок. Клинок с тихим свистом рассек шею крайнего оперативника АНБУ.

Но вместо крови в лицо ударило облако белого дыма. Теневой клон.

Инстинкты сработали мгновенно. Чакра устремилась к правому глазу, активируя неосязаемость. Любая встречная атака должна была просто пройти сквозь него.

Но техника сорвалась.

Тень под его ногами неестественно изогнулась, намертво сковав лодыжки. И в ту же долю секунды в череп ударил тяжелый ментальный таран. Чужая воля грубо вторглась в разум, сбив концентрацию. Связь с глазом прервалась, оставляя тело материальным.

Обито внутренне взревел. Взвинтив свою чакру, он мощным импульсом попытался выжечь менталиста из головы и разорвать теневые путы. Ему нужно было лишь мгновение, чтобы освободиться от двух взаимодополняющих техник.

Но противнику и не нужно было его удерживать. Отступая, чужая воля сделала единственное — заставила мышцы шеи сократиться, резко дернув голову Обито в сторону.

Его взгляд наткнулся на оперативника, стоящего неподалеку. Через прорези для глаз фарфоровой маски на Обито смотрел Мангекё Шаринган.

Зрительный контакт — и тяжелая иллюзия обрушилась на сознание, намертво сковав восприятие и растягивая ту самую долю секунды, в которой он так нуждался, в одну бесконечную секунду.

То, что для кого-то было незаметно проходящим временем, для быстрейшего шиноби стало вечностью.

Холодная сталь беззвучно рассекла шею человека в маске.

Зрение Обито странно кувыркнулось. Мелькнула трава, кроны деревьев, а затем он увидел собственное обезглавленное тело в черном плаще, которое только начало заваливаться набок. Голова в маске глухо ударилась о землю, и сознание погасло прежде, чем он успел до конца осознать, что произошло.

— Разочаровывает, — произнес Шикаку, стягивая с лица фарфоровую маску АНБУ.

Уловив, как именно прозвучали его слова в наступившей тишине, он тут же поспешил исправиться:

— В хорошем смысле.

Фугаку, стоявший чуть в стороне и уже деактивировавший Шаринган, сухо отозвался:

— Любой шиноби, попавший в такую ловушку, закончил бы точно так же. — Он кивнул на обезглавленный труп.

— С этим трудно не согласиться, — произнес Минато.

Хокаге подошел ближе к отсеченной голове. В этот момент пятеро оперативников АНБУ, стоявших неподалеку, одновременно исчезли в облаках белого дыма. Они выполнили свою роль массовки. На поляне остались лишь четверо настоящих шиноби: Минато, Иноичи, Шикаку и Фугаку.

Минато потянулся к маске с одним разрезом для глаза и снял её.

Перед ними предстало лицо, страшно изуродованное с правой стороны. Единственный открытый глаз смотрел в никуда застывшим, мертвым взглядом.

Первым узнавание пришло к Минато. Хокаге замер, улавливая в этих искаженных шрамами чертах лицо своего ученика. Того самого подростка, которого он и вся деревня давно считали мертвым, погребенным под камнями в Третью мировую войну.

Вторым его узнал Фугаку. Мозг главы клана мгновенно сопоставил это лицо со списком пропавших без вести и не возвращенных в деревню Учиха — той самой архивной работой, которую Минато поручил ему проделать несколько недель назад.

Иноичи и Шикаку тоже смутно узнали этого парня, вспомнив поколение Какаши, но, как опытные политики и тактики, предпочли ничего не говорить, оставив тишину нетронутой.

Минато поднял голову. Их с Фугаку взгляды встретились. Это был тяжелый, многозначительный обмен взглядами двух лидеров. Без лишних слов они решили отложить этот разговор до возвращения в защищенный кабинет.

В этот момент воздух на краю поляны дрогнул, и из теней вышел Хиаши Хьюга.

Глава клана Хьюга был не один. В руках он держал странную, голую белую фигуру, больше похожую на оживший манекен, чем на человека.

На немой вопрос собравшихся Хиаши ответил ровным, деловым тоном:

— Я не знаю, кто или что это. Засек его в лесу на периметре с помощью Бьякугана. Он наблюдал за вами высунув часть тела из-под земли. Я собирался взять его живым для Корпуса Дознания, но едва я собирался заблокировать его тенкецу, это белое существо предпочло совершить суицид.

Хиаши бросил мертвого клона Зецу на траву рядом с телом Обито.

Решив, что детальный разбор полетов и обсуждение личности врага подождут, Хокаге и четыре главы кланов приготовились возвращаться в деревню.

Минато подошел к входу в пещеру. Быстрая серия печатей — и барьер, закрывавший проход, дрогнул и растворился в воздухе.

— Таджи, Акане, можете выходить, — негромко крикнул Минато в темноту.

Ждать не пришлось. Как только прозвучал голос Хокаге, из пещеры вышли две девушки.

Обе были оперативниками АНБУ. На Акане всё еще было надето знакомое зеленое хаори Кушины, но техника Хенге давно спала, открывая обычное лицо куноичи Конохи. Они отыграли свои роли безупречно.

Окинув взглядом собравшихся, Минато почувствовал, как боевое напряжение начинает его отпускать. Угроза устранена. Но на место холодного расчета тут же пришла другая, куда более личная тревога.

Вспомнив о настоящей Кушине, Минато задался вопросом: как она там?

* * *

Тишину древней горы Мьёбоку разорвал звонкий, требовательный плач.

Здоровый, крепкий мальчик с забавной копной светлых волос громко возвестил о своем появлении на свет.

Убедившись, что с матерью и ребенком всё в порядке, Джирайя немедленно приступил к своей части работы. Быстро, но предельно аккуратно он восстановил и укрепил печать на животе тяжело дышащей Кушины, надежно запирая беспокойную чакру Девятихвостого. Только закончив с фуиндзюцу, Саннин позволил себе отойти в сторону, чтобы не мешать двум куноичи, и устало рухнул на деревянный стул.

Всё прошло идеально.

Получив добро от старейшин жаб, Джирайя еще вчера перенес Кушину и Цунаде в это скрытое измерение, заключив с ними временный контракт. Поначалу Саннина мучил один серьезный вопрос: как вернуть новорожденного младенца обратно в мир людей, если у него нет контракта с горой?

Вопрос отпал сам собой, как только он уговорил Цунаде принять эти роды. Величайший ирьенин в мире лишь фыркнула на его сомнения. Она объяснила, что отпечаток чакры только что родившегося ребенка первое время физически неотличим от чакры его матери. Когда Минато активирует обратный призыв, техника просто захватит младенца вместе с Кушиной как единое целое.

При мысли о Цунаде Джирайя невольно усмехнулся. Ками-сама, как же трудно было её уговорить!

Они проспорили несколько часов кряду, вываливая друг на друга старые обиды и новые аргументы. В конце концов они всё же пришли к компромиссу, но Принцесса Слизней не постеснялась выставить жесткие требования. Больница Конохи должна полностью перейти под её контроль, а в правилах формирования новых команд генинов должен появиться обязательный пункт: один ирьенин на каждую тройку.

Когда Джирайя передал эти условия Минато, Четвертый даже не взял паузу на раздумья. Он и сам подумывал об этом, и с радостью дал свое согласие, убив сразу двух зайцев: обеспечил жене лучшего врача и дал Конохе мощный толчок в развитии медицины.

Сидя на стуле и слушая, как плач младенца сменяется тихим, успокаивающим шепотом Кушины, Джирайя позволил себе широкую, искреннюю улыбку.

Отправив крошечную жабу-посыльного к Минато с вестью о том, что всё прошло успешно и они готовы к возвращению, Джирайя остался ждать.

В этот момент к нему неслышно подошел Фукасаку. Старейшина горы Мьёбоку выглядел необычно серьезным.

— Джирайя-чан, — квакнул маленький мудрец. — Великий Жаб-Мудрец хочет поговорить с тобой. Это касается предсказаний.

Джирайя удивленно вскинул брови. Обычно Великий Мудрец вызывал его раз в несколько лет или даже десятилетий, и этот внеплановый вызов явно не сулил ничего тривиального. Коротко кивнув, Саннин последовал за Фукасаку.

После недолгой ходьбы по извилистым тропам горы, они оказались в просторном, вырубленном в камне зале, где на гигантском троне восседал Великий Жаб-Мудрец.

— О, Джирайя... — протяжно, с трудом ворочая языком, произнес древний старец.

— Приветствую, Великий Мудрец. И еще раз благодарю за то, что позволили организовать здесь роды, — почтительно поклонился Саннин, всем своим видом показывая, что готов слушать.

— Да-да... роды... — Мудрец медленно моргнул своими огромными глазами. — Но я позвал тебя не за этим. Я хотел сказать тебе о будущем. Видишь ли, Джирайя... будущее всегда хаотично. В нем бесчисленное множество переменных. Но, несмотря на этот хаос, одни события всегда вероятнее других. По крайней мере... так было до недавних пор.

Мудрец замолчал, его глаза наполовину закрылись, а дыхание стало ровным. Джирайя напрягся, подавшись вперед.

— Что изменилось, Великий Мудрец? — осторожно поторопил он.

Старец с шумом втянул воздух, выныривая из дремоты.

— Что-то изменилось... Да. Как будто кто-то бросил огромный камень в эту хаотичность, прямо в стоячую воду времени. Рябь от этого камня смешала все течения. И теперь... теперь даже я не вижу, какие события вероятны. Будущее скрыто в тумане.

Сказав это, Великий Жаб-Мудрец тяжело выдохнул, его голова опустилась на грудь, и он уснул окончательно, оглашая зал размеренным храпом.

— Великий Мудрец? Подождите, что значит бросил камень? Кто бросил? — Джирайя сделал шаг вперед, пытаясь добиться хоть какой-то конкретики.

Но ответом ему стал лишь мерный храп.

Фукасаку покачал головой и жестом показал Саннину, что разговор окончен.

Покинув зал, Джирайя направился обратно к Кушине и Цунаде. Его лицо было хмурым, а разум лихорадочно работал.

«Камень в стоячую воду», — эхом отдались в голове слова старца. И Джирайя очень хотел бы знать, кто именно бросил этот камень.

* * *

Ночь давно опустилась на Коноху.

Хиро сидел на пологой черепичной крыше своего дома. В руке он задумчиво и мерно прокручивал за кольцо кунай, не сводя напряженного взгляда со скалы Хокаге.

Поначалу было тревожно. И эта тревога становилась всё сильнее с каждой минутой, когда подходило то самое примерное время нападения, которое намертво отпечаталось в его памяти. Инстинкты вопили, ожидая, что вот-вот тишину разорвет грохот, и в самом центре деревни из облака дыма появится исполинский Лис. Он ждал рева. Ждал взрыва, от которого содрогнется земля.

Но время шло.

Час ночи.

Три часа ночи.

Пять утра.

Небо на востоке начало светлеть, сменяя густую черноту на нежные, бледно-синие тона. Воздух стал свежим и по-утреннему колким. Где-то в ветвях неуверенно чирикнула первая птица, а затем к ней присоединились другие. Внизу, на улице, послышался скрип колес и тихие голоса — ранние торговцы потянулись на рынок, чтобы подготовить свои прилавки к новому дню.

Ничего не произошло. Коноха мирно просыпалась.

Хиро еще раз перебрал в голове свои воспоминания, окончательно убедившись, что не перепутал даты. Десятое октября прошло. Хокаге действительно справился. Минато Намиказе сумел переиграть судьбу, и никто в деревне, кроме верхушки, даже не узнает, на краю какой бездны они вчера стояли.

Пальцы, сжимавшие рукоять оружия всю ночь, медленно разжались. Кунай со звоном выскользнул из ослабевшей руки и покатился по черепице.

До Хиро окончательно дошел масштаб случившегося.

Он откинулся назад, падая спиной на прохладную крышу, и уставился в чистое, светлеющее утреннее небо. Из его груди вырвался короткий, хриплый смешок. Затем еще один. Смех нарастал, перерастая в искренний, немного истерический хохот абсолютного, ничем не замутненного облегчения.

Отсмеявшись, Хиро остался лежать на спине, провожая взглядом редкие светлые облака, лениво плывущие по утреннему небу. Дыхание постепенно выровнялось, а на душе стало непривычно спокойно.

— Мирное небо, не правда ли?

Голос прозвучал совсем рядом — негромкий, чуть хрипловатый от усталости.

Хиро мгновенно узнал этот тон. Он поспешил встать, чтобы склониться в уставном поклоне перед правителем деревни.

Но его остановила рука, мягко, но твердо опустившаяся на плечо.

— Сиди, — просто сказал Минато.

Четвертый выглядел измотанным. Под его глазами залегли глубокие тени бессонной ночи, а знаменитый белый плащ был слегка помят, но от всей его фигуры веяло таким же неподдельным, глубоким облегчением, какое сейчас испытывал сам Хиро.

Минато опустился на прохладную черепицу рядом с чунином. Некоторое время они сидели в тишине, бок о бок глядя на просыпающуюся Коноху, над которой поднимался дымок от первых утренних очагов.

— Я стал отцом, — тихо произнес Минато, не отрывая взгляда от деревни.

Хиро замер, чувствуя, как внутри разливается искреннее тепло. Он слишком хорошо помнил те два белых савана из своей прошлой жизни, и оттого эти простые слова Хокаге сейчас звучали как величайшая победа.

— Поздравляю вас, Хокаге-сама, — от всего сердца ответил Хиро.

Минато тепло улыбнулся. Затем он медленно повернул голову и посмотрел прямо на сидящего рядом парня. В голубых глазах Желтой Молнии больше не было ни оценивающего взгляда, ни скрытого напряжения — только глубокая человеческая благодарность.

— Похоже, теперь я в долгу перед тобой дважды, Хиро, — произнес Четвертый. — Как Хокаге... и как отец.