«Колыбельная для стражей» (джен)

Мостик «Конкорда» в этот час напоминал огромный, едва дышащий организм, погружённый в спячку. Основные рабочие консоли, рассчитанные на дюжину операторов, перешли в автоматический режим — дежурная смена разбрелась: кто в столовую, кто в курилку, а кто и вовсе прикорнул в дальнем углу на расстеленном одеяле. Тишина была такой плотной, что слышалось, как гудит система охлаждения и изредка потрескивают голографические проекторы.

Экипаж наслаждался короткой передышкой — тем редким моментом, когда не нужно было вслушиваться в приказы из Зала Отражений, не нужно было врать, изворачиваться и бояться, что твои собственные мысли прочитают через биометрические сканеры. Каждый, забившись в свою раковину, делал вид, что всё нормально: система работает, угроз нет, жизнь налаживается.

Однако Шустрик давно забыл, что такое расслабляться.

Он сидел в кресле, уткнувшись носом в монитор — напряжённая спина, прижатые уши, мелко подрагивающий кончик хвоста. Форма, которую он носил, уже не походила на ту, что была в старые добрые времена: вместо привычных серебряных орлов на шевронах красовались чёрные щиты с едва заметным багровым отливом. Символы «Конкорда» изменились — как изменилось и всё вокруг.

«Когда это случилось? — в который раз подумал Шустрик. — Когда мы перестали быть защитниками и превратились в цепных псов?»

Его пальцы порхали над сенсорной панелью, перебирая терабайты данных. Личное дело капитана Фолли? Удалено. Послужной список? Удалён. Медицинская карта? Стерта под корень. Вместо файлов зияли дыры, словно кто-то прошёлся по архивам пылесосом, высасывая любое упоминание о сергале.

А имя Корна — снежного барса, чья фигура мелькнула в обрывках старых докладов, — вызывало ещё более странную реакцию. При попытке открыть досье экран заливался алым, системный голос сухо отчитывался: «Доступ запрещён. Уровень секретности — выше вашего допуска».

Шустрик со сдавленным рыком ударил кулачком по столу.

— Да что ж вы все… — прошипел он, оглядываясь по сторонам. Но никто не обратил внимания. Мостик спал.

«Сколько же тайн в тебе, капитан? — подумал Шустрик, возвращаясь к экрану. — Ты числишься убитым, аннигилированным, стёртым из реальности. Но ты жив. Ты снова появился на службе, правда уже в другой должности. Как? Как можно восстановиться после того, как тебя «списали в утиль»?»

Он вспомнил слова Миры: «Фолли был пилотом на том корабле, а теперь он капитан. И он предчувствовал что-то… Он вычеркнул меня из списков в последний момент». Значит, сергал не просто выжил — он знал, что должно произойти, или как минимум догадывался.

Шустрик в очередной раз набрал имя Фолли, но система лишь выплюнула сухую строку: «Запись не найдена. Объект предположительно уничтожен. Дата аннигиляции: [данные отсутствуют]». Фенек сжал зубы до скрежета.

— Ладно, — прошептал он, переключаясь на поиск по другому ключу. — Корн. Капитан Корн. Кто ты такой, чтобы «Конкорд» так яростно прятал твоё имя?

Но результат был ещё хуже. Информация о Корне не просто отсутствовала — она была выжжена. Архивы выдавали ошибку, ссылались на технический сбой, а затем и вовсе блокировали доступ, требуя авторизации уровня «Совет семи». Шустрик понимал: кто-то шёл на опережение. Каждый раз, когда он почти нащупывал нить, кто-то обрезал её. Каждая зацепка вела в тупик, каждая дверь оказывалась запертой.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — Он откинулся в кресле, потирая переносицу. Глаза слипались, в голове шумело. — Я просто ищу правду, а они… они словно знают, что я буду искать.

Он уже почти сдался, когда взгляд упал на иконку в углу интерфейса — его личный, защищённый тройным шифрованием архив. «Чёрный ящик», как он сам называл эту папку. Туда он складывал всё, что не хотел показывать системе: старые фотографии, обрывки разговоров, личные заметки. Только там можно было спрятаться от всевидящего ока Конкорда.

— Ладно, Шустрик, — сказал он себе, открывая архив. — Дай себе передохнуть. Посмотри на то, что было раньше. Возможно, ответы там.

Экран засветился мягкими, тёплыми тонами. Всплыли кадры из прошлого: молодые, ещё не обременённые службой кадеты, дурачащиеся на плацу Академии. Кто-то пытался поставить «рожки» соседу, кто-то корчил рожи, а кто-то просто смеялся, запрокинув голову к ясному небу. Солнечный свет скользил по форме, выхватывая свежие, ещё не выцветшие шевроны.

Шустрик невольно улыбнулся. Он почти забыл, каково это — быть молодым и беззаботным, когда главной проблемой был зачёт по выживанию в открытом космосе, а не страх, что тебя сотрут в цифровую пыль.

Он пролистывал снимки, и каждый раз его пальцы замирали на секунду, когда он узнавал знакомые морды. Вот они на первом курсе — щенячий восторг в глазах, новые знакомства. Вот выпускной — гордость и одновременно страх перед будущим. Вот начало службы — форма сидит ещё непривычно, а шевроны блестят на солнце.

«И где теперь все эти…» — подумал он, и мысль оборвалась.

Шустрик остановился на одной фотографии, сделанной в коридоре Академии. На снимке он и его одногруппники — такие же зелёные, дурные и весёлые — стояли в обнимку, кто-то даже пытался изобразить что-то невообразимое языком и ушами. Но сам Шустрик смотрел не на них.

Он увеличил задний план.

В глубине коридора, там, куда почти не доставал свет, виднелись две фигуры. Шустрик приблизил изображение на максимальное разрешение — и его уши прижались к голове.

Там, окутанный тенями, стоял молодой сергал. Его голова была опущена, плечи ссутулены, и даже сквозь пиксели было видно, как он подавлен. Перед ним, расправив плечи, высился офицер — статный, матёрый снежный барс, чья поза не оставляла сомнений: он отчитывал сергала. Судя по оскалу и жестикуляции, нотация была суровой, почти унизительной.

— Кто они? — прошептал Шустрик.

Но самое странное было не это. Чуть поодаль, за самым углом, почти скрывшись из виду, стоял ещё один персонаж. В объектив попала лишь часть его широкой спины, но даже этот фрагмент говорил о многом. Фигура была массивной, с мощными плечами и прямой, как струна, осанкой.

Шустрик наложил фильтр, повышая резкость и контрастность. Изображение прояснилось настолько, насколько это вообще было возможно. Под формой угадывалась белая шерсть — ослепительно белая, как первый снег на горных вершинах. Силуэт был большим, выше среднего роста, и по общему абрису он походил либо на преподавателя, либо на кого-то из старших офицеров, имевших доступ в учебные корпуса.

— Белый. Большой, — пробормотал фенек. — Кто же ты? Наблюдатель? Свидетель? Или тот, кто всё это затеял?

Он попытался идентифицировать лицо, но камера запечатлела лишь часть спины, а затем — темнота коридора. Словно этот таинственный некто специально прятался, не желая попадать в объектив.

Шустрик перевёл взгляд на молодого сергала. Поникший, подавленный, он мог быть кем угодно… но что-то в его очертаниях показалось фенеку смутно знакомым. Неужели это Фолли? Тот самый капитан, который теперь числится в списках аннигилированных? Если да, то что же он натворил, чтобы его отчитывали чуть ли не перед строем? И при чём здесь барс, который на него рычал?

— Если это Фолли… тогда барс — кто? — Шустрик закусил губу. — А таинственный белый за углом… тоже барс? Или сергал? Или вообще кто-то третий?

И снова — ни ответов, ни зацепок, только пиксельные тени прошлого.

Фенек обессиленно откинулся в кресле, потирая глаза. Голова шла кругом от количества вопросов. Он снова вспомнил то найденное старое фото, на котором с обратной стороны была надпись, обрывающаяся на букве «К». «…выпуск…» — обрывок, который мог означать что угодно.

— Всё, хватит, — прошептал он. — Нужно сменить тактику.

Он открыл базу данных Академии, но результат был ожидаемым — от того не менее удручающим. Архив года его выпуска отсутствовал полностью. Не было ни списков кадетов, ни преподавателей, ни планов зданий. Словно целый учебный корпус вырезали из реальности скальпелем.

— Как же так? — опешил Шустрик. — Я же помню, как учился. Я помню стены, запах, своих товарищей… А по документам меня там не было? Моей Академии не существовало?

Это открытие ударило сильнее, чем все предыдущие. Если можно стереть целую школу, то что говорить о нескольких существах? Фолли, Корн, другие курсанты — все они превратились в призраков.

Шустрик снова вернулся к личному архиву, к фотографиям с того самого выпуска. Он листал их с тихой грустью, пока не наткнулся на портрет, который заставил его сердце забиться чаще.

На снимке он сидел в компании двух однокурсников, и все трое дурачились на фоне доски почёта. Но Шустрик смотрел не на себя. В отражении стекла, на заднем плане, снова угадывался тот самый белый силуэт — массивный, серьёзный, с прямой спиной.

— Он там был, — прошептал Шустрик, водя пальцем по экрану. — Он всё время был там. На каждом снимке, где есть этот коридор. Он следил.

Фенек замер, осознавая. Этот таинственный белый — не случайный прохожий. Он наблюдал. За молодым сергалом, за барсом-офицером, за всем происходящим. Может быть, он даже знал, что камера его снимает, но боялся попасть в кадр.

Прежде чем Шустрик успел развить эту мысль, рубку пронзил яркий свет.

Он резко обернулся к главному иллюминатору. За бортом «Конкорда», прямо по курсу, из ниоткуда вынырнули три корабля. Они вышли из гиперпрыжка настолько близко, что их корпуса, покрытые шрамами от микрометеоритов, можно было разглядеть невооружённым глазом. Свет их двигателей на мгновение затмил звёзды, а затем стальные тени замерли в идеальном строю.

— Стражи… — выдохнул Шустрик, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Три эсминца, ощетинившиеся орудийными башнями и антеннами, висели в пустоте, словно хищные рыбы, вернувшиеся на нерест. На их бортах алели знаки Конкорда — чёрные щиты с багровыми прожилками, символы, от которых у фенека пересохло в горле. Это были не просто корабли — это была карающая сталь, посланная лично Советом Семи.

Шустрик перевёл взгляд на монитор, где ещё минуту назад он пытался разгадать тайны Фолли и Корна. Но теперь его собственный мир угрожающе сжался.

— Они вернулись, — прошептал он, вжимаясь в кресло. — Значит… они ничего не нашли в Слепом оке? Или нашли слишком много?

Вокруг начали просыпаться остальные члены экипажа. Кто-то с криком вскочил, кто-то побежал к своим консолям. Мостик наполнился шумом, тревожными докладами, лязгом затворов.

А Шустрик смотрел на три тени за бортом и вдруг понял, что его личная охота за правдой может обернуться чем-то гораздо более страшным, чем он предполагал.

--

По спине Шустрика пробежали мурашки — крупные, колючие, словно по его позвоночнику провели ледяными иглами. Он ещё не отошёл от ярких вспышек за бортом, а в голове уже закрутилась новая, пугающая мысль.

Фенек вспомнил обрывки разговоров механиков, тех самых, которые судачили в доках. Сначала он не придал этому значения — мало ли что болтают техники в перерывах. Но теперь слова всплыли в памяти с пугающей отчётливостью.

«…десять кораблей за цикл…»

«…сначала „Элизиум“ из второго дока, теперь вот „Зефира“ из третьего…»

Он сглотнул. Десять кораблей. Десять экипажей. Десять групп существ, которые когда-то служили Конкорду, верили в него, а потом… исчезли. Сначала он думал, что это трагическая случайность, череда неудачных полётов. Но теперь, после того, как он своими глазами увидел выжженные архивы, стёртую Академию, имена, которых никогда не существовало…

«А что, если это не случайность?» — пронеслось в голове.

Что, если все эти корабли — каждый, кто осмелился усомниться, задать лишний вопрос, заметить, как система медленно, но верно превращается в машину уничтожения, — были просто… удалены? Аннигилированы? Стёрты из реальности, как та самая Академия, которой больше нет в документах?

«Аннигилирован, аннигилирован, аннигилирован…» — билось в такт пульсу.

«Зефира» была десятым. Выжила ли она? Ушла в прыжок, спряталась, обманула смерть? А остальные девять? Где они? Где экипажи, которые просто выполняли приказы?

Шустрик почувствовал, как его лапы начинают мелко дрожать — сначала кончики пальцев, а потом дрожь поднялась выше, до запястий, до локтей. Он перевёл взгляд на камеры, встроенные в потолок мостика. Чёрные, блестящие линзы, которые раньше казались просто частью интерьера, теперь выглядели как глаза хищника, немигающие, всевидящие. Сколько раз его действия попадали в объектив? Сколько раз он, увлёкшись поиском, забывал, что за ним следят?

Он попытался вспомнить: в тот момент, когда он вскрывал архивы, когда копался в личных делах, когда искал Фолли и Корна… были ли камеры активны? Включена ли запись? А если включена, то кто уже изучает его действия?

«Ты следующий», — шепнул внутренний голос. Шёпот был тихим, но отчётливым, как треск льда под ногами.

Шустрик резко выпрямился, стараясь принять невозмутимый вид. Он потёр лапой лоб, делая вид, что просто устал — потёр, потом ещё раз, разминая затекшую шею. Нужно успокоиться, собраться. Нельзя показывать панику. Ни в коем случае.

В этот момент главный динамик на мостике ожил, оглашая помещение сухим, металлическим голосом системного коммутатора:

— Внимание, доки «Конкорда». Запрос на стыковку от эскадры Стражей. Три корабля. Приоритет — высший. Ожидайте прибытия.

Шустрик замер. Стражи. Три корабля.

«Три?» — мысленно пересчитал он. — «А где же четвёртый?»

Он вспомнил: когда он, дрожа от страха, стоял перед Советом Семи, Арион приказал отправить в сектор несколько кораблей. Фенек уже не помнил точное число — его мозг тогда работал на пределе, — но кажется, их было четыре. Четыре эсминца, начинённых орудиями и подготовленными убийцами, отправились на поиски «Зефиры». Четыре команды, которые должны были прочесать Слепое око, найти обломки и подтвердить гибель капитана и его экипажа.

Но вернулись только три.

«Что случилось с четвёртым? — паника нарастала, подкатывая к горлу. — Может, они нашли что-то, что не должны были видеть? Может, их уничтожили, чтобы скрыть правду? Или… или они всё ещё там, продолжают поиски?»

Шустрик чувствовал, как голова идёт кругом — мысли путались, налезали одна на другую, как потоки данных в перегруженной сети. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Ему нужно было узнать, какую информацию привезли Стражи. Подтвердят ли они гибель «Зефиры», привезя обломки и останки? Или, наоборот, доложат, что корабль исчез без следа, и тогда Совет Семи продолжит поиски, продлит охоту?

«А если они опровергнут гибель?» — подумал он.

Тогда Ариону придётся признать, что его враг жив. И тогда он снова вызовет Шустрика, снова будет сверлить его тяжёлым взглядом, снова спросит… а фенек начнёт выкручиваться, врать, изворачиваться, придумывая оправдания.

«А если они подтвердят гибель?» — другой вариант тоже не сулил ничего хорошего.

Если Стражи привезут железное доказательство того, что «Зефира» уничтожена, то все вопросы будут сняты. Но тогда… тогда Мира потеряет надежду. И сам Шустрик лишится последней зацепки, последнего смысла продолжать расследование.

Он уже начал лихорадочно прокручивать в голове возможные сценарии, прикидывая, как лучше поступить в каждом случае. Сказать правду? Изменить показания? Спрятать часть информации? Каждый вариант был рискованным, каждый мог стоить ему жизни.

«Ладно, — решил он, выдыхая. — Сначала нужно узнать, что они привезли. А потом уже думать, как преподнести это Льву».

Шустрик быстро закрыл все ранее открытые запросы на своём мониторе. Окна с данными исчезли, освобождая место служебным программам и пустым графикам. Фенек несколько раз проверил, не осталось ли где-нибудь закладки, не забыл ли он удалить историю поиска. Вроде всё.

Он встал, поправил форму — одёрнул китель, поправил воротник, — и, стараясь не привлекать внимания остальных членов экипажа, быстрым шагом направился к выходу с мостика.

— Координатор Шустрик? — окликнул его кто-то сзади.

— По делам, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — В доки. Стражи прилетели, нужно встретить.

Он почти бежал, когда спускался по трапу, ведущему в технические отсеки. Сердце колотилось где-то у горла — так сильно, что казалось, ещё немного, и оно выпрыгнет наружу. Мысль, которая ещё минуту назад казалась абсурдной, теперь не отпускала: он сам мог пополнить ряды пропавших. Тот, кто исчезнет после неудачного расследования, задаст лишний вопрос, увидит то, что не должен был видеть.

«Но я не сдамся, — подумал Шустрик, входя в лифт. — Я должен узнать правду. Для Миры. Для Фолли. Для всех, кого уже стёрли».

Двери лифта закрылись с мягким шипением, унося его вниз — к докам, к Стражам, к новой порции информации, которая могла спасти или уничтожить его.

--

Лифт нёсся вниз с такой скоростью, что у Шустрика заложило уши, а в ушах зашумело, словно внутри раковины. Он прислонился к холодной стене кабины, стараясь выровнять дыхание. Страх, паника, решимость — всё смешалось в один тугой комок, который скрутило где-то под рёбрами.

Двери разъехались, выпуская его в коридор, ведущий к докам. Коридор был длинным, тускло освещённым, с металлическими панелями на стенах, покрытыми мелкими царапинами и потёртостями — следами бесчисленных шагов и колёс тележек.

Ноги внезапно стали тяжёлыми, будто налились свинцом. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл не по металлическим плитам, а по вязкому, липкому болоту. Шустрик остановился, прислонившись к стене, и перевёл дух. Холод металла проникал сквозь одежду, немного отрезвляя.

— Тихо, — прошептал он сам себе, закрывая глаза. — Тихо. Действуй по ситуации.

Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Потом ещё раз. И ещё. В голове медленно выстраивался план: узнать, что они привезли, оценить информацию, решить, как её подать Семерым, и при этом самому не попасть под раздачу.

Стражи уже пристыковались. Шустрик слышал отдалённый лязг стыковочных узлов, шипение пневматики, а затем — яростные, перекрывающие друг друга голоса. Механики, судя по звукам, уже вовсю осматривали корабли, переругиваясь и требуя отчётов.

Фенек выпрямился, одёрнул форму и вошёл в доки.

Картина, открывшаяся ему, была далека от спокойной стоянки. Три эсминца — два волчьих и один рысий — замерли на своих местах, покрытые копотью и свежими шрамами от микрометеоритов. Обшивка кораблей была исцарапана, местами оплавилась, а на броне одного из волчьих кораблей темнело свежее пятно — след близкого взрыва. Их экипажи сновали вокруг, таская какие-то ящики, переговариваясь на повышенных тонах. Воздух был пропитан запахом горелого металла и озона.

Но главное — в центре, прямо перед трапами, стояли капитаны.

Шустрик узнал их сразу. Рысь с безжизненной красной оптикой вместо глаз, та самая, которая командовала одним из кораблей — её китель был запылён, а на правой руке виднелась свежая заплатка. Рядом — два волка с массивными челюстями и стальными клыками, поблёскивающими в свете ламп. Их форма была измята, а на мордах застыла мрачная, усталая решимость. А быка, того самого, в респираторе, — не было.

Не успел Шустрик сделать и двух шагов, как волки заметили его. Их тяжёлые взгляды, полные ярости и раздражения, впечатали фенека в место, словно кнопку.

— Ты! — прорычал первый волк, обнажая металлические клыки. — Это ты отправил нас туда! В эту проклятую дыру!

Шустрик инстинктивно попятился, но упёрся спиной в холодную стену дока.

— Я… я не отдавал приказ, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это приказ Ариона. Совета Семи.

Рысь, до этого молчаливо наблюдавшая, сделала шаг вперёд. Её красные оптические линзы сверкнули в полумраке, отражая блики от аварийных ламп.

— Ты передал нам этот приказ, фенек. Ты смотрел нам в глаза и говорил, что мы должны лететь.

— Потому что таков был приказ! — Шустрик почувствовал, как в груди поднимается волна отчаяния. Но он знал: если сейчас проявить слабость, его просто раздавят. — Я всего лишь исполнитель! Все вопросы — к Семерым. Хотите — идите к ним и выскажите всё, что думаете. Я лично провожу.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как гравитационный колодец чёрной дыры. Волки переглянулись, их агрессия начала угасать, сменяясь мрачной покорностью. Рысь тоже отвела взгляд. Идти против Совета Семи — верная смерть. Они это понимали.

Шустрик, чувствуя, что лёд тронулся, перевёл дыхание и постарался взять инициативу в свои руки.

— Ладно, — сказал он, стараясь придать голосу деловой тон. — Докладывайте. Что нашли? Каков итог миссии?

Рысь, чуть помедлив, ответила первой. Её голос был сухим, лишённым эмоций, но в нём чувствовалась усталость.

— Мы прочесали сектор. «Слепое око»… там пустота. Обломков вашего «Зефира» мы не нашли. Только…

Она запнулась, и её оптика нервно моргнула.

— Только? — переспросил Шустрик, стараясь не выдать волнения.

— Только пустота, — мрачно бросил первый волк. — Ни следа, ни обломков, ни сигналов. Словно корабль растворился. Мы проверили всё, что можно — результат нулевой.

— Но вас же было четверо, — нахмурился Шустрик. — Где четвёртый? Где бык?

Волки переглянулись. Тот, что стоял ближе, тяжело вздохнул, и его стальные клыки на мгновение блеснули в свете ламп.

— Бык… — начал он глухо, — подлетел слишком близко к горизонту событий. Гравитация «Слепого ока»… она схватила его корабль, как щенка за шкирку. Мы ничем не могли помочь. Он ушёл вниз, и связь оборвалась. Его больше нет.

Тишина стала ещё тяжелее. Шустрик опустил взгляд. Бык не был самым приятным существом — вечно недовольный, с грубым голосом и вечным запахом машинного масла, — но всё же сослуживец. Погиб, выполняя приказ, который сам Шустрик и передал. Фенек молча кивнул, отдавая дань погибшему.

— Примите соболезнования, — тихо сказал он. — Конкорд помнит своих героев.

Рысь, чуть склонив голову, добавила:

— Мы нашли только оторванные тормозные дюзы. По опознавательным знакам — они с «Зефиры». Скорее всего, её судьба та же, что и у быка. В чёрной дыре не выживают.

— Но, — вмешался второй волк, угрюмо поведя ухом, — мы подобрали сломанный буй. Был установлен неподалёку, видимо, с него вели наблюдение. Мы привезли его для осмотра. Возможно, на жёстких дисках сохранилась какая-то информация.

Рысь кивнула, подтверждая:

— Мы пытались подключиться, но ничего не вышло. Буй словно… выжгло. Мощный электромагнитный разряд. Похоже, он попал под какое-то излучение.

— Возможно, — задумчиво произнесла рысь, — это была вспышка от взрыва «Зефиры». Когда она погибала, её реакторы могли выдать такой импульс.

Шустрик слушал, затаив дыхание. В голове лихорадочно работала мысль: «Если мозги выжжены, то, может, чёрные ящики уцелели? Они же защищены…»

С одной стороны, он был почти рад: новость о гибели «Зефиры» и её экипажа звучала убедительно. Вот она — долгожданная информация для Совета Семи. С другой — буй мог хранить нечто иное. То, что не предназначалось для чужих глаз.

«Надо забрать его, — решил Шустрик. — Немедленно. Пока информация не попала к кому-то ещё, кто может использовать её во вред».

Он выпрямился и постарался придать голосу начальственную уверенность:

— Задач пока нет. Ваши экипажи могут отдыхать. Я лично доложу Семерым о результатах вашей миссии и о гибели быка.

Он отдал честь — чётко, резко, как учили в Академии. Капитаны, хоть и нехотя, ответили тем же.

Не дожидаясь лишних вопросов, Шустрик быстрым шагом направился к буйю. Техники уже выгрузили его из трюма и поставили на платформу. Это было покорёженное устройство, оплавленное, с чёрными подпалинами на корпусе — размером с небольшой астероид, покрытое сеткой трещин и вмятин. Оно напоминало обгоревший труп, таящий в себе чью-то забытую тайну.

Фенек осмотрел прибор, нашёл технический люк — едва заметную панель, прикрытую защитным кожухом, — и, достав инструмент, принялся осторожно вскрывать. Пальцы дрожали, но он справился, открутив четыре винта и отогнув помятую крышку. Внутри, защищённые специальными амортизаторами, находились блоки памяти — чёрные ящики.

— Есть! — прошептал Шустрик, извлекая их.

Блоки оказались тяжёлыми — гораздо тяжелее, чем он предполагал. Они были покрыты маслянистым налётом, но на вид — целы. Фенек едва удерживал их в лапах, прижимая к груди.

«Какой же ты тяжёлый, — подумал он, перехватывая блоки поудобнее. — Тяжёлый и важный».

В голове созрел план. Инженер Сайрус. Лис, который работал на Конкорд уже много лет. Он шарит в электронике и дешифровке. И, что самое главное, он — из семейства лисьих. Может, получится договориться? Объяснить? Привести на свою сторону?

«Сайрус, — мысленно обратился Шустрик к своему будущему союзнику, — ты должен помочь. Ради правды. Ради всех, кого стёрли. Я всё тебе расскажу…»

Он зашагал к выходу, не обращая внимания на недоумённые взгляды техников. Чёрные ящики тянули руки вниз, но мысль о том, что внутри могут быть настоящие ответы, придавала сил.

Выйдя из доков, Шустрик направился в сторону технического отсека, где, как он знал, в это время обычно работал Сайрус. Коридоры были пустынны — большая часть персонала ещё не вернулась с перерыва, и только редкие лампы разгоняли полумрак.

— Держись, — прошептал фенек, обращаясь то ли к себе, то ли к спасённым блокам. — Скоро мы всё узнаем.