Далеко ли от Нуменора до Атлантиса? (джен)

— Скорей, брат Всеволод! — торопила Елена.

— Да что такое?

— С Корасеном плохо.

— А что с ним?

— Встать не может... и ужасы всякие мерещатся — то Древних поминает, то Оберота, то атлантийцев.

— Действительно, ужасно, — заметил Макар Емельянович. — Ниам в курсе?

— Они с Арктуром в архиве. Они теперь оттуда не вылезают — а сегодня ещё и Стилус с Цертусом увязались...

Корасен и впрямь ничем не отличался от больного человека, мечущегося в бреду ("Видели бы это атлантийцы", — невольно подумалось Хранительнице).

— Нет, ничего не получается, — констатировала сестра Ксения, сжимавшая руками голову репликатора.

— Нам с Селестией тоже ничего сделать не удалось... — сообщила Лия.

— Он даже говорить перестал, — добавила Селестия.

— ...нужно внешнее программирование.

Брат Всеволод, установив связь, сосредоточенно смотрел в монитор, то и дело щёлкая клавишами:

— Так, не то... здесь тоже нормально... опять не то... не пойму, где у него сбой... нет... может, здесь?

— Брат Всеволод, давай быстрее — ему всё-таки больно!

— А вы-то обе на что?!... О, нашёл! Держите его крепче — сейчас будет ОЧЕНЬ больно.

— Что, такой серьёзный сбой?

— Да уж куда серьёзнее! Я удивляюсь, как у него вообще что-то ещё работает — обычно при таком... я же сказал — держите!!

Удержать Корасена с трудом удалось даже Лии с Селестией.

— Когда он дёргается, я тут вообще ничего не разбираю! Успокойте его хоть на минуту!

— Мы не можем.

— Он выставил защиту.

— Если мы начнём её взламывать, будет только хуже.

— Ну, народ! Всё самому делать приходится!

— Это тебе не кремлёвские сайты ломать! — заметила Владычица.

— Всего-то один раз взломал!

— Постой, братец... сестра Елена, ты чувствуешь поток?

— Да.

— Вот так он не должен ничего почувствовать.

— Всё-таки мы с Лией его подержим.

— Вот и держите — и не мешайте мне! Сейчас-сейчас... вот и всё! Ошибка устранена.

Корасен перестал метаться, бессильно откинувшись на руки Селестии; она осторожно опустила его на подушку. Лия на несколько секунд погрузила пальцы в его лоб:

— Да, теперь он в порядке... спасибо вам!

— Теперь я понимаю, каково брату Юрию на операциях! — улыбнулся брат Всеволод, закрывая ноутбук; определённо, он был доволен собой — не меньше, чем когда взломал президентский почтовый ящик... пожалуй, не стоит рассказывать об этом Владычице — она из-за правительственного сайта до сих пор нервничает.

Корасен лежал спокойно, взгляд — до сих пор затуманенный — приобретал осмысленность.

— Вы нас не уничтожите? — проговорил он наконец.

— Да с чего ты взял, что вас уничтожить должны?

— Нас всегда кто-то пытался уничтожить... сначала наши создатели, потом Оберот, потом эти... в Атлантисе... они называли меня машиной для убийств! А я не убивал... я никогда никого не убивал!

— А ты о них не думай. Не стоят они того, чтобы ты о них думал, — ответила Елена, погладив его по голове.

— Погладь ещё, — почти жалобно попросил репликатор.

Хранительница рассмеялась:

— Да ты совсем как котёнок!

— Котёнок.. что значит?

— Детёныш кошки... животное такое — млекопитающее, с острыми ушами. Вы тут видели кошек?

— Нет, таких животных мы не видели.

— Наверное, им не попадались.

— А кошка бы сейчас не помешала, — заметила Ксения. — Можно кошку раздобыть? Для окончательного восстановления. А то энергии-то много надо — может, мы и вдвоём не справимся.

— Сейчас поищу, — пообещал Макар Емельянович, направляясь к двери. Всеволод последовал за ним.

— Девчата, вы уж тут за ним присмотрите, — попросила Ксения.

Лия и Селестия отвечали — по обыкновению репликаторов — перекидывая мысль друг другу:

— Мы присмотрим.

— Мы всегда за ним присматриваем.

— Если за ним не смотреть, он ведь такого наизобретает!

— Как-то раз он решил решил создать новый источник энергии...

-... и чуть не создал в своей лаборатории чёрную дыру.

— Так и будете всем рассказывать! — огрызнулся Корасен, но асураночки невозмутимо продолжали:

— Мы потом 126 суток прятали его от Оберота.

— А потом что?

— А потом Ниам его убедил, что Корасен нужен.

— Что необходимо вносить разнообразие в жизнь сообщества.

— Тогда Ниаму ещё удавалось иногда в чём-то его убедить.

— Это было шесть тысяч лет назад.

— Я Комету поймал! — сообщил Макар Емельянович ещё из коридора.

— У вас тут ещё и кометы есть?

— Ага! Видишь, какой у неё хвост шикарный!

Комета мяукнула, возмущаясь бесцеремонным обращением, но быстро сменила гнев на милость и, оценив ситуацию, принялась мурлыкать. Асураночки рассматривали кошку, Корасен же улёгся с ней, примерно как дети укладываются с плюшевыми мишками.

— Ну, вот тебе киса — и чтоб никаких чёрных дыр!

— Ты будешь ещё меня гладить?

— Может быть, деактивируем тебя? — предложила Селестия.

— Тебе надо сбросить напряжение, — поддержала Лия.

— Не надо.

— Ты всё ещё боишься?

— Нет. Но если вы меня деактивируете,я не буду чувствовать, как она меня гладит.

— А что, тебя первый раз за 10 000 лет?

— Лантийцы никогда нас не гладили!

* * *

Через несколько часов он уже сканировал мозг кошки. Вернувшаяся жажда исследования стала первым движением отогревающейся души.

Руслан присоединился к Макару Емеляновичу, наблюдавшему за репликатором на почтительном расстоянии.

— Тише, не испугай, — предупредил Макар Емельянович.

— Эк как он её изучает! — заметил физик.

— Так они же всё изучают!

— Да, они больше похоже на нас, чем кажется.

— Как у тебя с Лией-то, серьёзно?

Руслан опустил глаза:

— А что, весь Центр уже в курсе моей личной жизни?

— Да не стесняйся ты так! Я тут таких романов перевидал... хотя так, чтоб человек с роботом — такого не припомню. Тут ты у нас, так сказать, первопроходец!

— Не знаю... у меня как-то с женщинами никогда не ладилось...

— Женат на науке?

— Вроде того. А тут — она...

— А она-то хоть понимает, что от неё тебе надо-то?

— Не знаю... не уверен. Но хоть с ней рядом быть она мне позволяет. Вчера даже поцеловать разрешила.

— Да, быстро у тебя дело движется... Ну, а уговоришь — что с ней делать-то будешь? Она же... ну, ты меня понимаешь.

— А что такого? Были же святые, что белым браком могли — почему я не смогу?

— Так то святые! Да и не останется она с тобой, наверное. Они ведь серьёзно надумали в Пегас возвращаться! Уж Элизабет их обрабатывала-обрабатывала...

— Мы с Лией уже говорили об этом. Я предлагал загрузить мне наниты, чтобы я всегда мог быть с ней на связи, но она пока боится это делать — говорит, они ещё недостаточно изучили влияние нанитов на людей, а вот когда они этот вопрос проработают как следует...

— Ты не забывай, что у неё на это времени побольше, чем у тебя!

— Думаю, я её уговорю не затягивать. Как в песне будет — "Тебя я услышу за тысячу вёрст"...

— Ну ты и романтик! — усмехнулся Макар Емельянович. — А ещё физик!

— В наше время трудно быть физиком, не будучи романтиком.

* * *

Елена знала, что рано или поздно этот разговор с Ниамом состоится — и оттягивать было больше нельзя. "Ему тяжелее, — говорила она себе. — Он не привык, он только однажды переживал разлуку с живыми, а мёртвыми потерял больше, чем может представить себе человек".

— Так вы уезжаете? — переспросил Ниам.

— Да, — ответила Хранительница. — Твои братья и сёстры здесь приживаются, даже Корасен приходит в себя... нам пора домой. А ты?

— Я остаюсь. Мне очень жаль, мама.

— Почему жаль?

— Для вас с отцом это будет тяжело?

— Дети вырастают, покидают родительский дом... это естественно.

— Так же естественно, как похоронить мать?

Кажется, он понимает больше, чем надо.

— Вы уже решили, что будете делать дальше?

— Создавать человеческие тела мы не будем. Мы вернёмся в Пегас и воссоздадим нашу расу — но не сейчас, может быть, через год или два — когда больше узнаем о людях.

— Значит, пока здесь останетесь?

— Да. Ты ведь бываешь здесь?

— Да, мы с Марьюшкой приезжаем в гости к Кэт. Иногда я даже Мануйло вытаскиваю.

— Значит, мы будем видеться.

— Думаю, мы сможем видеться и потом, в Пегасе.

— Я ещё не знаю, что будет в Пегасе. Там неспокойно.

— С тех пор, как я приняла Посвящение, я всегда чувствую себя "на переднем крае"... я привыкла!

— Но теперь ты не должна рисковать — ты нужна отцу, Марьюшке... и мне ты тоже нужна.

— Поживём-увидим.

— Когда вы уезжаете?

— Завтра утром.

— Хорошо, — Ниам протянул ей папку. — Вот, здесь моё заявление об увольнении по собственному желанию, у Аси Николаевны не должно быть сложностей из-за меня. А на диске — две видеозаписи, одну покажешь братьям, другую — в оркестре, ты поймёшь, какая из них для кого. В той, что для оркестрантов, я не говорил ничего недозволенного...Мне очень жаль, что я не успел с ними проститься по-настоящему. Я приеду к ним... не знаю, когда, но обязательно приеду.

— Ты только не забывай, что мы не живём столько, сколько вы.

Ниам отвёл глаза. Елена поняла, что затронула "больную" тему.

— Сынок... я надеюсь, что стала тебе хорошей матерью — теперь тебе предстоит стать отцом... отцом своего народа! Ты теперь лучше будешь понимать Оберота — и, наверное, сможешь его простить, и не повторишь его ошибок — я в это верю! Лучшее, что я сейчас могу сделать — это благословить тебя! Да, вот ещё что...

— Что, мама?

— Скажи девчатам, чтобы иногда гладили Корасена. Ему это нужно.