Цветущее пламя (джен)

Тао Джин въехала во внутренний двор крепости на запылённом скакуне и остановилась. Не спешиваясь, она огляделась, оценивая масштаб разрушений. Утренний туман смешивался с горьким запахом гари. На каменных глыбах, торчащих по всему двору аки грибы после дождя, были черные обугленные отметины. На земле валялись обломки ящиков, покорёженная бочка. Старая конюшня сгорела дотла. У стен сидели несколько раненных бойцов, зализывая свои ожоги, пока их по очереди осматривал лекарь.

Люй Чжу стоял у ворот, безмолвно наблюдая из-под маски. Когда копыта застучали по камням, он обернулся. Взор стеклянных окуляров обратился к прибывшей гостье, и он зашагал ей на встречу.

— Я предполагал, что ты приедешь, — скупо произнёс он вместо приветствия.

Тао спешилась, бросила поводья пробегавшему мимо солдату и подошла к нему. Взгляд её скользнул по оплавленной кладке, по стонущему от обожжённой раны солдату, и вернулся к маске.

— Я должна была быть здесь, — сказала она с мрачной досадой. — Наводка сопляка оказалась бесполезной!

— Его наводка была ценной, — возразил Люй Чжу, сложив руки. — След был верным, но почти остывшим. Я просто оказался ближе. Связной нагнал меня на большом тракте и передал, что Азула разыскивает Йи.

Тао сузила глаза.

— Откуда связному это узнал?

— От патруля, который она разбила. Она выпытала у них местоположение крепости. — невозмутимо объяснил Люй Чжу.

— Тебе следовало послать за мной. — Тао Джин хмуро огляделась. — Крепость была не готова… к такому.

Она прошлась по двору, разглядывая оплавленную стену. Носком сапога перевернула обломок. Вмятина от огненного удара была глубокой, словно в неё попал артиллерийский залп, камень по краям спекся в стеклянную корку.

— Она сильна, — признала Тао нехотя. — Неудивительно, что вы её не сдержали.

— Я выставил дополнительный отряд, — продолжил Люй Чжу. — Устроил засаду во дворе. Мы зажали её в кольцо, но она взмыла в воздух и прорвалась. Её способности впечатляют.

— Что с Йи? — спросила Тао, не оборачиваясь.

Люй Чжу коротко хмыкнул, в голосе промелькнуло нечто похожее на довольство.

— Он послужил хорошей приманкой. Я сказал ему, что Киан Лунг заключил с нами договор и решил обменять его на новую пешку.

Тао обернулась и приподняла бровь.

— Киан Лунг ничего подобного нам не предлагал.

— Но Йи этого не знал. Он поверил. Я убедил его подыграть — изображать напуганного пленника, пока за ним не явится Азула. А когда та явится, — он сделал паузу, и стёкла окуляров хитро блеснули, — Предать её и бежать.

— И он послушался?

— Да. Пускай принцесса и смогла вырваться из ловушки, её доверие к Киан Лунгу подорвано, теперь Триада ей не союзник.

Тао Джин слушала молча, скрестив руки на груди. Уголок её губ дрогнул, ни то от злорадства над принцессой, ни то от впечатления планом советника.

— Умно, — признала она. — Где он теперь? Ты и правда его отпустил?

— Разумеется нет, — Люй Чжу кивнул в сторону ворот. — Нельзя было дать ему вернуться к Киан Лунгу и обо всём рассказать. К тому же он всё ещё ценный заложник.

Словно по сигналу, к воротам как раз подкатила знакомая крытая повозка. Та самая, на которой этой ночью уехал счетовод. Двое бойцов «Народной Воли» соскочили с неё первыми, а затем, грубо, без церемоний, стащили на землю упирающегося человека в изорванной одежде. Мешок на голове скрывал лицо, но по худой, трясущейся фигуре было нетрудно угадать пленника. Йи снова оказался в той же крепости, откуда недавно так удачно бежал.

— Отведите его назад в камеру, — распорядился Люй Чжу. — И выставите охрану понадёжней.

Йи что-то промычал сквозь мешок — не то проклятие, не то мольбу, — но его уже тащили ко входу в казематы. Тао Джин проводила его взглядом, в котором смешались брезгливость и холодное удовлетворение.

— Значит, Киан Лунг не предавал принцессу, — Тао размышляла вслух. — Но она об этом не знает. И теперь где-то там, без союзников, без поддержки Триады, и уверена, что её бросили.

— Верно, — кивнул Люй Чжу.

— Но нам всё ещё нужно её разыскать, — заключила девушка, уже вскакивая в седло. — Я вернусь в лагерь и предупрежу всех быть осторожнее. Теперь она будет ещё подозрительнее и опаснее. 

— Я продолжу поиски и сообщу, если она найдётся, — отозвался человек в маске.

Тао тронула поводья и покинула двор. Люй Чжу провожал её загадочным взглядом блестящих на солнце окуляров. Затем он развернулся и зашагал вглубь крепости, наблюдая, как его люди заталкивают счетовода обратно в темницу.

* * *

Полуденное солнце оказалось заслонено серой пасмурной пеленой. Тусклый, белесый свет, заливал поляну. Ночная изморось ещё не сошла с травы, а воздух был сырым и холодным.

Азула проснулась и медленно разлепила тяжелые веки. Промерзшее тело ныло, левое плечо затекло, а голова была как чугун — будто она не спала вовсе. Всю ночь они гнали Пуяна без остановок, и лишь под утро, убедившись, что погони нет, позволили себе рухнуть у края рощи. Она села, стянула с лица прилипшую травинку и мрачно уставилась перед собой.

С другого конца поляны доносились возня и смех. Шури и Моти носились по траве. Она то успела поспать ещё в дороге. Как Азула не пыталась её бодрить, девочку сморило от качки и она, прислонившись щекой к её теплой груди, проспала остаток дороги.

Шури игриво уворачивалась, а саблезубый лосельвёнок прыгал вокруг неё, припадая на передние лапы — играл, как котёнок, только размером с тигра. Когти, скребли землю, оставляя рваные борозды. Пуян, привязанный у дерева, косился на них с тихой ворчливой укоризной.

Азула прикрыла глаза. Хотелось тишины. Хотелось, чтобы сознание перестало перемалывать вчерашнее — лицо Йи, звон мешочка с монетами, мысли об очередной предательстве. А этот шум только натягивал струну внутри.

В следующий миг Шури взвизгнула — уже не от смеха. Моти в прыжке зацепил её предплечье когтями. Царапина вышла неглубокая, но длинная, в прорехе рукава сразу проступила алая полоса. Лосельвёнок, не понимая, что случилось, заскулил и ткнулся мордой ей в ладонь. Шури, прикусив губу, уже гладила его, успокаивая:

— Ну всё, всё, я не злюсь! Ты же не нарочно, я знаю.

— Ну разумеется, не нарочно, — раздалось за её спиной. — Он же не соображает, что делает. Как и его хозяйка.

Шури обернулась. Азула подходила к ним — взлохмаченная, с тёмными кругами под глазами.

— Может, хватит визжать на весь лес? — продолжила она. — Я вообще-то пыталась поспать.

— Мы просто играли, — тихо сказала Шури, опустив глаза.

— Играли. А завтра он тебе полруки оттяпает, и ты будешь так же мило приговаривать «ну ты же не нарочно»? — Азула скрестила руки на груди. — Ты вообще представляешь, во что этот зверь вырастет? Это не собака и не кошка. Это саблезубый лоселев! Через полгода он станет больше Пуяна и с клыками длиннее твоей руки. Нас ни к одному поселению на пушечный выстрел не подпустят. Каждый встречный будет шарахаться, а те, кто посмелее, — хвататься за оружие. Ты вообще думаешь, что делаешь, когда таскаешь его за собой?

Шури вспыхнула. Щёки обидчиво зарделись. Она заслонила собой зверёныша, и голос её дрогнул.

— Моти не виноват, что он такой! И никому ничего плохого не сделает!

— Уже делает! Из-за него нас вычислили на дороге! Из-за него нас теперь узнаёт любой отряд «Народной Воли»! А ты радуешься, будто у тебя ручной пони!

Шури виновато сжималась под грозными обвинениями Азулы. Девочка тихо захныкала, обнимая своего питомца.

— Когда он нападёт на кого-нибудь у тебя не хватит сил ему помешать, он сможет одним взмахом лапы лишить человека ноги. И твоя доброта никому не поможет!

— Он подобрее тебя будет!

Слова хлестнули Азулу, словно пощечина. Шури замерла, будто сама испугалась того, что сказала. Азула сверлила её тяжелым взглядом — долго и молча. Желваки на скулах побелели. А потом она мрачно хмыкнула и отвернулась.

— Собирайся, — бросила через плечо. — Позавтракаем и выезжаем.

— Куда? — тихо спросила Шури.

— Я ещё не решила.

Азула отошла к Пуяну, положила ладонь на коновязь и замерла, глядя в никуда. Шури осталась стоять подле лосельвёнка, прижимая к груди поцарапанную руку. Моти тихо скулил, припадая к её ногам.

* * *

Спустя час пути их встретила небольшая деревня. Улица, ведущая к рыночной площади, была изрыта колеями от телег, и в глубоких, наполненных водой бороздах отражалось серое небо. Азула спешилась у крайних домов и привязала Пуяна к забору. О нём она не беспокоилась — горе тому, кто решит подойти к этой птице. Шури шагала рядом и тянула за повод Моти.

Лосельвёнок плёлся за ней, укрытый большим покрывалом, что свисало до самой земли. Импровизированной маскировкой Шури пыталась выдать его за свою корово-козу. Ткань колыхалась при каждом шаге, делая его похожим на оживший стог сена. Моти недовольно фыркал и пытался тереться боком о придорожные столбы, норовя сбросить покрывало. Шури то и дело приходилось одёргивать повод и тихо шипеть на него. Несколько прохожих обернулись им вслед, но, завидев под покрывалом нечто крупное и лохматое, лишь пожимали плечами и отворачивались.

— Видишь? — прошептала Шури, поравнявшись с Азулой. — Работает. Никто ничего не подозревает.

— Пока работает, — отозвалась та, не поворачивая головы.

Она оглядывалась по сторонам привычным, цепким взглядом охотницы. Узкие улочки, открытые ставни, переулки — откуда ждать неприятностей. Сторонники «Народной Воля» могли быть повсюду. Триада могла быть повсюду. Беззаботному путешествию незаметно пришёл конец, и теперь она ждала врага за каждым поворотом.

Рынок начинался на площади. Сперва до них донёсся гомон — низкий, многоголосый, а затем запахи. Выпечка, пряности, древесный уголь, жареная рыба. Сразу за углом открылись ряды прилавков, крытых выцветшими навесами. Торговцы зазывали, размахивая руками, покупатели спорили и щупали товар, мальчишки-разносчики сновали между телегами. Вся площадь гудела и суетилась.

Азула остановилась, осматривая площадь цепким взглядом. Шури замерла рядом, привстав на цыпочки, — она разглядывала ряды с нескрываемым любопытством, облизываясь на при виде выпечки и сладостей.

— Денег осталось немного, купим только необходимое, — строго сказала Азула. — Что не испортится быстро. Ещё нитки — нужно зашить твой рукав. Хотелось бы новый лук... но лучше будет найти хорошего оружейника в большом городе. Я быстро всё куплю, а ты стой здесь и следи за своим чудищем.

— Ну я тоже хочу на рынок!

— Эту тварь нельзя оставлять без присмотра, и тем более подпускать к людям. Оставайся здесь! — отрезала Азула.

— Ладно... — Шури расстроено кивнула, а глаза её блуждали по лотку с фруктами и пряниками.

Азула устремилась к рынку быстрым шагом. Она насточиво шла сквозь толпу, расталивая людей плечом, и те расступались перед ней, стоило лишь встретится с её мрачным взглядом. Шури трусила ногой, глядя вслед затерявшейся в топле подруге. Одной рукой она удерживала повод Моти, а другой придерживала покрывало на нём.

Азула двинулась вдоль рядов. Прикупив вяленного мяса, она, не теряя времени, направилась к бакалейщику. А в этот момент позади раздался лай. Высокий и надрывный.

Она не обернулась. Мало ли собак в деревне. Убрала свёрток с солью в сумку и пошла дальше, искать набор ниток с иголкой.

А лай всё не прекращался. Шури напряженно смотрела на собачонку — мелкую, белую, с тщательно расчёсанной шёрсткой и нелепым алым бантом на макушке. Собака стояла в нескольких шагах от Моти и заливалась, перебирая лапами по земле, будто не решаясь подойти вплотную. Хвост её был поджат, но лай не стихал.

— Чего тебе надо? — пробормотала Шури и отошла на пару шагов, потянув Моти за собой.

Собака двинулась следом. Она семенила за ними, то приближаясь, то отскакивая. Тявкала и тявкала без остановки, словно заведённая. Несколько прохожих обернулись с улыбкой, кто-то хмыкнул, кто-то поворчал — обычная деревенская шавка, мало ли.

— Не обращай внимания, — беззаботно бросил ей кто-то из прохожих. — Мелкие собачонки всё время горланят без умолку.

Но собака не теряла интереса. Она подбиралась всё ближе, нарезая круги вокруг замаскированного лосельвёнка, и в её тявканье становилось всё более остервенелым. Она чуяла дикого зверя.

Моти поначалу стоически не реагировал. Сидел себе, лениво переставляя лапы и с интересом глядел на рыночную суету, принюхиваясь к вкусным запахам. Но навязчивое мельтешение у самого бока начинало его нервировать. Он встряхнулся, рыкнул под покрывалом, и ткань пошла волнами. Шури почувствовала, как натянулся повод.

— Моти, тихо, — прошептала она. — Тихо, не обращай внимания.

Шури раздраженно обернулась к собаке, топнула ногой. Собачонка отскочила на шаг, но тут же вернулась и теперь уже с лаем бросилась вперёд. Маленькие челюсти сомкнулись на краю покрывала, волочившегося по земле. Ткань натянулась.

Всё произошло быстро. Моти почувствовал рывок и дёрнулся — резко, инстинктивно. Покрывало соскользнуло с его головы, открыв массивную морду с рогами и длинными клыками. Он глухо рыкнул и мотнул головой, стряхивая настырную пакостницу. Собачонка взвизгнула, кубарем отлетела в сторону, ударилась о стоявший неподалёку лоток и затихла.

А потом закричали люди.

— Бонечка! Ах вы!.. — к собачонке уже бежала пожилая женщина в дорогом платье, с выбившейся из причёски седой прядью. — Ты что себе позволяешь, девчонка?! Это что за зверь?! Что за чудище ты притащила на рынок?!

Толпа, за секунду до этого равнодушная, вдруг обступила Шури. Люди оглядывались, перешёптывались, кто-то ахнул, разглядев из-под сползшего покрывала морду саблезубого лосельвёнка. Азула выругалась сквозь зубы.

Протолкнувшись сквозь толпу, она вышла к девочке, загородив собой и её и лосельвёнка.

— Ваша собака сама набросилась на нашего... питомца, — сказала она, струдом подобрав подходящее название для Моти.

— «Питомца»?! — не унималась дама, прижимая к груди притихшую собачонку. — Это чудище едва не убило мою крошку! Это злобный хищник! Я сейчас же позову стражу!

— Зовите кого хотите, — отрезала Азула. — Мы уходим.

Она схватила Шури за плечо и потащила за собой сквозь расступающуюся, но всё ещё враждебную толпу. Сзади неслись возмущённые возгласы, кто-то свистнул, кто-то кричал им возмещать ущерб, но Азула уже не слушала. Она пробивалась вперёд, прочь с площади, в ближайший переулок.

Через несколько поворотов они зашли в укрытый от посторонних глаз переулок. Рыночный шум остался где-то позади, и теперь слышно было только их дыхание — тяжёлое, сбитое, и хриплое сопение Моти, который нервно перебирал лапами по булыжнику. Азула остановилась и грубо развернула Шури к себе, лицо её не предвещало ничего хорошего.

— Та собака первая начала! — выпалила Шури раньше, чем Азула успела открыть рот. — Моти не виноват! Она сама...

— Плевать мне, что там сделала собака! — вспыхнула Азула. — Ты вообще понимаешь, как нам повезло, что это была всего лишь мелкая шавка, а не человек? Что толпа нас просто освистала, а не кинулась с вилами?

— Он защищался! Та собака сама к нему прицепилась!

— И правильно! — отрезала Азула. — Она почуяла дикого хищника! И так будет делать каждая живая тварь на нашем пути! Пёс, лошадь — любое животное за версту учует в нём угрозу! Он не создан для путешествий с людьми! Он опасен и агрессивен!

— Он добрый! — выкрикнула Шури, и голос её сорвался. Она задышала часто-часто, готовая заплакать. — Он защищал меня от Волчонка в лагере!

— Может, если бы он ни на кого не набросился, тебя бы не закидали камнями!

Слова окатили девочку, как ушат ледяной воды. Азула сама опешила, слишком поздно осознав, что сказала. Шури застыла, уставившись на девушку широко раскрытыми от ужаса глазами, губы её приоткрылись, но ни звука не вырвалось. Она смотрела на Азулу, как на чужую.

Шури попятилась назад, скинув её руку с плеча. Она резко мотнула головой, а потом развернулась и зашагала прочь, уводя за собой Моти. Покрывало, сползшее набок, волочилось по земле.

— Стой, — сказала Азула, и голос её вдруг дрогнул. — Куда ты?

— От тебя подальше! — бросила она через плечо, и голос её сорвался. — Не трогай меня!

Азула сделала шаг вперёд, затем ещё один. Но спина девочки, прямая и напряжённая, исчезала за углом, и она остановилась. Пальцы сжались в кулак. Она постояла ещё мгновение. Провела ладонью по лицу, сжала переносицу. А потом развернулась и медленно, тяжело побрела обратно к выходу из деревни.

* * *

На место стоянки она вернулась одна.

Поляна выглядела так же, как и утром перед их уходом. Посреди поляны виднелось черное пятно давно остывшего кострища. Рядом была примята трава, там, где они сидели, и одежда ещё помнила тепло затухающих углей. У края поляны темнел широкий, неровный след звериного тела — Моти лежал здесь, подобрав под себя лапы, пока Шури чесала ему шерстку.

Азула остановилась у края поляны и долго стояла, не решаясь пошевелиться, словно это место вдруг стало чужим. Пуян прошёл мимо неё, деловито потянулся к траве, и его спокойствие только сильнее подчеркнуло то, чего здесь не хватало. Шума. Возни. Тонкого, вечно озорного голоска.

Она стянула с плеча дорожную сумку, и опустилась на землю — туда, где утром сидела Шури. Примятая трава ещё не распрямилась и Азула неосознанно провела по ней ладонью. Она прислонилась спиной к дереву, обхватив колени руками, и смотрела перед собой.

Без голоса Шури поляна казалась оглохшей. Раньше каждый их привал наполнялся звуками: Моти носился, грыз ветки, Пуян недовольно фыркал на него. А Шури без умолку говорила — о погоде, о зверушках, о сладостях. Азула не слушала. Вернее, думала, что не слушала. Теперь, когда голос исчез, она вдруг поняла, что помнит каждую её историю.

Теперь же вокруг был шелест ветра и ничего более. Даже Пуян притих, словно без суеты вокруг и ему стало не по себе.

В горле встал ком. Она сглотнула, но он не уходил. Грудь сдавило — не болью, а предчувствием пустоты, которая подступала со всех сторон, как холодная вода к костру. Она знала это чувство. Оно приходило раньше. Много-много раз. Оно всегда начиналось одинаково: с тишины там, где только что был голос. Голос, который она не могла и не хотела забыть, настолько, что он поселялся в глубинах сознания, и потом присоединялся к шуму в её голове.

«Она не вернётся…»

«Она меня бросила!»

«Предатели! И она и Киан Лунг! Все! Все они предатели!»

«Это всегда происходит…»

«Я обречена остаться одна!»

Азула помотала головой. Не выдержав, она ответила собственным демонам.

— Нет! Она вернётся! Она не предаст, только не она!

Девушка поднялась с места и прошлась по поляне. Унимая тревожные мысли. Накатывающая волна паники подбиралась всё ближе, как в тот день, когда девочку избили. Азула вновь боялась её потерять. Но теперь в её груди словно проворачивался нож, от мучительного осознания, что она сама оттолкнула её. И она даже не знала, увидит ли её снова, чтобы попытаться всё исправить.

«Вернётся» — продолжала убеждать себя Азула. — «Остынет и вернётся».

Но пугающая мысль уже разрасталась как пирующий паразит. Она крутилась в голове, выцепляя наружу всё, что пошло не так. Киан Лунг, Йи, человек в маске. Перед глазами снова промелькнул силуэт убегающего Йи, тот прижимал к груди мешочек с монетами, и скрылся за деревом. А между стволами в отдалении промелькнула тень человека в маске, что словно дразнил её, то показываясь, то скрываясь.

Предательство. Снова. Она знала, она была уверена, что её союз с Киан Лунгом не продержится долго. Но всё равно успела подставить спину под нож. А теперь Шури, Бродяга, которой она дала имя, дала свою настоящую заботу. Она ушла, отмахнувшись от неё, как от вредителя! Азула с размаха ударила дерево рядом, кора и шепки разлетелись по сторонам. Пуян неподалеку вздрогнул и возмущенно фыркнул.

Взгляд снова метнулся к затухшему кострищу. Непрошенные воспоминания нахлынули сами собой.

* * *

Скала. Азула стояла на вершине, и наблюдала за рощей внизу. Ветер трепал её красный плащ по сторонам. Между палатками в роще горел костёр. Вокруг костра сидели они — те, кого она вытащила из лечебницы, кого нарекла своими «воинами огня». И среди них, в центре, смеялась та самая девчонка. Слабачка, позволившая себя схватить. Они бросили её, ради того, чтобы отправится спасать этот балласт.

Она смотрела, как они смеются. Как одна поправляет другой плащ. Как делят еду. Движения лёгкие и заботливые, лица радостные — совсем не такие, как при ней. При ней они всегда подбирались, умолкали, ждали приказа. А теперь они просто жили. И были счастливы.

Внутри что-то дёрнулось и затихло. Желание разгромить их лагерь и поставить всех на колени, схлынуло, не успев распалиться. Она развернулась и ушла. Если им лучше без неё — пусть. Значит, они никогда и не были достойны её.

Она отправилась в другие города и деревни, искала новых сторонников. У неё не было плана, что делать после, но она хотела доказать себе, что её голос ещё что-то значит. Она говорила с ними о силе, о порядке, о величии нации, которую потеряли. Одни не понимали, о чём она. Другие понимали слишком хорошо — и стыдливо отводили глаза. Третьи ухмылялись в спину и шли за стражей, надеясь на награду за опальную принцессу. Из одного города ей пришлось бежать ночью, перелезая через заднюю стену. Из другого — уходить под градом гнилых овощей и криков.

Она не отвечала. Не тратила силы на месть. Просто шла дальше. А потом однажды остановилась и поняла, что идти больше некуда.

В Столице гремели праздники. Новые законы, новые союзы, новый Лорд Огня и его светлые гости со всех краев нового мира. Люди радовались миру, и на улицах продавали сладости с изображением Аватара. Она проходила сквозь эту радость, как призрак, и никто не оборачивался. Её никто больше не вспоминал, и никто не ждал.

Она была лишней. В стране, которую её предки строили. В городе, где она родилась. В эпохе, которой она не нужна.

Однажды утром Азула встала, собрала сумку и пошла по дороге. Без плана, без цели, без злости. Просто чтобы больше не смотреть на знамёна, что перестали быть для неё родными и не думать о семье, что давно стала чужой. Не слушать людей, что восхваляли тех, кто отнял у неё всё. На пристани стоял корабль до Царства Земли. Она поднялась на борт и не оглянулась.

Долгие два года странствий без цели, просто попытка жить дальше, без самого желания жить. А затем она встретила её. Мелкая, наглая девчонка, безродная, безымянная. Бродяга.

То помогала, то втягивала в неприятности. То смотрела на неё, как на героиню, то перечила и ругалась, совершенно не признавая её авторитет. После их первой ссоры Азула свалилась в яму. Ей удалось выбраться, но промокнув и промерзнув насквозь, оставшись без сознания посреди леса. Она бы точно погибла. Но девочка вернулась за ней и привела помощь, спасла.

А во второй раз они в смерть разругались из-за появления Моти. Бродяга притащила лосельва в гостиницу, подняв на уши весь персонал и соседей. Азула не желала разбираться, откуда вообще взялся дикий зверь. Подумаешь, притащила с улицы блохастую тварь. Но для девочки он был дорог, она сказала, что ненавидит её и сбежала.

А потом вновь вернулась и спасла её. Глупое увлечение бомбами пригодилось против той, что мнила себя величайшем магом земли.

Даже после самых страшных ссор, после самых обидных слов, Бродяга всегда возвращалась. И никогда не предавала. Её Шури всегда возвращалась.

* * *

Сумерки над поляной сгустились. Лес запел ночную трель. Она потёрла саднящие костяшки и, помедлив, всё-таки присела, чтобы развести огонь. Когда пламя занялось, она осталась у костра в ожидании.

Беспокойство подкрадывалось постепенно. Сперва она просто ждала, уверенная, что девочка остынет и вернётся. Но время шло, закат догорел, как и хворост в костре, а в лесу воцарилась непроглядная тьма. Она сидела, обхватив колени, и смотрела в темноту — туда, где тропа исчезала между деревьями.

И тогда на смену тоске пришёл страх. Он схватил её за горло ледяной хваткой. Не страх предательства, а страх за неё. За девочку, которая одна, без оружия, с лосельвёнком, который не сможет её защитить, — где-то там, в темноте, где водятся дикие звери, и страшные люди, и кто знает, что ещё.

Азула поднялась на ноги. Прошлась до края поляны и обратно. Снова села. Снова встала. Костяшки на правой руке саднили после удара о дерево, но она почти не замечала этого. В голове нескончаемо крутилось:

«Где она, где она, где она…»

«Что, если с ней что-то случилось, а меня нет рядом?»

Она представила, как Шури спотыкается в темноте, как плачет от обиды, как зовёт её — а она не слышит. И от этих мыслей внутри всё холодело. Она уже собиралась седлать Пуяна и ехать на поиски, когда услышала шаги.

Тихие, неровные, шаркающие. Из темноты, по тропе, медленно вышла маленькая фигурка. Сгорбленная, уставшая, с опущенными плечами. Одна.

Азула замерла. Секунду она просто смотрела, не веря глазам. Затем какая-то неведомая сила сорвала её с места — она бросилась вперёд, сама не заметив, как оказалась рядом. Она крепко, почти отчаянно, прижала девочку к себе. Ладони легли на худые плечи, зарылись в спутанные волосы, и Азула зажмурилась, чувствуя, как дрожит Шури — то ли от холода, то ли от усталости.

— Вернулась, — выдохнула она, и голос её прозвучал глухо, сдавленно. — Ты вернулась.

Она отстранилась лишь на мгновение, чтобы заглянуть девочке в лицо. Щёки Шури были мокрыми, глаза покраснели, но она была здесь. Целая и невредимая. Азула почувствовала, как на душе отлегло и все страхи разом схлынули, а губы сами собой растянулись в искренней улыбке.

А затем её взгляд скользнул за плечо Шури, на пустую тропу. Позади девочки никого не было, только ночная темень.

— А где твой щенок?

Шури вздрогнула и отвела взгляд. Пальцы её сжались в кулаки, плечи задрожали. Она всхлипнула — тихо, жалобно, — и из глаз снова покатились слёзы.

— Я… я отпустила его. На волю.

Голос был едва слышен, и каждое слово давалось ей с трудом. Азула смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то надламывается под грузом вины.

Азула медленно опустилась на корточки и взяла девочку за руки. Ладони Шури были холодные и мокрые от слёз.

— Ты сделала это… потому что я тебе велела? — спросила она тихо.

Шури не ответила. Только шмыгнула носом и отчаянно замотала головой — но Азуле этого хватило.

Она сглотнула ком в горле и накрыла её ладонь своей. Если Шури жалеет о своём решении, если правда этого не хотела. Она не пожалеет сил, и они отправятся искать зверёныша сию секунду.

— Ты уверена, что правильно поступила?

Шури подняла глаза, полные слёз, и в них промелькнуло что-то странное — что-то, чего Азула не смогла распознать. Но девочка лишь покачала головой и тихо, хрипло прошептала:

— Я так решила. Так будет лучше для него.

Азула закрыла глаза и прижала её крепче. У неё и самой глаза были на ровном месте. Шури снова была с ней, вернулась. Рассталась с любимым питомцем, чтобы вернуться к ней.

Она тихо отстранилась и повела её за руку к их стоянке. Покорительница огня подбросила ещё веток и вновь разожгла костёр. Девочка сидела на земле, зябко обхватив плечи руками. Глаза у неё покраснели от слёз, лицо опухло, и вся она казалась маленькой и беззащитной, потерянной.

Азула опустилась рядом, поджав ноги, и потянулась к седельной сумке. Достала одеяло и накинула Шури на плечи. А затем вытащила котелок и жестяную кружку, и принялась заваривать чай, пока девочка тихо наблюдала за ней. Когда над напитком поднялось мелкое облачко пара, и стал доносится приятный травяной аромат, Азула протянула ей полную кружку.

— Пей.

Шури приняла кружку обеими ладонями и поднесла к лицу. Пар окутал её щёки, и она на мгновение прикрыла глаза.

— С сахаром? — тихо спросила она.

— Ты же любишь с сахаром, — ответила Азула.

Шури шмыгнула носом и сделала глоток. Азула смотрела на неё — на то, как девочка греет руки о кружку, как вздрагивают её ресницы, — и чувствовала, как внутри, где ещё недавно были злость, страх и холод, вдруг проклёвывались чувства тепла и… привязанности или притяжения, или что бы это ни было. Она не знала, как назвать это чувство. Но это было тепло приятнее обжигающего гнева и волнующее сильнее гордости. Чувство, которое она никогда раньше не испытывала.

Азула молчала. Она смотрела в огонь, и пламя отражалось в её янтарных глазах. А потом заговорила — очень тихо, выкладывая слова, словно хрупкие вещи, которые страшно уронить.

— То, что я сегодня сказала… на рынке… — Азула запнулась. Слова давили горло сильнее, чем любые пилюли в её злосчастной клинике. — Прости меня за это. Я была зла не на тебя. Я была зла на Киан Лунга, на Йи, на «Народную Волю». И на себя. А ты просто оказалась рядом.

Шури молчала, но тихо и внимательно слушала.

— Люди либо боятся меня, либо хотят использовать. Но в итоге всегда уходят. Я думала, это нормально. Думала, что в одиночестве я сильнее, ведь тогда некому меня ранить. А потом появилась ты. Мелкая. Наглая. Лезла под руку, спорила. Стараешься всем помогать, даже бродячим животным — уголок её губ дрогнул. — И я кричала на тебя так часто, что уже сбилась со счёта.

Она перевела взгляд на Шури.

— Любой другой на твоём месте давно бы меня бросил и ушёл навсегда. Но ты всегда возвращаешься, и всегда мне во всём помогаешь. И знаешь что? — она взяла её за руку. — Из всех, кого я знаю, ты единственная, кто относится ко мне... по-настоящему. Как к живому человеку, а не "принцессе" или "магу". Ты единственная, кто сказал, что любит меня не потому, что испугался или хотел что-то доказать…

Она замолчала. В горле встал ком. Она смахнула с лица катящуюся слезу и взглянула в удивленные глаза девочки.

— Прости, я не умею… не умею всего этого. Говорить по душам. Заботиться. Быть… хорошим другом. Но ты, Шури, — она произнесла её имя с особой бережностью, — Ты для меня важнее всего. Я тоже тебя очень люблю.

Взгляд Азулы стал ярче, увереннее, она решительно сжала кулак.

— И, если захочешь мы отыщем твоего звер… Моти! Плевать на «Народную Волю», на Триаду, я уничтожу любого, кто посмеет нам навредить! Я больше никогда и никому не дам тебя обидеть, я клянусь тебе!

Шури молча слушала, в её глазах стояли слёзы. Когда Азула сжала кулак и заговорила о том, что уничтожит любого, кто им навредит, губы девочки дрогнули. Она улыбнулась — кротко и мягко. Накрыв её кулак своей ладонью, она заглянула ей в глаза.

— Я знаю, — ответила она мягко. — Я всегда это знала.

Азула выдохнула. В груди стало горячо, а в горле пересохло. Она достала вторую кружку, плеснула себе чая из котелка. Пар поднялся в холодный ночной воздух, и она на мгновение замерла, наслаждаясь теплом, идущим от жестяных стенок. Хотела уже было сделать глоток, но вдруг опомнилась.

— Сейчас, — сказала она, ставя кружку на землю рядом с собой.

Она наклонилась к седельной сумке и принялась рыться, выискивая знакомый свёрток, промасленная бумага тихо зашуршала под пальцами. Медовый пряник — последний. Она берегла его для особого случая. Кажется, случай настал.

— Вот, держи. — Она протянула пряник Шури. — Твой любимый.

Шури посмотрела на пряник. Потом на Азулу. И тихо покачала головой.

— Нет… спасибо. Я не хочу.

Азула помедлила секунду, бросив на угощение тоскливый взгляд, а потом убрала пряник обратно в сумку. Похоже, что слёзы и нервы отбили у девочки аппетит.

— Ну, тогда на завтра, — сказала она почти беззаботно, потянулась к кружке и сделала глоток.

Чай был ароматным и согревающим. На душе стало легко. Тепло разливалось по телу, и напряжение долгого, мучительного дня начало понемногу отпускать.

Она повернулась к Шури, чтобы пообещать ей купить что-нибудь вкусное завтра, и вдруг заметила, что пальцы на кружке похолодели.

Странно. Она с усилием разжала ладонь — пальцы едва слушались, двигались медленно, как чужие. Кружка выскользнула и глухо стукнула о землю. Чай растёкся тёмной лужицей у костра.

— Шури… — начала она, и собственный голос прозвучал глухо, как сквозь вату.

Онемение поползло выше, к запястьям. Неоткуда взявшийся холод, разлился по венам. Кровь буквально стыла в жилах. Азула попыталась пошевелить рукой, и ничего не произошло. Рука лежала на земле как неживая, безвольно свисая с плеча, и от этого зрелища к горлу подступила тошнота.

Она попыталась встать. Ноги её не держали. Она рухнула на бок, ударившись плечом о землю, и даже не почувствовала удара. Тело переставало слушаться. В голове заметались обрывки мыслей: яд? Нападение? Но кто? Откуда? Паника накатила волной — слепой ужас, какого она не испытывала никогда в жизни. Она лежала и смотрела на огонь, который вдруг стал далёким и чужим.

Где-то совсем рядом всхлипнула Шури. Азула хотела повернуть голову, сказать ей: «беги, прячься!», но не могла. Только глаза ещё слушались. Она скосила взгляд в сторону девочки и увидела, как та медленно поднимается на ноги и отходит к краю поляны. А затем Азула не поверила своим ушам.

— Можете забрать её.

Азула перестала дышать.

Внутри что-то оборвалось. Лопнуло, как струна, которую натягивали осторожно и старательно, а потом взяли и перерезали одним движением. Азула лежала и смотрела в темень, куда ушла девочка, наполовину перекрытую пламенем костра и в голове отчаянно билось лишь одно:

«Нет! Нет! Не правда! Не она! Она не могла! Только не она!»

Из темноты вышли фигуры в зелёных одеждах. Бойцы «Народной Воли». Они двигались быстро, без слов, явно давно ожидавшие своего часа. Они приближались к Азуле с мешком наготове. Пока та лежала с изумленными, распахнутыми глазами.

«Нет… этого не может быть… почему…»

Чьи-то грубые руки схватили её за плечи, и она не могла ни оттолкнуть, ни отмахнуться, ни даже закричать. Паралич надёжно сковал её и тело было совершенно беспомощным. Ей набросили на голову мешок, и мир исчез. В последнее мгновение Азула лишь видела, как девочка повернулась к ней спиной.