Чертоги разума Гермионы Грейнджер (джен)

Под впечатлением сна на завтраке я была вся летящая-парящая. Вспоминала вещих птиц: Сирин, Гамаюн, Алконост. Гамаюн среди них самая оптимистичная, готова поведать о будущем каждому, кто умеет понимать тайное. Опять же, хоть какая-то конкуренция пению Фениксу директора!)

В таком прекрасном расположении духа я с интересом наблюдала оторопь Малфоя от того, что Поттера не только не отчислили, но и наградили метлой новейшей модели.

Поймав мой взгляд, Забини, скривившись, отсыпал мне мой выигрыш, но Драко, сказать по-правде, было жаль. Это какая-то нарочитая провокация администрации, этакий щелчок по носу: смотри, Малфой, все равны, но некоторые равнее.

Тем не менее, выигранная ставка улучшила мое и так замечательное настроение.

Заземлило меня жалящее заклинание, прилетевшее в спину на выходе из Большого Зала. Я оглянулась и выхватила из толпы насупленную веснушчатую физиономию Рона Уизли. В рукаве его мантии мелькнул кончик волшебной палочки.

На первом уроке, благо это была История Магии, я под бубнёж Бинса в окружении сонных однокурсников обдумала случившееся. Этот незначительный эпизод почему-то разозлил меня сильнее нападения серьезных противников. Видимо, в глубине сибирских руд, то есть в глубине моего сознания сидел шаблон "Рон — свой слоняра!", и взлом этого шаблона отозвался нешуточной обидой. Ладно, обижать-ся — это значит, обижать себя. Обида — она как лекарство. Действует, если только принимаешь.

Убедив себя, что вот такой он малолетний "борец за справедливость", естественно, в его понимании, я стала вспоминать его Психологический портрет.

В точке накала Император, то есть, сложности со взрослением, дисциплиной и ответственностью, установкой границ, в том числе и формированием внутреннего стержня характера.

Сильное влияние матери сменится на такое же влияние жены. Миссия жизни — Шут, и точка комфорта тоже Шут. Ему привычно и выгодно быть ребёнком. Сколько бы не было у него в будущем детей, у своей жены он всегда будет младшеньким.

Композит со мной выглядит устрашающим тем, что природная инфантильность Рона рядом со мной утраивается, и змейкой по общему портрету ползут повторяющиеся Арканы: Шут-Повешенный-Шут-Повешенный-Шут-Повешенный. Вобщем, если не держать его в ежовых рукавицах — пойдёт вразнос. И вот такие удары в спину — норма, "а что такого?" Категорическая несовместимость! За что их Роулинг так наказала, то-то Гермиона 20 лет спустя на Кингс-Кросс такая серая заявится.

Чтобы не заснуть во всеобщем сонном царстве, я стала считать дальше. Вот, например, Лаванда Браун. Смерть и Дьявол в первой половине жизни вполне себе могли читатся как нападение на девочку оборотня. Что за несправедливость, такая красивая девчонка! И в союзе с Роном у них реально "бабочка", особый знак кармических отношений. Лаванда сглаживает все недостатки Рона, — это я по цифрам сейчас говорю, а не собственное мнение высказываю, хоть оно и совпадает. Гармоничный союз, по цифрам не просто нормально, а очень даже хорошо!

Я даже больше вижу по их композиту: магический брак с Лавандой, основанный на их физической совместимости, с соблюдением всех законов и ритуалов, принятых в магическом сообществе, сделал бы Рона тем самым Императором, каким он хотел бы стать — значимым и весомым. Но кто же послушает скромную вещунью, "ведь ясновидцев, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах..."

* * *

Так и полетели дни в повседневных заботах, мне казалось, что жизнь "налаживается" не в шуточном контексте, а на самом деле. Меня сторонились, но не задирали. Приятные часы проходили за книгами, учебой, экспериментами с рунами и заклинаниями, снами.

Я беседовала с Невилом в библиотеке, перебрасывалась подколками с Малфоем, не нарывалась на конфликты и осторожно изучала замок. Свои родовые дела в Министерстве я отложила до поры до времени, а именно до зимних каникул.

Поэтому, когда наступил день Хэллоуинского Пира, я не тревожилась. Плакать в туалете я не собиралась ни при каком раскладе.

Однако все пошло наперекосяк уже с утра. Из-за смутного плохого предчувствия я решила посчитать портрет сегодняшнего дня. Так тоже можно, ну что ж... Ожидаемо, не очень... Миссия дня Дьявол — Темная сторона Силы достаёт свои "печеньки". В окружении Арканов Смерть и Луна проявляются темные стороны личности даже хороших людей. И самый "светлый" волшебник одобряет празднование всего этого.

По хорошему, в такой день надо сидеть смирно, не отсвечивая, и никуда не выходя. Но я решила — "предупреждён, значит, вооружён", и всё же отправилась на Пир прямо из библиотеки, где плодотворно провела время.

— Эй, змеюка, стой-ка! — крик Рона Уизли заставил меня резко обернуться, о чем я тут же пожалела. Этот "гений мысли" запустил в меня навозную бомбу!

БАБАХ!

Меня окутало такое зловоние, что, кажется, даже мёртвого могло вырвать. Мои идеально уложенные волосы встали дыбом, а мантия покрылась мерзкими коричневыми разводами.

— Уизли, ты окончательно спятил?! — заорала я, давясь от отвращения. Чистейшее бешенство накрыло меня с головой.

У меня и в прошлой немагической жизни бывали случаи, когда от крика ярости вылетали пробки в квартире, выключался телевизор, а однажды вдребезги на мельчайшие стеклянные пылинки разлетелось блюдо для фруктов. Да, бывало.

Но такой дикий ураган Злости как сейчас — еще немного, и я перестану его контролировать! Рон, почуяв неладное, попятился и бросился прочь. Я рванула в противоположную сторону к ближайшему туалету, просто чтобы не убить своей магией этого придурка.

— Ирий! — сжать подушечку нужного пальца, направить выброс в Руну Реактор.

Воздух вокруг затрещал, наполнившись электрическими разрядами. Синие искры вспороли пространство, и были притянуты Руной. Кристалл в сумке гудел, впитывая эту бешенную магическую лаву, преображенную в чистую силу.

— Успела! — если б не вернула себе эту силу, то лежала бы сейчас без сил с истощением.

Теперь можно достать палочку и использовать Очищающее заклинание. Запах и пятна с мантии исчезли, но мерзкое чувство оставалось. Надо еще руной почистить, она очищает и тонкие оболочки тоже.

— Ма-Ра! — меня встряхнуло, и вроде полегчало. Дыхание было прерывистым. В душе царила ледяная ясность. Мой взгляд упал на потрескавшуюся раковину, надо бы умыться.

Вдруг послышались странные звуки. Сначала скрежет замка — дверь в туалете закрыли снаружи, затем топот ног, а после тяжелые медленные шаги, будто кто-то огромный топал по коридору. С каждой секундой шаги становились громче.

— Что за... — пробормотала я, прислушиваясь.

Прижавшись ухом к двери, я услышала и тяжелое хриплое дыхание, и звук чего-то, что волочили по полу. Дубинка?

Хэллоуин. Туалет. Грейнджер. Тролль! Это не совпадение. Это ловушка!

Я отпрянула от двери и бросила в дверь дополнительный Коллопортус, еще руну Замок, ещё зачем-то выставила вёдра перед дверью, будто это могло помочь.

— Отставить панику! — я осмотрела стены туалета, прищурившись — никаких дополнительных невидимых выходов!

Сражаться с существом за дверью я не собиралась, ждать прибытия конницы в лице Поттера и Уизли, (чтоб ему пусто было!) — тем более.

Раздался удар в дверь такой силы, что с потолка посыпалось. Нужно было что-то придумать и быстро!

Я стала осматривать окно. Это было очень крепкое большое витражное окно, накрепко вмурованное в каменную стену. Прочные кусочки стекла разных оттенков синего складывались в изображение горных хребтов, сумрачной долины, прочерченной извилистой рекой.

Я пожалела, что не изучила Заклинание Бомбарда, или любое другое боевое, чтобы разбить это окно. Считала, что по складу характера всё-равно не смогу использовать взрывающие и режущие штуки на людях.

Тролль продолжал долбить дверь. Я ускорила мыслительный процесс.

— Так, я же убираю пыль и мусор Заклинанием Тергео.

— Тергео! — нулевой эффект. Видимо, потому что окно не мусор. Стоп! Мусор — это вещество не на месте. Это стекло не на месте! На его месте должен быть мой путь к спасению!

— Тергео! — вместо окна в проёме стены появилось темнеющее небо.

— Дверь уже держалась на честном слове. Ещё пара ударов — и он окажется здесь. В ловушке. Со мной.

— Я поочерёдно подняла ноги, чтобы видеть подошвы своих ботиночек. На каждой подошве начертила Руну Лёгкость. Руки дрожали, но я справилась. Подпрыгнув, я зависла в паре сантиметров от пола, и снова медленно опустилась. Должно хватить для облегчения веса на внешних карнизах. Больше ни о чем не думая, я вылезла из окна, и вовремя, дверь с пылью рухнула.

Я уже стояла на довольно широком карнизе на четвёртом этаже. На меня налетел холодный ветер, пахнущий дождем и мхом. Я стала двигаться очень медленно, цепляясь за выступы руками. Мой облегчённый вес позволял просто скользить вдоль шершавой стены. Впадинок, выступов, украшений на стене было предостаточно, но мне почему-то было очень страшно двигаться вниз. Вопреки здравому смыслу я плавно поднималась по стене, надеясь встретить подходящее окно для возвращения в тепло и безопасность.

На пути встали три малые башенки ступенчатой геометрии. В ближней из башенок виднелось открытое окно. Я устремилась туда, подтянулась, уцепившись за карниз, и выбралась на него.

В комнате за окном было сумрачно, но я узнала этот кабинет — его невозможно было не узнать. В центре стоял письменный стол на когтистых лапах. Повсюду было нагромождение книг, серебряных артефактов неясного назначения — всё тикало, журчало, тренькало.

Кабинет Дамблдора. Пустой. Другого такого случая могло не предоставиться.

Руки уже окоченели, поэтому первым делом я сжала подушечку пальца с руной, отвечающей за тепло, затем достала маленькую камеру (последнюю из моих запасов) и прикрепила за оконной рамой с внутренней стороны. Толстая бархатная портьера на окне скрыла мои манипуляции от возможных соглядатаев на портретах. Видно мне ничего с этой камеры не будет, но я надеялась что-нибудь услышать. Напрямую привязав микрофон камеры к браслету, я собралась с силами и сделала ещё один рывок в сторону от башенок.

Следующее открытое окно вывело меня в пустой кабинет. Простая Алохомора позволила открыть дверь, и я, сломя голову, не разбирая дороги помчалась в родные подземелья. Удача, наконец, вспомнила обо мне, поскольку я не встретила никого на своем пути, не свалилась ни с одной лесницы, не налетела ни на одни доспехи.

Когда я уже ворвалась в свою комнатку, с браслета, который я так и не отключила, донеслась речь. В кабинет директора вошли двое. Голос Дамблдора продолжал начатый за дверью монолог.

— ...потом сотрут им память. Трагичная случайность, но смерть маглорожденной ученицы, произошедшая по вине Тома, должна должным образом откликнуться в добром сердце мальчика...

— Не понимаю, о чем идёт речь, — буркнул голос Снейпа.

— Как же, мальчик мой, мне доложили, что в злополучном кабинете была ученица твоего факультета, как ее там, Грейнджер.

— Никаких учениц в данном туалете не было обнаружено. Обнаружены там были только два безответственных наглых гриффиндорца, оглушенный тролль и полнейший разгром помещения.

— Вот как... и всё же, я прошу, Северус, удостоверься — все ли твои подопечные на месте.

Послышались резкие удаляющиеся шаги, и всё стихло.

— Ага! Обстоятельства требуют моего пребывания в гостиной факультета. Иначе, Снейп начнет искать меня по спальням и обнаружит, что я не проживаю со своими однокурсницами.

Но, каков Дамблдор! Я и не подозревала, что у нас Дамбигад. Даже, если Дамби-политик, то для меня его политика — чистой воды дамбигадство.

Я спустилась в гостиную и это вызвало ... реакцию. Студенты, до этого бурно обсуждавшие происшествие с троллем, разом обернулись. Ну, да, я была нечастым гостем в нашей общей гостиной.

— Посмотрите-ка, кто решил почтить нас своим присутствием! — истерично заверещала Панси Паркинсон, подскакивая ко мне.

Вокруг меня собирались полукругом, постепенно тесня меня к ближайшему камину. Все были какие-то возбужденные, и словно бы обрадовались возможности выместить своё раздражение на подвернувшуюся меня.

Мне же после всего, что случилось, хотелось только одного — упасть в кресло у камина и ни о чём не думать. Но придется как-то отбиваться до прихода Снейпа.

— Спешите скорее, профессор! — подумала я, и тут же вспомнила, что у Снейпа сейчас должна быть рана на ноге, так что, он может и не успеть к началу наших разборок, а значит, помощь утопающим опять придётся оказывать самим утопающим.

Я не стала дожидаться оскорблений и массовых проклятий — вызвала голограмму, которую руки давно чесались представить на всеобщее "одобрение".

Из камина, к которому меня прижали, вырвался изумрудный вихрь, закрутился, уплотнился — и вот уже вокруг меня, сплетаясь спиральными кольцами, медленно ползёт она. Нагайна.

Её тело — несколько метров смертоносной грации — плавно скользило по каменному полу, оставляя за собой мерцающий след. Чешуя отливала тёмно-изумрудным, с прожилками чёрного и золотого. Глаза — два желтых омута с вертикальными зрачками — смотрели на собравшихся с холодным любопытством. Голова поднялась над нашими головами — узкая, хищная, с вытянутой мордой и ноздрями, которые пульсировали, словно улавливая запах страха — народ отпрянул назад, не отрывая глаз. Панси тихо пискнула и умолкла.

Из приоткрытой пасти змеи мелькнул раздвоенный язык, пробуя воздух. Но самое страшное — её молчание: ни шипения, ни шороха. Только мерное движение тела, гипнотизирующее, как маятник. Картинка вышла настолько реальная, что я чувствовала холод её взгляда, несмотря на близость камина.

— Вы хотели доказательств, что я достойна Слизерина? — мой голос звучал спокойно, почти равнодушно. — Вот они.

Нагайна обвила моё запястье кончиком хвоста, когда раздался знакомый бархатный усталый голос:

— Что здесь происходит? — ну, наконец-то, декан добрался!

Нагайна начала таять — сначала голова, потом тело, потом последний завиток хвоста.

Все молчали.

— Тролль обезврежен, всем разойтись по спальням. Мисс Грейнджер, за мной.