Галактика за Вратами Ночи. Эпизод 1. Затерянный мир (джен)

* * *

Они съехали с высокого обрыва очертя голову. Навстречу несется земля, а ты вместе с машиной летишь вниз — почти падаешь с высоты на бешеной скорости, и выворачиваешь руль вверх — в последний миг, еще чуть-чуть — и машина зарылась бы в каменистую почву. Это было сродни полету — настоящему полету на ДИ-истребителе, и оба Скайуокера были без ума от подобных развлечений. Впрочем, зная славу лорда Вейдера как лучшего пилота Галактики, ни одна живая душа на Корусканте не сомневалась: любовь к полетам в этой семье передавалась по наследству.

Люк затормозил перед громадой Черных Врат — как всегда лихо, разворотом. Лея остановилась рядом, наблюдая, как медленно, с грохотом, раскрывается гигантская конструкция. Хоббиты, испуганные и подавленные, притихли.

Они проскользнули мимо огромных каменных створок и помчались через пустынное плато Горгорот. Почти сразу Лея заметила, как мрачнел брат по мере приближения к Барад-Дуру. Спустившись в подземный город и припарковав спидер на прежнем месте, Люк направился прочь.

— И далеко собрался? — окликнула его сестра.

— Мне надо поговорить с Марой.

— А, — Лея запнулась, не сразу найдя ответ: — Люк, но ты поступил правильно, оставив ее здесь.

— Знаю, — отозвался Скайуокер. — Теперь мне надо убедить в этом Мару. И желательно преуспеть в этом до того, как она выцарапает мне глаза.

Лея подошла к брату, положила руку на плечо:

— Ну, хочешь, я с ней поговорю? А ты отнеси Кольцо…

— Нет, Лея, — Люк мягко отвел ее ладонь. — Тебе незачем забивать себе голову моими с Марой проблемами. — Весело подмигнул: — Иди, принимай поздравления — ты ведь теперь наверняка будешь героиней дня!

* * *

Взглянув на сильно расширившиеся глаза дочери и ее изумленное лицо, Вейдер понял, что его только что созданное тело-фана слишком резко контрастирует с тем образом «Ужаса-Галактики-в-черных-доспехах-и-респираторе», к которому все привыкли.

— Лея, не надо смотреть на меня так, словно перед тобой призрак Марки Рагноса.

— Просто, — дочка запнулась, — папа, ты сейчас выглядишь так, будто сошел с голоизображения времен Войн Клонов. Даже одежда… — она сделала неопределенный жест, — как у рыцарей-джедаев.

— Иначе говоря, я выгляжу ровесником собственных детей. Великолепно.

— Не понимаю, чем ты недоволен, — вмешался Гортхауэр. — Я просто запечатлел тот облик, что видел в твоих воспоминаниях. И, между прочим, отнюдь не самый худший, насколько я мог судить.

Нет, конечно, если выбирать между телами двадцатилетнего парня и инвалида в неснимаемых доспехах, жизнь которого определяется исправностью респиратора, Вейдер предпочитал первое. Но вот о том, каким образом в перспективе придется доказывать свою личность адмиралу Пиетту и экипажу «Исполнителя», не хотелось даже думать.

— И кстати, кто такой Марка Рагнос? — Сам Гортхауэр на вид был ровесником Энакина, и даже походил на него внешне; разве что длинные волосы были черными, а не светло-русыми. И глаза — не по-Скайуокеровски небесно-синие, а черные. И словно искры огня вспыхивают в зрачках.

— Древний Повелитель Тьмы, — ответила Лея. — Император ситхов, живший пять тысяч стандартных лет назад.

— Да? — Гортхауэр обернулся к ней. — Итак. — Он сжал правую ладонь — золотой вспышкой блеснуло Кольцо — и продолжил: — Своим сегодняшним торжеством над Олорином я во многом обязан тебе, Лея Скайуокер, и в знак благодарности готов выполнить какую-нибудь твою просьбу. Посильную майа, разумеется.

— Правда? — Лея оглянулась на отца, тот кивнул — говори: — Тогда… — она запнулась, собираясь с мыслями, и выпалила: — Я хотела бы узнать, когда мы сможем вернуться домой, в Центр Империи?

Вейдер вздохнул. Поймал обращенный на него взгляд Гортхауэра: «Этого следовало ожидать».

— Видишь ли, дочка, — заговорил он. — Насколько я понял, перебросить нас на орбиту над полем электромагнитных помех — задача, посильная лишь для валар. Не майар.

— Но Кольцо,.. — замялась Лея. — Сила Мелькора…

— Рассеяна по Арде и связана с ней, — жестко отозвался Гортхауэр. — Ее нельзя использовать слишком много; в противном случае последствия для планеты будут непредсказуемы.

— Так, значит, мы застряли здесь навсегда?

— Посмотрим, — ответил Вейдер. Усмехнулся: — В крайнем случае, мы всегда успеем попросить Манве выставить нас за Грань; вот только не факт, что он согласится, а не скормит нас своим птичкам. Да и не очень-то приятный процесс, знаешь ли…

* * *

Искать Мару не пришлось: она лежала в ее с Леей комнате. Поперек кровати и в обуви. На звук открывающейся двери даже не обернулась.

— Как задание? — взгляд в потолок.

— Нормально. — Люк присел рядом. — Тебя интересуют подробности?

— Меня интересует, когда я, наконец, выберусь с этого проклятого камешка, — ровным голосом отозвалась Мара. И таким же ровным голосом прибавила несколько непечатных выражений на общегале, характеризующих Арду в целом и ее создателей в частности — всех вместе и каждого отдельно.

— Тебе повезло, что никто из местных не слышит, — заметил Люк.

— Плевать, — по-прежнему спокойно. — При случае я готова повторить то же самое каждому из валар лично.

Помолчали.

— Мара, послушай, — наконец, начал Люк. — Я запретил тебе ехать с нами — не сердись, но…

— Да ладно, — девушка обернулась к нему: — Знаешь, Скайуокер, я, конечно, вспыльчива, и характером не подарок. Но я не идиотка, и понимаю, почему ты меня не взял. Обиделась на вас поначалу. А потом стала припоминать наш разговор в той кузне и… Знаешь, поймала себя на том, что когда хотела перед Леей световым мечом помахать, то сначала по привычке попыталась притянуть его Силой, и только потом взяла рукой — когда не получилось. Ты прав — с меня сейчас толку меньше, чем от любого из твоих неодаренных пилотов. У тех, по крайней мере, нет привычки — использовать Силу.

— Значит, ты на меня не обижаешься? — Люк придвинулся поближе.

— Да на тебя вообще трудно обижаться, — фыркнула Мара.

— И мы помирились?

— А мы ссорились? — Мара невольно улыбнулась. — Я вот не помню.

— И я не помню, — подтвердил Люк. — Наверно, нет. Раз мы оба не помним?

— Ага-а, — протянула девушка. Больше она ничего не успела прибавить: Люк притянул девушку к себе.

— Только не вздумай говорить, что у тебя болит голова, — прошептал он. — Я ведь знаю, что это не так.

* * *

Окно было забрано ажурной решеткой в виде растительного орнамента.

— Саурон опасается, что мы сбежим отсюда, что ли? — удивлялся Сэмуайз, выглядывая вниз. Подножие башни с этой высоты было видно плохо — сказывались вечные сумерки над этой частью Мордора.

— Да, — ответила Арвен. — Повелитель Тьмы знает, что Чертоги Мертвых могли бы стать для нас освобождением, и перекрыл этот путь.

— Его слуги забрали у меня Кольцо, — прошептал Фродо с нескрываемым отчаянием. — Я подвел Гендальфа, подвел Братство. — Он вскинул глаза на эльфийку: — И что теперь будет с нами? Что будет со Средиземьем?

— Хотела бы я сказать, что Жестокий убьет нас или позволит умереть, но не могу, — молвила Арвен. — Увы, если мы до сих пор живы, значит, он намерен подчинить нас — страхом, муками или обманом.

— Еще чего! — воскликнул Сэм. — Я скорее съем дохлую крысу, чем пойду на побегушки к Саурону! И мастер Фродо тоже не будет ему служить — никогда и ни за что! Верно я говорю, мастер Фродо?

— Верно, Сэм, — кивнул бывший носитель Кольца. — Пусть даже не рассчитывает.

— Ах, если бы все было так просто! — вздохнула девушка. — Но Саурон — мастер иллюзий, мороков и лжи, сумевший некогда обмануть эльфийских лордов, и непросто будет противостоять ему. Но это не означает, что надо сдаться — нет, напротив, мы должны до последнего бороться с наваждениями Тьмы. И пусть ценой победы будет боль и смерть хроа, наши феар останутся свободными и уйдут незапятнанными в Чертоги.

— А мы справимся! — упрямо мотнул головой Сэм. — Вот увидите…

Договорить он не успел — шорох открывшейся двери заставил всех троих обернуться. На пороге стояли два орка в доспехах, а того, кого они сопровождали, можно было бы назвать человеком — если бы не темно-синяя кожа и глаза, светящиеся алым в полутьме комнаты. Необычный облик дополнялся идеально белым костюмом.

Вошедший быстро окинул своим пламенным взглядом пленных и кивнул оркам:

— Свободны.

Те не пошевелились.

— Я сказал: свободны, — с нажимом повторил он.

— С вашего позволения, гранд-адмирал Траун, — орк подчеркнуто тщательно произнес звание и имя, — но Владыка Саурон приказал сопровождать вас.

— Я не обязан подчиняться приказам Владыки Саурона, — отозвался Траун.

— Тогда Владыка Саурон приказал вам сказать, что Владыка Вейдер приказывает вам то же самое, — встрял в разговор второй орк.

— Раз сам Лорд Главнокомандующий желает,.. — демонстративно пожал плечами чисс. — Так и быть, сидите здесь со мной.

Наблюдая за спором со стороны, Арвен не могла отделаться от впечатления, что вся эта сцена разыграна нарочно — для них, пленных. Пусть думают, что это… существо не подчиняется Гортхауэру. Что ж, слабая попытка — в такую чушь могли поверить разве что последние глупцы из числа людей. Но в следующую секунду дочь Элронда встретила взгляд Трауна, и на мгновение ей показалось, что он едва заметно, но довольно улыбнулся — так, как улыбаются хорошему партнеру на тренировке по фехтованию.

— Леди Арвен Ундомиель, дочь Элронда, лорда Имладриса, приветствую вас, — ровным голосом произнес вошедший. — Позвольте представиться: я — синдик Митт'рау'нуруодо, известный как гранд-армирал Траун в Галактической Империи.

— Вы не человек, — заметила эльфийка.

— Разумеется, — снисходительная полуулыбка. — Моя раса называет себя чиссами.

— Никогда не слышала о таком народе.

— Моя родина, Доминация Чиссов, расположена поблизости звездного скопления, которое на вашей планете называют Валакиркой, — еще одна такая же улыбка. — Изолированность этой звездной системы — единственная причина того, что наше знакомство состоялось при столь малоприятных обстоятельствах. Я был бы рад рассказать вам о своем народе, — чисс подошел поближе, оказавшись в двух метрах от эльфийки. Хоббиты настороженно наблюдали, — но уверен, что вы воcпримете мой рассказ как очередные происки того, кого ваш народ называет Гортхауэром Жестоким.

— А разве не так? Чего еще могут добиваться слуги Владыки Тьмы от пленных воинов Света?

— Не поверите, но моя цель — узнать побольше о вашем народе, — все таким же ровным и спокойным тоном произнес Траун. — О вашей истории и культуре, о мировосприятии и самоосознании, об искусстве и обычаях. Ведь в первую очередь я — исследователь, чья задача — изучение и понимание других народов и рас.

— А во вторую?

— А во вторую — я посланник и представитель Галактической Империи, — отозвался тот. — И от моих слов и выводов во многом зависит, будем мы союзниками или противниками.

— Никогда эльфы не были союзниками прислужникам Тьмы, — отрезала Арвен. — И я не стану исключением.

— Я уже знаю, что вашему народу, равно как и другим обитателям этой планеты противно само предположение о существовании иных обитаемых планет. Но от вашего отрицания те двадцать тысяч разумных рас, что обитают в Галактике, никуда не денутся. И более того, — тут Траун чуть сделал паузу, наблюдая за произведенным эффектом своих слов: — из тех существ о вашем мире почти никто не знает. Пока что не знает.

— А если узнает? — Арвен сама не заметила, как увлеклась беседой.

— Если узнает… — чисс мгновение размышлял, — реакция может быть разной. Большинство просто не обратит внимание — ну подумаешь, стало в Империи на одну планету больше. А кто-то заинтересуется, и цели их будут различны.

— А мы по дороге в Бри встречали людей, которые нам рассказывали о жителях других миров, — вмешался Сэм. — Их четверо было, а их предводитель себя Люком Скайуокером называл. А потом он схватил нас в Мории и сюда привез.

— Это мой подчиненный, — ответил Траун.

— А эти двадцать тысяч рас, они на людей-громадин похожи? — тут же поинтересовался Фродо.

Траун чуть усмехнулся:

— Некоторые — да. Но другие настолько отличаются от меня или вас, что некоторые их представители всех нас с вами сочтут людьми.

— Да как так? У вас ведь кожа синяя, а мы с Сэмом ниже, а леди Арвен красивая очень, и уши у нее другие…

— Мы все ходим на двух ногах, имеем по две руки и одной голове, — ответил Траун. — Поверьте, для многих рас этого достаточно, чтобы счесть существо человеком.

* * *

Это была почти обычная гондорская семья.

Отец, Дервар — командир дворцовой стражи Минас-Тирита.

Мать, Нисилет — талантливая целительница, хорошо известная в городе.

Двое детей: старшая девочка тринадцати лет и мальчик — пяти.

Они жили на Третьем круге города: не самые верхние уровни, где, поближе к дворцу, расположены дома советников Наместника, но и не нижние, на которых в тесноте ютится бедный люд.

Итак, это была почти обычная семья из Белого Города.

Ключевое слово — почти.

Потому что командир дворцовой стражи волей-неволей оказывается осведомленным о кое-каких придворных тайнах. А уж если приложить определенные усилия, можно выяснить весьма многое.

Потому что целительнице часто приходится уходить из Города на ближние равнины, а то и в горные долины — собирать травы для лечения. Об этом знают все — и никому не придет в голову искать иное объяснение ее частым походам по дальним холмам.

Единственной, пожалуй, странностью в этой примерной семье была дочь. Мало того, что внешностью выдалась, что называется, ни в мать, ни в отца, так еще и нрав чудной. Хоть отец объяснял всем и каждому, что за необычную среди гондорцев внешность дочки в ответе прабабка-роханка, но кое-кто все ж покачивал головой: у наездников Рохана волосы все чаще светло-русые или рыжеватые, но не светло-серые, словно пепел. Впрочем, этому лишь изредка удивлялись втихомолку: чем старше становилась девочка, тем реже появлялась на улице, предпочитая проводить время среди книг. Зато никто из ее сверстников не знал так хорошо древние сказания, как знала она; никто не сумел бы без единой ошибки перечислить имена эльфийских королей, начиная с Первой эпохи; и все знакомые их только изумлялись, слушая, как запросто рассказывает и рассуждает малая девочка о королевствах эльфов, Нуменоре и Темных землях. Будто сама все видела, о чем в книгах написано. Но не может быть такого!

Ведь… не может?

Вот только однажды она отправилась вместе с матерью за город — собирать целебные травы. Зашли далеко: Белый город остался внизу, и, как на ладони, были видны концентрические круги городских стен с острым клином дворцовой площади, на которой росло Белое Дерево.

Целительница, оставив дочь на лужайке, поросшей травой, поднялась выше, к россыпи скал, из-за которой появился смуглый темноволосый мужчина в черном плаще поверх кольчуги и обратился к Нисилет:

— Не знаете ли вы, сударыня, где в Минас-Тирите остановились купцы из Умбара?

— О, нет, сударь, вы ошиблись — они покинули город третьего дня, — ответила Нисилет. — Но на Шестом круге есть неплохая лавка, где можно купить товары с Юга — моя знакомая там порошок имбиря видела.

— Правда? Может, там и ширское трубочное зелье найдется? Мой дядя по матери обожает его, — отозвался незнакомец.

— Вот и хорошо, что дядя обожает, — улыбнулась Нисилет — условные фразы были верны. — А теперь — к делу, сударь. От принца Боромира никаких вестей; Фарамир по-прежнему в Итилиене; впрочем, это вы знаете.

— Знаю, — кивнул морадан.

— И не похоже, чтобы Денетор отозвал его в ближайшее время. Произошли кое-какие изменения в составе Совета — здесь подробней, — Ниситар подала собеседнику несколько исписанных листов.

Тот, мельком взглянув на шифрованную запись, спрятал ее в дорожную сумку:

— Что насчет Рохана?

— Денетор и слышать не хочет о союзе с Теоденом.

— Вот и хорошо,.. — возможно, морадан прибавил бы еще что-то, но внезапный отдаленный гул заставил его прервать фразу. Земля задрожала у них под ногами, и мелкие камешки покатились вниз со скалы. — Что за…

— Смотрите! — воскликнула Нисилет, указывая на восток, — туда, где за Андуином на черной пелене обычно плясали алые отблески пламени Роковой горы.

Над Мордором вставало красное зарево — необыкновенно яркое, в слабом свете вечерних сумерек оно едва ли не заглушало свет солнца, скрывающегося на западе.

Нисилет обернулась к связнику: — Что происходит?

— Понятия не имею, — отозвался тот.

— Тогда идемте скорее: здесь, в горах, бывают обвалы! — и она быстро направилась вниз, на лужайку. Обогнув скалу, хотела окликнуть дочь, но слова замерли на губах: девочка сидела на краю скалы, свесив ноги в бездну — только ветер трепал белые волосы. Услышав шаги матери, она обернулась, поднялась. За спиной охнул подоспевший связник-морадан: уж слишком странное, нездешне-чудное впечатление производила хрупкая девичья фигурка в черном платье с растрепанной белой косой, озаренная далекими огненными отсветами, словно сошедшая со страниц древних сказаний. В руках она что-то держала — не сразу разглядела Нисилет, что это — недоплетенный венок.

— Полынь, — прошептал морадан.

Теперь и Нисилет разглядела стебли в руках дочери — дочери ли? Это мгновение ей навсегда врезалось в память — когда она уже знала, но еще не до конца поверила, что верна ее давная догадка-опасение, в которой они с мужем боялись признаться самим себе.

— Полынь? — позвала нерешительно. И, сделав усилие, повторила — на древнем, почти забытом языке: — Элхэ?

Девочка смотрела на них, потом обернулась в сторону Мордора, наблюдая, как чуть поугасшее было зарево разгорается вновь. Несколько минут, растягивавшихся в вечность, длилось молчание; затем девочка развернулась и решительно направилась к спуску. Нисилет и морадан посторонились, давая ей дорогу — теперь это казалось само собой разумеющимся. Уже спускаясь, она обернулась:

— Гортхауэр вернулся, — бросила так, будто речь шла о чем-то самом обыкновенном.

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у Нисилет раньше, чем она успела обдумать слова.

— Я говорила с ним, — спокойно отозвалась дочь,.. нет, не дочь. Элхэ. Элхэ-Полынь — умирающая и возрождающаяся эльфийская дева из древних мордорских легенд — чернобыльник Ахэнэ, Черная Дева. О ней упоминали сказания тысячелетней давности — осторожно так упоминали, словно с оглядкой. Будто родилась она еще до первой войны, Войны Стихий, в Утумно и впервые погибла, когда войско Валар и майар штурмовало замок Мелькора; будто отказалась от Пути Людей, которым ушли к звездам, за Грань Арды, все остальные Эльфы Тьмы. Говорили: с тех пор она уже много раз возрождалась человеком, но без воли на то и без ведома Валар — ни они, ни Эру не властны над ней. И, — об этом всегда упоминали украдкой, с трепетным удивлением, — будто самому Мелькору она едва ли не невестой приходится. И вот эта самая ожившая легенда спускается по узкой горной тропинке перед Нисилет.

Впрочем, после этого жизнь почти обычной гондорской семьи практически не изменилась. По-прежнему Дервар пристально наблюдал за происходящим во дворце, по-прежнему Нисилет ходила за город — собирать травы и передавать разведданные. Только соседские дети обратили внимание: малый сын Дервара начал очень гордиться своей сестрой. И, не задумываясь, бил всякого, кто осмелился бы назвать девчонку странной. Даже заводилу стайки мальчишек с улицы Лучников — нахального и отчаянного, которого знали чуть не во всем Третьем круге. Но взрослые редко прислушиваются к мнению детей, и даже соседи нечасто вспоминали о чудной дочке Дервара — настолько редко она показывалась из дому.

* * *

«Нет, все-таки стоило явиться в Валинор, сбежать оттуда, погибнуть от молнии Манве и быть воплощенным вновь, чтобы стать свидетелем зрелища, которого еще не видела Галактика, и, наверно, больше не увидит». Так размышлял Вейдер, глядя на изумленное выражение лица Трауна. Когда к гранд-адмиралу вернулся потерянный дар речи, его первым вопросом стало:

— А… такое перевоплощение возможно?

— Ввиду моей майарской природы — запросто, — объявил Вейдер, наблюдая, как подобранная было челюсть чисса снова падает вниз.

Несколько минут оба молчали, затем Траун осторожно спросил:

— Милорд, а это… точно вы?

— Тебя придушить, чтоб не сомневался? — осведомился главком Империи, характерным жестом сжимая руку в кулак.

— Нет, просто скажите, кто руководил группой имперцев, которая нашла меня после изгнания из Доминации.

— Полковник Бэррис. Группа штурмовиков, которой он командовал, была приписана к звездному разрушителю «Быстрый удар» класса «Победа». Капитаном был Восс Парк. Доволен?

— Вполне, — ответил чисс.

— Вот и отлично, — Энакин откинулся в кресле. — Теперь, когда ты убедился, что я — это я, может, поделишься, что тебе удалось выяснить за месяц, проведенный в здешней библиотеке?

— Я изучал историю этого мира, — последовал ответ.

Вейдер хмыкнул:

— За исторической справкой я всегда могу обратиться к Саурону или Лее, перехватившей его воспоминания. Так что, друг мой, ты потратил время впустую.

— Я готов признать, что потратил время впустую, если Саурон объяснит вам, как происходили контакты между его народом и расой древних ситхов.

Теперь изумляться пришлось Вейдеру:

— Какие контакты? Они же здесь от самого создания планеты в изоляции сидят!

— А как тогда объяснить наличие в эльфийской архитектуре элементов декора, характерных для древних ситхов в период от двадцати восьми до семи тысяч лет тому назад? Что самое интересное, история расы эльфов началась с пробуждения первых из них на берегу озера Куивинен десять тысяч лет назад по местному летоисчислению, что составляет примерно десять с половиной — по стандартному. За пределы Арды они не уходили, следовательно, встречаться с ситхами не могли. Но вот культуру свою эльфы во многом переняли у валар, которые до пробуждения первых были единственными обитателями Арды. Так вот, в летописях упоминается о том, как еще до создания планеты Мелькор уходил в Пустоту искать некое Негасимое Пламя. Уж не знаю, что под этим подразумевалось, но вот интересный момент: в легендах Мордора говорится, что с ним туда уходила и Варда, а в эльфийских — об этом ни слова.

— Погоди. — Вейдер прищелкнул пальцами. — Варда — это Королева Мира, супруга Манве, верно?

— Верно. Эльфы верят, что она зажгла звезды, — и на скептическое хмыканье Вейдера добавил: — между прочим, именно она больше всех настаивала на нашем уничтожении в Валиноре.

— Можешь не напоминать, — с досадой отозвался ситх.

— До создания планеты как такового летоисчисления у валар — впрочем, тогда они называли себя айнур, — не существовало, — продолжал свои рассуждения чисс, не обращая внимания на слова Вейдера. — Так что я не удивлюсь, если именно Мелькор и Варда подарили древним ситхам цивилизацию. Или кто-нибудь из них.

— Подожди, — прервал Вейдер. — Двадцать семь тысяч семьсот лет назад было восстание сит'ари Адаса, ставшего первым Императором ситхов. Ему удалось защитить свою планету от посягательств раката — тогдашних хозяев Галактики. При этом ситхи переняли у своих врагов технологии и культуру, после чего двадцать тысячелетий провели в добровольной изоляции. При чем здесь Мелькор и Варда?

— А у тебя не возникало вопроса при изучении официальной истории одаренных, как примитивный первобытный народ, не знающий электричества, сумел успешно противостоять технологически развитой расе, до этого без проблем подчинившей всю Галактику? — вопросом на вопрос ответил Траун. — Причем не просто отразить атаку раката, но и напугать последних так, что те больше ни разу не являлись на ситхские планеты? Я так полагаю, здесь не обошлось без чьего-то вмешательства, которое впоследствии тщательно скрывалось. А сходство некоторых элементов архитектуры указывает на то, что ситхи вступали в контакт с кем-то из Арды. Вариантов немного, как видишь.

— Если все так и обстояло, почему Варда скрывает свои посещения Галактики и отрицает ее существование?

— Полагаю, на этот вопрос может ответить лишь сама Варда, — чуть пожал плечами Траун.

— Идем, — внезапно предложил Вейдер. — Морэдайн там праздник устроили по случаю воплощения своего Повелителя. Если не придем, будут обиды.

В тронном зале их встретил звон струн: праздник был в разгаре. Люди расступались перед главкомом и легкий шепот: «Повелитель Вейдер, сотворенный Великого Властелина» разнесся по толпе. Гортхауэр, заметив их, кивнул и взглядом указал на середину зала — там, в кругу морэдайн танцевала девушка, в котором с немалым удивлением Вейдер узнал собственную дочь. Подчиняясь мелодии, Лея то плавно скользила, словно паря над каменными плитами пола, то замирала, то срывалась с места в стремительной круговерти. Но не это удивило главкома — в конце концов, в Императорском дворце тоже можно было увидеть подобные сцены — вокруг ученицы-ситха тугой спиралью закручивались потоки Темной стороны, и каждое ее движение отзывалось волнением в Силе. И казалось: сама Тьма звенела в одном ритме и одном дыхании вместе с игрой менестреля и танцем юной ситхессы. И вот уже будто не просто струны звенят — стены Барад-Дура звучат этой песней, и откликается на нее сама земля от Черных Врат до Ородруина и дальше, к озеру Нурнон. А Лея все кружилась в темных вихрях, окутывая ими себя, словно пела — и Тьма планеты пела вместе с ней…