Зеленая Память: Путь Хранительницы (гет)

Я работала с рассадой, заглядывала в каждый горшочек, как будто в них мог спрятаться ответ на все вопросы, и думала о Блум — о том, что она уехала в Облачную Башню, и о том, как долго не возвращается. Листья шуршали под пальцами, вода тихо капала в поддон, но внутри всё было напряжено, как струна.

Неожиданно у дорожки послышались шаги. Я подняла голову — передо мной стоял профессор Палладиум. Он остановился, задержал взгляд на ряду молодых побегов и только потом посмотрел мне в лицо.

— Флора, — сказал он мягко, — ты здесь одна. Ты выглядишь… взволнованной. Всё в порядке?

Я хотела сначала промолчать — привычка прятать тревогу под работой была сильна — но его взгляд не давал уйти от ответа. Я вздохнула.

— Блум уехала в Башню, — выдала я наконец. — Она не вернулась, и это меня тревожит. Я просто осталась здесь, чтобы не сидеть сложа руки.

Он присел на скамеечку рядом, аккуратно отложив сумку с бумагами.

— Понимаю. Ожидание тяжело. Иногда проще действовать, чем ждать. Ты делала что‑то конкретное?

Я рассказала, что неправильно — работаю с растениями, готовлю настои, устанавливаю метки для обнаружения аномалий. Что пытаюсь держать ритм, чтобы не распасться от дурных мыслей. Что каждое шелестение кажется мне знаком тревоги. Он слушал, не перебивая.

— Ты умеешь очень тонко считывать состояние живого, — сказал он, — и это одновременно дар и груз. Но если ты носишь весь груз одна, он станет слишком тяжёлым. Дай мне помочь — практическим способом.

Я едва уловимо улыбнулась. Помощь профессора — не жест жалости, а предложение конкретных действий.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

Палладиум переложил пару листов и ткнул пальцем в аккуратный список.

— Во‑первых, мы отправим образцы на анализ — пусть специалисты посмотрят, нет ли в них следов внешней магии, которая могла бы указывать на вторжение. Во‑вторых, я помогу распределить патрули и проверю журнал сигналов с твоих пыльцевых маяков. И — это важно — ты выделяешь для себя часы, когда не отвечаешь ни на один тревожный звонок. Отдых — это тоже часть стратегии.

Я почувствовала, как облегчение медленно растекается по телу. Не потому что теперь всё решено, а потому что план возник и я больше не одна в нём.

— Мне не нужна жалость, — сказала я тихо. — Мне нужна помощь, которая действует. И ещё… иногда просто разговор, чтобы не сойти с ума от предположений.

Он кивнул и в его глазах мелькнул что‑то тёплое и спокойное.

— Тогда начнём с малого. Покажи, что ты собрала, и мы составим маршрут: кому отправить, что проверить, в каком порядке. А вечером — короткая пауза. Я приду и помогу тебе с анализами.

Мы провели следующие минут двадцать среди зелени: он задавал вопросы, я объясняла, мы вместе сортировали травы и пометки. Его вопросы были простые, но точные — как те небольшие ножички, что осторожно обрезают пожелтевшие листочки. Когда он вставал уходить, я ощутила, что какая‑то тяжесть в груди спала с плеч — не навсегда, но достаточно, чтобы снова слышать, как шуршат листья, а не только страх.

— Если что — звони, — сказал он в дверях. — И не только по делу. Иногда разговор — это тоже инструмент.

Я стояла и смотрела ему вслед, и в моём сердце было тёплее. Не потому что проблемы исчезли, а потому что теперь они стали делиться — на меня, на него, на тех, кто может помочь. Это был не конец тревоги, но начало того порядка, который помогает идти дальше.