Акустика тишины, или как накормить полтергейста. (гет)

Сон не принес отдыха телу, но вымыл из сознания липкую паутину вчерашнего ужаса. Арина проснулась от того, что затекла шея — кушетка была узкой и жесткой, а плечо упиралось в холодную крашеную стену.

Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела на потолок, сбитая с толку незнакомым рисунком трещин. Пахло пылью, старым деревом и чем-то сухим, аптечным. Реальность возвращалась медленно, кусками: сначала память о жестком ложе, затем — шершавость фланелевой мужской рубашки на плечах, и только потом — вечер.

Арина резко села, подтянув колени к груди. Воспоминание ударило под дых ледяным кулаком: тяжелое дыхание Дениса, запах перегара, звон пощечины и абсолютная, невозможная пустота за спиной. Девушка вздрогнула всем телом, обхватывая себя руками. Она жива. Она в безопасности.

Комната встретила ее полумраком. Свет едва пробивался из-под тяжелой двери в главный зал. Арина встала, морщась от боли в запястье — повязка, сделанная наспех, немного сползла. Она подошла к крошечному умывальнику, умылась ледяной водой, смывая остатки засохшей крови в уголке губ. Посмотрела на свое отражение: чужое лицо в чужом зеркале, одетое в рубашку человека, умершего вероятно задолго до её рождения. Это было похоже на очень странный, затянувшийся сон.

Пакет с продуктами стоял там же, где она его бросила — у ножки кушетки. Арина присела на корточки, стараясь действовать одной левой рукой. Сметана окончательно испортилась, сыр покрылся липким потом. Но самым неприятным был звук. Плотная бумага размокла от уличной влаги и теперь противно, мертвенно шелестела при каждом прикосновении. Этот сухой, скрежещущий звук казался невыносимо громким в густой тишине вокзала.

Девушка поморщилась. Ей вдруг стало мучительно стыдно что она принесла сюда этот мусор. В место, пахнущее вечностью, она притащила гниющие продукты и мокрый картон.

Накинув на плечи всё то же старое пальто — оно висело тут же, на гвозде, сухое и пахнущее нафталином, — Арина толкнула дверь служебки.

Главный зал встретил ее тем же рассеянным светом пасмурного утра. Мрамор дышал прохладой. Золотая пыль в лучах невидимого солнца сегодня не танцевала — она лежала на полу тонким, неподвижным слоем пепла. Место выглядело покинутым.

Призрака не было. Ни у колонн, ни у билетных касс. Только гулкая пустота огромного купола над головой.

Арина замерла посреди зала, чувствуя внезапную растерянность. Она не знала, как ей себя вести. Нужно ли стоять смирно? Ждать приглашения? Можно ли сейчас ходить по «его» территории без спроса? Взгляд упал на выступ фундамента у окна кассы — туда, куда она клала сладости и чай. Сейчас камень был девственно чист. Никаких следов картона, сахара или вощеной бумаги. Словно ночной дождь прошел внутри здания и аккуратно всё смыл.

Ей стало неловко. Обузой быть плохо, но неблагодарной обузой — еще хуже. Она нарушила правила, принесла плохую еду, плакала, вывернула душу... А он защитил ее, привел сюда, дал чистую одежду и исчез, ничего не требуя взамен.

— Я… я сейчас схожу за едой, — тихо прошептала Арина в пространство, обращаясь к пустой скамейке. Голос прозвучал жалко и одиноко. — Свежей. И сладкой. Без этого ужасного пластика. Извините за вчерашнее. За шум.

Закончив свой нелепый монолог, она почувствовала себя еще глупее. Развернулась, намереваясь вернуться в комнату, чтобы забрать пакет, и случайно посмотрела в сторону арки, ведущей на тропинку. К выходу в реальный мир.

По позвоночнику пробежал колючий холод, заставив кожу покрыться мурашками. Арина невольно сделала шаг назад, глубже в тень вокзальных сводов, словно свет из реального мира мог обжечь.

Она не хотела уходить. Не сейчас. Сама мысль о том, чтобы переступить границу, отозвалась паникой. Там, снаружи, ноябрьский город жил своей жизнью. Там были законы гравитации, равнодушные прохожие и Денис.

А что если он уже там? Что если он очухался после встречи с духом, позвонил своим дружкам-собутыльникам и они караулят её прямо сейчас? Сидят в машине у гаража дяди Паши или курят у подъезда, ожидая, когда «истеричка Риночка» решит высунуть нос наружу? От этой мысли ноги стали ватными. Идти туда означало добровольно сунуть голову обратно в капкан. Здесь же, среди холодного мрамора, она впервые за много лет чувствовала себя в безопасности. Под защитой чего-то настолько древнего и равнодушного к суете, что любая человеческая злоба перед ним превращалась в прах.