Последний год (гет)

Утро после Рождественского бала выдалось суматошным.

Гостиная Гриффиндора постепенно пустела: одни ученики уже спустились к завтраку, другие в последний момент запихивали вещи в чемоданы, а некоторые всё ещё пытались убедить себя, что сборы можно отложить ещё на пять минут.

Марлин принадлежала к последней категории.

— Если ты сейчас же не встанешь, мы уедем без тебя, — предупредила Лили, стоя возле её кровати.

Марлин приоткрыла один глаз.

— Тогда передай моей семье, что я пала жертвой образовательной системы.

— Передам. Думаю, Макгонагалл даже пришлёт цветы.

— Вот видишь. Наконец-то кто-то оценит мой вклад в школьную жизнь.

Алиса рассмеялась, застёгивая свой чемодан.

— Твой вклад заключается в том, что ты опаздываешь даже туда, куда сама же собиралась.

— Это называется постоянством.

Впрочем, спорить дальше было некогда. Марлин всё-таки выбралась из постели и принялась собираться. Через полчаса три подруги уже спускались в Большой зал, таща за собой чемоданы и обсуждая предстоящие каникулы.

За завтраком Джеймс почти не отходил от Лили. Он то пододвигал к ней тарелку с тостами, то пытался уговорить её приехать к нему в гости, а на каждое её возражение находил новый довод.

— Ты ведь даже не знаешь, чем мы будем заниматься, — заметила Лили.

— Я готовлюсь к любому развитию событий.

— В прошлый раз твоим главным развлечением было поджечь собственный рукав.

— Это был несчастный случай.

— Ты пытался согреть чай заклинанием.

— И чай стал тёплым!

— Вместе со скатертью.

Марлин едва не подавилась соком от смеха.

— Лили, пожалуйста, пригласи его. Я хочу знать, чем закончится следующая глава этой истории.

— Я ещё подумаю, — невозмутимо ответила Лили.

Алиса тем временем убрала в карман письмо от Фрэнка. Он уже окончил Хогвартс, и мысль о каникулах без него явно не слишком её радовала.

— Он обещал написать, — тихо сказала она, заметив взгляд Марлин.

— Конечно, напишет. Иначе мы найдём его и заставим.

— Мы? — уточнила Лили.

— Ты будешь отвечать за угрозы, а я — за убедительность.

— То есть за угрозы тоже буду отвечать я.

— Ты быстро учишься.

Алиса покачала головой, улыбаясь. С Марлин было трудно долго грустить: та словно считала своим личным долгом не позволять друзьям слишком надолго погружаться в печальные мысли.

Последние часы в замке прошли незаметно. Ученики забирали оставленные вещи, прощались с преподавателями и обещали друг другу писать письма. В коридорах стоял гул голосов, а у входа уже выстраивалась очередь из тех, кто торопился к каретам.

Марлин вернулась в спальню за перчатками, которые, разумеется, забыла.

— Ты когда-нибудь научишься собираться заранее? — спросила Лили, наблюдая, как Марлин роется в сундуке.

— Разумеется. В следующем году.

— Ты говорила это в прошлом году.

— Значит, я последовательна.

Наконец перчатки нашлись. Подруги закрыли чемоданы и присоединились к остальным ученикам.

На улице было холодно. Снег укрыл дорожки тонким белым слоем, а ветер заставлял прятать лица в шарфы. Марлин поёжилась и поспешила к карете, мысленно обещая себе больше никогда не жаловаться на тепло гриффиндорской гостиной.

Обещание, впрочем, вряд ли продержалось бы дольше пары дней.

На станции Хогсмид царил привычный предрождественский хаос.

Красный паровоз выпускал клубы пара, чемоданы громоздились на платформе, совы недовольно ухали в клетках, а ученики перекрикивали друг друга, пытаясь найти друзей и занять места в вагонах.

— Давайте быстрее, пока Поттер не решил занять весь поезд! — объявила Марлин, поднимая свой чемодан.

— Я всё слышу! — донеслось откуда-то впереди.

— На то и расчёт!

Лили рассмеялась и последовала за ней. Алиса шла последней, осторожно придерживая клетку с совой.

Они нашли нужный вагон и протиснулись в коридор. Марлин шла первой, уверенно лавируя между пассажирами, пока не остановилась перед одним из купе.

Она заглянула внутрь.

И замерла.

На сиденьях уже расположились Джеймс, Сириус, Питер и Ремус. Часть багажа стояла в проходе, на верхней полке лежали чужие шарфы и сумки, а возле окна устроились две клетки с совами.

Марлин медленно оглядела помещение.

— Нет.

Джеймс поднял голову.

— Что значит «нет»?

— Это значит, что я отказываюсь участвовать в этом эксперименте.

— В каком ещё эксперименте?

— В проверке того, сколько волшебников можно уместить в одном купе до того, как Министерство признает это незаконным.

Сириус сдвинулся на сиденье, освобождая крошечное пространство.

— Прошу. Для тебя даже место оставили.

Марлин посмотрела на предложенный участок.

— Сириус, я ценю твою заботу, но на этом месте едва поместится моя сумка.

— Тогда оставь сумку в коридоре.

— Великолепно. А сама я поеду на крыше?

— Не худший вариант. Вид будет прекрасный.

Ремус, не отрываясь от книги, заметил:

— В соседнем купе, кажется, свободнее.

Марлин повернулась к нему с выражением искренней благодарности.

— Люпин, если когда-нибудь ты решишь баллотироваться в министры магии, знай: мой голос у тебя в кармане.

— Я непременно учту.

— А ты не могла бы просто зайти? — спросила Лили, протискиваясь мимо Марлин.

— Могла бы. Но тогда придётся провести несколько часов, слушая, как Сириус объясняет, почему его шутки смешнее всех остальных.

— Они действительно смешнее всех остальных, — возразил Сириус.

— Вот именно. Я не готова к таким испытаниям перед Рождеством.

Несмотря на возмущение, Марлин всё-таки протиснулась внутрь. Лили села рядом с Джеймсом, Алиса устроилась напротив, а сама Марлин оказалась зажата между подругой и Сириусом.

Стоило ей сесть, как чья-то сумка съехала с полки и едва не приземлилась ей на колени.

Марлин медленно подняла глаза к потолку.

— Я хочу домой.

— Мы ещё даже не уехали, — напомнил Питер.

— Вот именно. И это самое страшное.

За окном раздался свисток. По платформе прокатился последний зов опоздавшим, двери начали закрываться, и вскоре поезд медленно тронулся с места.

Хогвартс остался позади.

Марлин прижалась к окну, наблюдая, как станция отдаляется, а заснеженные холмы сменяются полями. На мгновение ей стало немного грустно. Впереди были каникулы, домашний уют и долгожданный отдых, но замок, его шумные коридоры и даже бесконечные уроки успели стать привычной частью жизни.

— Ну что, — сказала Лили, устраиваясь поудобнее, — какие планы на каникулы?

— Спать, есть и не открывать учебники, — немедленно ответила Марлин.

— А домашние задания?

— Я сказала: не открывать учебники. О том, чтобы не думать о заданиях, речи не было.

Джеймс рассмеялся.

— Вот это подход!

— Не поощряй её, — вздохнула Лили.

— Поздно, — объявила Марлин. — Я уже вдохновилась собственным примером.

Поезд набирал скорость, а в купе постепенно становилось всё шумнее. Сириус затеял спор с Джеймсом, Питер пытался достать сладости из сумки, а Ремус безуспешно делал вид, что происходящее его не касается.

Марлин посмотрела на тесно набившихся друзей, на чемоданы под ногами и на сову, которая неодобрительно следила за Сириусом из клетки.

— Знаете, — произнесла она наконец, — я только сейчас поняла одну ужасную вещь.

— Какую? — спросила Алиса.

— Я всю неделю мечтала о каникулах, чтобы отдохнуть от Хогвартса. А теперь выясняется, что мне придётся отдыхать от вас.

— Можешь пересесть в другое купе, — любезно предложил Сириус.

Марлин оглядела узкий проход, где едва хватило бы места для одного человека.

— И оставить вас без присмотра? Ни за что. Кто-нибудь ведь должен следить, чтобы вы не сожгли поезд.

— Это было всего один раз! — возмутился Джеймс.

— Два, — поправил Ремус, перевернув страницу.

Лили засмеялась, Алиса покачала головой, а Марлин наконец устроилась поудобнее, насколько вообще позволяли обстоятельства.

За окном медленно падал снег.

Впереди были каникулы, долгие зимние вечера и время, когда можно было ненадолго забыть об уроках, школьных правилах и всех странностях, которые оставались в стенах Хогвартса.

По крайней мере, так Марлин надеялась.

И пока поезд увозил её всё дальше от замка, она решила не думать ни о чём сложном. До возвращения оставалось ещё достаточно времени.

За стеклом мелькали белые поля, редкие дома и заснеженные станции.

Она невольно вспомнила вчерашний вечер.

Снег на Астрономической башне. Тишину над замком. Тёплую ладонь Регулуса в своей и тот короткий, странный момент, когда она посмотрела ему в глаза и вдруг почувствовала, как внутри что-то едва заметно изменилось.

А потом — коридоры, тихий смех, разговоры обо всём подряд и его спокойное: «Хороших каникул, Маккиннон».

Марлин слегка нахмурилась, будто сама не понимала, зачем вообще об этом думает.

— Ты чего задумалась? — спросила Алиса.

— Ничего, — слишком быстро ответила Марлин и тут же улыбнулась. — Просто устала.

Алиса посмотрела на неё с лёгким сомнением, но ничего не сказала.

Марлин снова перевела взгляд на окно.

—————

Первые несколько дней Марлин просто наслаждалась этим.

Она помогала маме на кухне, долго разговаривала с отцом за ужином, рассказывала о друзьях, профессорах и последних школьных событиях. О Хогвартсе она могла говорить часами.

Мать собирала тарелки, а Марлин осталась у стола, наблюдая за ней.

— Оставь, я сама, — сказала мать, когда Марлин потянулась к последней тарелке.

— Я могу.

Марлин достала палочку. Она всё ещё немного привыкала к тому, что теперь могла спокойно пользоваться магией дома. Раньше ей приходилось быть осторожной — до конца августа она не была уверена, можно ли вообще колдовать вне школы. Теперь всё было иначе.

Она легко взмахнула палочкой, и посуда сама поднялась со стола. Тарелки одна за другой очистились, вымылись и аккуратно встали на место в шкафу.

Мать проводила их взглядом, потом посмотрела на дочь.

— Знаешь, — сказала она задумчиво, — я до сих пор не привыкла к тому, что ты можешь делать такое прямо у меня на кухне.

Марлин улыбнулась.

— А я до сих пор не привыкла, что мне за это никто не скажет, что я нарушила правила.

Мать тихо рассмеялась и вытерла руки полотенцем.

— А этот мальчик, о котором ты рассказывала? — спросила мама, ставя перед ней чашку чая. — Блэк?

Марлин подняла глаза.

— Регулус?

— Да. Он тебе нравится ?

Вопрос прозвучал так просто, что Марлин даже растерялась.

Она опустила взгляд на чашку, несколько секунд молчала, а потом тихо ответила:

— Он тебе нравится?

Марлин замерла.

—

Марлин замерла, будто мать спросила о чём-то совершенно невозможном.

— Не может.

— Почему?

— Потому что он чистокровный.

Мать нахмурилась.

— И что?

Марлин выдохнула и на несколько секунд опустила взгляд. Наверное, всё-таки придётся объяснить. Не двумя словами, не так, как она обычно рассказывала о школе, а нормально — чтобы мама действительно поняла.

— Я вам уже говорила, что в волшебном мире есть люди, в семьях которых поколениями были только волшебники. Ну, то есть у них родители были волшебниками, у родителей — тоже, и так дальше. Для многих это просто часть истории семьи. Но есть такие, для которых это… почти самое главное.

Она помолчала, пытаясь подобрать правильное выражение.

— Они считают, что чем дольше в роду не было маглов, тем лучше эта семья. И что магия будто бы должна принадлежать только им. А если у человека родители маглы, то он для них уже какой-то не такой.

— Даже если сам он волшебник?

— Даже тогда.

Марлин усмехнулась, покачав головой.

— Вот это самое странное. Я ведь могу делать всё то же самое, что и они. У меня есть магия. Я учусь в Хогвартсе, хожу на уроки, сдаю экзамены… Иногда даже получаю хорошие оценки.

Она посмотрела на мать и улыбнулась.

— Но для некоторых всё равно важно только то, кем были мои родители.

Улыбка быстро исчезла.

— Для таких людей придумали слово «грязнокровка».

Мать чуть нахмурилась.

— Это настолько грубое слово?

— Очень.

Марлин немного помолчала.

— Они как будто специально называют тебя грязной, чтобы ты с самого начала знала своё место. Мол, у тебя кровь не такая, как у них. Хотя какая разница? — Она пожала плечами. — Магия-то от этого никуда не девается.

Марлин говорила всё быстрее, словно теперь, начав, уже не могла остановиться.

— И самое обидное, что некоторые действительно ведут себя так, будто мы должны им за что-то оправдываться. Будто они получили право решать, кто достоин быть волшебником, а кто нет. Представляешь? Человек может знать заклинания лучше тебя, может быть умнее, добрее, вообще каким угодно — но если его родители маглы, для них он всё равно будет хуже.

Она замолчала и посмотрела на мать.

— Вот поэтому я и сказала, что он мне не может нравиться.

— Регулус из такой семьи?

Марлин кивнула.

— Из такой.

Теперь она уже говорила тише.

— Его семья очень старая. И они как раз из тех, кто этим ужасно гордится. Я видела, как они относятся к другим. И Регулус… он тоже сначала был таким.

Марлин вспомнила их первую встречу и поморщилась.

— Он назвал меня грязнокровкой.

Мать ничего не сказала, только внимательно посмотрела на дочь.

— Вот видишь, — тихо продолжила Марлин. — Поэтому всё должно быть просто. Он чистокровный. Я маглорождённая. Его семья считает таких, как я, ниже себя. Значит, он мне нравиться не может.

Она замолчала.

И только после этого поняла, что сама же первой разрушила собственное объяснение.

Потому что если всё действительно было так просто, она бы не сидела сейчас на кухне и не пыталась так долго объяснить матери, почему Регулус не должен ей нравиться.

Мать несколько секунд просто смотрела на неё.

— И ты всё это время знала?

— Конечно.

— И почему ты мне не сказала?

В её голосе впервые появилась обида.

Марлин растерялась.

— Я… не знаю.

— Ты рассказывала мне про Хогвартс, про уроки, про друзей. Про всё подряд. А об этом ни слова.

— Потому что не хотела, чтобы вы волновались.

Мать покачала головой.

— Марлин, я твоя мать. Я бы предпочла волноваться и знать, что происходит с моей дочерью, чем узнать случайно спустя столько лет.

Марлин опустила взгляд.

— Я просто не думала, что это важно.

— Как это может быть неважно, если кто-то называет тебя грязной только из-за того, кем были твои родители?

Марлин усмехнулась.

— Они безумно глупы. Кровь у всех красная. Какая разница, кто были твои родители?

Она пожала плечами, но в голосе уже слышалось раздражение.

— И мои родители самые лучшие. Даже несмотря на то, что у вас нет магии. Вы меня любите, слушаете, помогаете мне, делаете для меня всё, что можете. Вы даже пытаетесь разобраться во всём этом волшебном безумии.

Мать несколько секунд смотрела на неё, а потом встала и обняла дочь.

— Наверное, всё это потому, что ты у нас самая лучшая, — тихо сказала она.

Марлин улыбнулась, уткнувшись матери в плечо.

— Конечно.

— Вот и не смей больше думать, что с тобой что-то не так.

— Не буду.

Мать отпустила её, но руку с плеча не убрала. Некоторое время они молчали, а потом она вдруг задумчиво нахмурилась.

— Только знаешь, в твоём рассказе есть одна нестыковка.

Марлин вопросительно посмотрела на неё.

— Если этот Регулус действительно настолько не любит маглорождённых, почему он вообще с тобой общается?

Марлин хотела возразить, но мать продолжила:

— Пусть даже как друг. Он ведь знает, кто ты. Знает, кто твои родители. И всё равно продолжает разговаривать с тобой. Значит, что-то здесь не сходится.

Марлин промолчала.

Мать больше не стала ничего спрашивать. Они ещё немного поговорили о всяких мелочах, а потом разошлись по комнатам.

Позже Марлин долго не могла уснуть.

Она ворочалась под одеялом, то переворачиваясь на бок, то снова устраиваясь на спине. В голове упрямо крутились слова матери.

Она перевернулась на другой бок и натянула одеяло до подбородка.

— Блэк, — пробормотала она в темноту.

Стоило вспомнить о нём, как сон снова отступал.

А ведь завтра уже Рождество.

Марлин посмотрела на часы.

До утра оставалось совсем немного.

И почему-то мысль о том, что завтра будет Рождество, вдруг заставила её снова подумать о Регулусе.