Хищная не-проблема (джен)

Раннее утро. Солнце только поднялось над горизонтом, и его лучи, ещё слабые и розоватые, скользили по заснеженным крышам фермы «Сладкое яблоко». В амбаре было тихо и тепло. Лайри спал на сене, свернувшись клубком, положив хвост под нос. Его дыхание было ровным и глубоким, и ему снилось что-то спокойное — может быть, саванна, может быть, просто тепло.

В дверце собачьего лаза, прорезанного в большой двери амбара, показалась морда Вайноны. Собака протиснулась, отряхнулась от снега и подбежала к гепарду. Она вертелась вокруг него, тыкалась носом в бок, повизгивала и тихо лаяла — так, как умеют только собаки, которые очень хотят что-то сказать, но не могут.

Лайри не двигался.

Вайнона ткнулась носом ему в ухо. Потом в шею. Потом лизнула в нос.

Гепард приоткрыл один глаз. Посмотрел на неё. Закрыл.

Вайнона залаяла громче.

Лайри вздохнул — тяжело, обречённо, как кот, которого подняли ни свет ни заря. Он медленно поднялся, потянулся, выгнув спину дугой, и посмотрел на собаку с выражением: «Ну и чего тебе?»

Вайнона убежала и вертелась у двери, нетерпеливо перебирая лапами.

Лайри подошёл к двери. Она была тяжёлая, деревянная, с ржавыми петлями. Кот навалился на неё плечом — всем своим весом, небрежно, почти лениво. Дверь скрипнула и подалась.

Вайнона выскочила первой. Она унеслась вперёд, радостно лая, и её лай разнёсся над фермой, как звонкий колокольчик.

Лайри вышел следом, щурясь от яркого солнца и слишком белого снега. Свет резал глаза, и кот стоял на пороге, привыкая.

И вдруг — вжух.

Это было именно так. Мгновенно. Ярко. Как будто кто-то взмахнул невидимой кистью и перекрасил мир. Снег под лапами Лайри исчез, и вместо него появилась трава — молодая, зелёная, влажная. Воздух наполнился запахами: земля, цветы, что-то тёплое и живое. Где-то запели птицы. Где-то зажужжала первая пчела.

Лайри замер. Он опустил голову и обнюхал лапы. Только что под ними скрипел снег. Теперь — шуршала трава. Он посмотрел вокруг. Мир изменился. Цвета стали ярче, звуки — громче, запахи — сильнее.

Он не понимал, как это возможно. Но он мог принимать странности мира, в котором жил.

Он сделал несколько шагов по траве. Потом лёг. Просто лёг, прямо там, где стоял, и вытянул лапы. Трава была мягкой и прохладной. Солнце грело спину. Он закрыл глаза и прислушался.

Где-то вдалеке пони пели. Их голоса сливались в весёлую, ритмичную песню, и Лайри слышал в ней радость. Он не понимал слов, но понимал тон. Весна. Тепло. Жизнь.

Вайнона набегалась, налаялась и теперь вернулась. Она легла рядом с Лайри, прижавшись к его боку, и тоже закрыла глаза. Её дыхание было частым и счастливым.

Они лежали вдвоём — гепард и собака — среди весны. Два существа, которые не умели говорить, но умели чувствовать. И этого было достаточно.

Лайри думал о том, что теперь снова можно будет гонять сусликов. Пить из лужи. Спать под ясным звёздным небом. Он не знал, что такое «весна». Но он чувствовал, что это хорошо.

А Вайнона знала. Она жила на ферме давно и видела много весен. Она знала, что скоро всё зазеленеет, зацветёт, запоёт. И она хотела, чтобы Лайри это увидел. Потому что весна — это когда всё просыпается. Даже те, кто не умеет говорить. Даже те, кто просто лежит на траве и слушает.

Солнце поднималось выше. Пони вдалеке продолжали петь. В доме хлопнула дверь, и послышался голос Эпплджек, которая звала всех на зимнюю уборку.

Лайри не двинулся. Он лежал на траве, рядом с Вайноной, и слушал, как мир просыпается.