Семицветик: верх тормашками! (гет)

К полудню Гермиона раздобыла три вещи.

Первое — собственную палочку, найденную в запертом ящике письменного стола.

Второе — официальное удостоверение профессора Тёмных искусств Хогвартса с собственной фотографией, подписью директора и печатью Министерства магии.

Третье — список ближайших мероприятий Малфой-мэнора.

В списке значились благотворительный приём, ужин с представителями Министерства, визит семейства Ноттов и консультация у семейного целителя.

Последний пункт был обведён Люциусом трижды.

Гермиона решила проигнорировать его из принципа.

И отправилась в библиотеку.

Если это была параллельная реальность, значит, существовали определённые правила. Если её сознание каким-то образом переместилось в тело другой версии себя, то должны были остаться следы магического вмешательства. А если всё происходящее являлось иллюзией, её можно было разрушить.

Теоретически.

На практике Гермиона обнаружила, что библиотека Малфой-мэнора превосходит по размерам некоторые университетские архивы магических школ Британии.

И пахнет значительно приятнее: старой бумагой, пылью и чем-то сладковатым, напоминавшим засушенные травы.

Дубовые стеллажи поднимались до потолка. Лестницы перемещались между рядами книг. В стеклянных шкафах хранились артефакты, которые Гермиона узнавала по учебникам, но никогда не видела вживую.

Здесь-то она и нашла зацепку. Её дневник. Дневник всех её предшественниц.

Если и прятать вещи, то только так.

Гермиона узнала собственный почерк. Все записи велись слишком изящно, слишком ровно, с характерным наклоном букв вправо.

Она открыла первую страницу.

«Если ты читаешь это, значит, я потерпела неудачу».

После чего перевернула страницу.

«Не доверяй Люциусу.

Не доверяй Северусу.

Не доверяй Нарциссе

И, ради всего святого, не верь Тому, чтобы он не говорил».

Несколько секунд Гермиона смотрела на строчки.

Затем тихо сказала:

— Ну конечно. Почему бы не добавить сюда ещё и запрет на доверие самой себе, а?

Страница перевернулась сама собой.

Новые слова проступали на бумаге, словно невидимая рука выводила их прямо сейчас.

«Ты задашь три вопроса.

Первый: почему он женат на Нарциссе Малфой?

Второй: почему Люциус носит чужое кольцо?

Третий: почему Том помнит твою смерть?»

Гермиона отступила от стола.

Буквы продолжили появляться.

«Не отвечай ему, когда он назовёт тебя по имени».

За спиной раздался голос:

— Гермиона.

Она вздрогнула, резко обернулась. И не шарахнула заклинанием от неожиданности только потому, что не поверила сначала глазам.

На пороге стоял Северус Снейп.

Только это был не тот Северус, которого она знала.

На нём был безупречно скроенный тёмно-зелёный сюртук. Волосы, обычно казавшиеся ей вечным доказательством существования стихийных бедствий, были аккуратно зачёсаны назад. Он выглядел увереннее и, к её глубочайшему раздражению, весьма привлекательно.

Его взгляд скользнул по дневнику.

И лицо мгновенно изменилось.

— Отойди от него.

Гермиона быстро схватила и прижала дневник к груди одной рукой, а другой сжала в рукаве волшебную палочку. Оставалось ждать хода противника и действовать по ситуации. Не нападать же первой, если...

Именно "если". То возможно...

И, тем не менее, ни один из вариантов не был даже отдаленно похож на абсурдную истину. Но риск оправдывает средства. И она была в этом всегда хороша.

— Почему?

— Потому что это не то чем кажется.

— Удивительно... а я уже собиралась записать туда рецепт тыквенного пирога.

— Гермиона.

— Прошу, — Гермиона глубоко вздохнула, — хоть Вы, не называйте меня так.

Снейп застыл. Его глаза сузились.

— Так ты...

Вопрос повис между ними.

Гермиона могла солгать.

Могла закричать.

Могла попробовать оглушить его и сбежать.

Вместо этого она сделала то, что всегда делала в ситуациях, когда мир переставал подчиняться логике.

Шла в ва-банк.

— Почему вы женаты на Нарциссе Малфой?

Снейп несколько секунд молчал. Потом очень медленно произнёс:

— Потому что в этой реальности я однажды оказался достаточно глуп, чтобы влюбиться в неё.

Гермиона моргнула.

— А в моей?

Он посмотрел на неё с такой странной смесью боли и надежды, что у неё похолодело внутри.

Гермиона не думала об этом. Почему? Да потому что в душе уже знала: ему не лучше. И если уж обвинять кого-то, то лишь себя.

— В твоей реальности, Гермиона, — сказал Снейп, проявляя чудеса педагогического такта, — я умер за женщину, которая никогда меня не любила.

В комнате стало тихо.

— Вы знаете, кто я, — прошептала она.

Снейп некоторое время смотрел на нее, а потом нехотя ответил:

— Я знаю, кем ты была.

Гермиона глубокомысленно кивнула, уточняя:

— А кем я стала?

Снейп перевёл взгляд на дневник.

— Это можешь рассказать только ты.

* * *

Нарцисса Малфой появилась в библиотеке через четверть часа.

Она вошла без спешки, в светлом платье, с золотистыми волосами, собранными в элегантный узел. В одной руке она держала чашку чая, в другой — тонкую папку.

Гермиона сразу поняла, почему Северус когда-то в неё влюбился.

Нарцисса обладала редким талантом выглядеть безупречно даже в тот момент, когда собиралась уничтожить чью-то жизнь.

— Северус, — произнесла она. — Ты снова пугаешь гостей моего бышего супруга?

Гермиона, застыв, смотрела на костенеющее лицо Северуса Снейпа. Он стоял, не шелохнувшись, лишь чуть подрагивал уголок тонких губ, словно он старался сдержаться, и не раскрыть мне того, что тут могло происходить.

— Она не гость, — отчетливо проговорил он.

Потому что сам факт задавал его. А задевает всегда лишь одна вещь — неприятная нам правда.

— Тогда, полагаю, ты пугаешь мою невестку.

— Я не ваша невестка, — автоматически возразила Гермиона. — Что за бред?

Нарцисса посмотрела на её кольцо. Потом на легкую округлость живота, а затем в глаза.

— Как жаль.

Гермиона моргнула.

— Простите?

— Я сказала, как жаль, что ты не моя невестка. Хотя, если бы обстоятельства сложились иначе, мы могли бы сэкономить друг другу несколько лет семейной терапии.

Снейп прикрыл глаза.

— Цисса.

— Не начинай, дорогой. Ты женился на мне за мою красоту, я вышла за тебя за твой интеллект. По крайней мере, так мы объясняем это родственникам.

— А истинная причина?

— Ты оказался единственным человеком, который не пытался командовать мной в первые пять минут знакомства.

— Я командовал тобой в первые три.

— Именно. Это было освежающе.

Северус замолчал, понимая, что если продолжит, то забредет не туда.

Гермиона перевела взгляд с одного на другого.

Они выглядели как супруги, которые давно научились спорить так, чтобы случайные свидетели не понимали, флиртуют они или планируют убийство друг друга.

— О, вижу ты нашла игрушку... — внимание ведьмы привлёк дневник, — а знаешь ли ты, что последняя женщина, читавшая его, безвозвратно исчезла?

— Какая женщина?

Нарцисса посмотрела на неё.

— Ты.

Гермиона почувствовала, как холодеют пальцы.

— Но я здесь.

— Ты уверена?

Вопрос прозвучал тихо. Слишком тихо.

Нарцисса открыла папку. Внутри лежала колдография.

На ней были изображены две Гермионы.

Они стояли по разные стороны какого-то зеркала.

Гермиона подняла глаза.

— Что это?

Нарцисса посмотрела на неё почти с жалостью.

— Доказательство того, что ты не первая Гермиона Грейнджер в этом доме.

Снейп резко повернулся к ней.

— Цисса, ты ему обещала.

Нарцисса впервые за всё время потеряла свою безупречную улыбку.

— Гермиона, послушай меня внимательно. Я не знаю, кто именно проснулся в твоём теле сегодня утром. Я не знаю, куда делась женщина, которую мы знали. И я не знаю, почему Люциус так отчаянно пытается убедить всех, что ничего не произошло. — Она наклонилась ближе. — Но я знаю одно.

Несколько секунд пыталась взять себя в руки, а потом негромко выговорила:

— Что?

— Нарцисса смотрела ей прямо в глаза.

— Я люблю вашего мужа.

Гермиона замерла.

Снейп медленно повернул голову.

— Цисса.

— А я, кажется, вашего, — с максимально магловским сарказмом ответила Гермиона.

Нарцисса улыбнулась. И в этой улыбке не было ни капли удивления.

— Значит, память ещё не вернулась, — прошептала она. — Иначе ты бы знала, что это совсем не шутка.

* * *

Вечером Гермиона вернулась в свою спальню с дневником и заперлась на все магические замки, на которые только была способна.

Она не собиралась доверять Нарциссе.

Не собиралась доверять Снейпу.

И уж точно не собиралась доверять Люциусу, который весь день смотрел на неё так, словно боялся, что она исчезнет, если он лишний раз моргнёт.

Но одно она знала наверняка: ей нужно все выяснить!

Она села за письменный стол, зажгла лампы и раскрыла дневник на последней странице.

Там было пусто.

Гермиона взяла перо.

— Если ты действительно принадлежишь мне, — сказала она, чувствуя себя полной идиоткой, — напиши что-нибудь полезное. — И отпустила перо.

Чернила на кончике дрогнули.

На бумаге проступила строчка:

«Ты всегда говорила, что любовь — это не выбор, а чувства».

Эту фразу она действительно произносила.

Но не здесь.

Не в этой реальности.

Гермиона на миг сжала виски руками и наморщила лоб. Воспоминание вспыхнуло внезапно: больничная палата, белые стены, чья-то рука в её ладони. Человек, чьего лица она не могла увидеть.

И собственный голос:

«Я бы выбрала тебя в любой вселенной».

Гермиона захлопнула дневник.

— Нет. Нет, нет, нет. Мне совершенно не нравится направление, в котором развивается вся эта чертовщина.

В дверь постучали.

— Гермиона?

Она посмотрела на дневник.

"Проекция позволят переместиться бестелесной оболочке. Сгусток энергии". Но это огромный риск...

— Почему "Я" пошла на это?

— Гермиона?!

"Проклятье!"

— Кто? — отозвалась она так специально.

— Твой муж.

— У меня нет мужа!

За дверью наступила пауза.

— Это довольно неприятно слышать в нашу годовщину.

Она невольно закрыла лицо ладонью.

— Мистер Малфой, я серьёзно.

— Я тоже. — Его голос изменился. — Открой дверь. Пожалуйста.

В этом «пожалуйста» было что-то такое, от чего Гермиона почувствовала себя виноватой.

Она подошла к двери, сняла чары и повернула ключ.

Люциус вошёл, держа в руках небольшую шкатулку.

— Я хотел подарить тебе это утром, — сказал он. — Но, кажется, утро не задалось.

— Это мягко сказано.

Он поставил шкатулку на стол.

Внутри лежал кулон с прозрачным камнем, заключённым в серебряную оправу. В центре камня пульсировала крошечная золотая искра.

— Что это?

— Защитный артефакт. Он принадлежал моей матери.

— Зачем он мне?

Люциус долго смотрел на неё.

— Потому что ты попросила меня отдать его тебе, если когда-нибудь забудешь, кто я.

Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Я просила?

— Да.

— Когда?

— Пять лет назад. В день нашей свадьбы.

Он вернулся к шкатулке и извлёк со дна сложенный лист бумаги. После чего развернул на столе. Приглашая её.

— Ты также оставила это.

Гермиона подошла к нему.

«Дорогой Люциус, если однажды я перестану тебя узнавать, не пытайся вернуть меня силой или удержать незнакомку с моими чертами — это буду не я.

Не рассказывай ей о нашем браке.

Не показывай фотографии. И самое главное — не позволяй Тому Реддлу узнать, что я вернулась».

Она медленно подняла глаза.

Я ничего не понимаю...

— Мне самому понадобилось гораздо больше времени, чтобы провести параллель, — деревянным голосом отчеканил Люциус.

— Что значит «вернулась»?

Несколько секунд он смотрел на нее, словно не понял вопроса. В глазах было недоверие и настороженность. А еще боль. Где-то там — на дне.

Он дернул подбородком и предпожил:

— Я надеялся, что ты сама мне это объяснишь.

— Я не знаю!

— Тогда кто знает?

Гермиона посмотрела на дневник.

Он лежал на столе, раскрытый на странице, которая минуту назад была совершенно пустой.

Теперь на ней появилась новая запись.

«Он уже здесь».

Следом эхом разнёсся стук.

Один раз.

Второй.

Третий.

Люциус закрыл глаза.

— Нет, — прошептал он.

— Кто это?

Он не ответил.

Внизу раздались голоса слуг, торопливые шаги и скрип парадных дверей.

Затем прозвучал мужской голос — спокойный, бархатный, до невозможности знакомый.

— Добрый вечер. Прошу прощения за поздний визит.

Гермиона почувствовала, как магия под кожей живота отозвалась тёплой, тревожной волной.

Люциус резко повернулся к двери.

— Оставайся здесь.

— Даже не мечтайте.

— Гермиона…

— Если вы сейчас попытаетесь запереть меня в спальне, я обещаю, что ваш дорогой фамильный особняк будет нуждаться в капитальном ремонте столетиями.

На мгновение в его глазах мелькнуло почти нежное восхищение.

Люциус мимолетно думает, что осознание почему-то приходит всегда вот так — в самый последний момент. И с удивлением понимает, что благодарен даже за это. Пусть даже если это последние отголоски в ней его любимой.

— Вот теперь я точно знаю, что ты моя жена.

— Я же говорила, Я не ваша же...

Он открыл дверь. А Гермиона, не дожидаясь руки и приглашения, рванула вперёд.

Внизу, у подножия лестницы, стоял мужчина в тёмном пальто.

Высокий. Безупречно одетый. С тёмными волосами и лицом, которое казалось слишком красивым, чтобы быть совершенно человеческим.

Том Реддл.

Он не был чудовищем из её воспоминаний. Не был и бледным существом, которое когда-то угрожало всему магическому миру.

Он выглядел как человек, которому достаточно войти в комнату, чтобы все присутствующие невольно замолчали. И захотели с ним познакомиться.

Том поднял глаза. Увидел Гермиону. И улыбнулся ей.

— Здравствуй, любимая.

Гермиона остановилась на последней ступеньке.

— Мы знакомы?

Улыбка Тома стала чуть печальнее.

— Конечно.

Он снял перчатку и протянул ей руку.

— Ты обещала выбирать меня в любой вселенной.

Гермиона не пошевелилась.

— Я ничего вам не обещала.

Том посмотрел на её левую руку. На обручальное кольцо. Затем снова ей в глаза.

— В этой жизни, — сказал он, — нет. И добавил так тихо, что услышала только она: — Но в предыдущей ты умерла у меня на руках, Гермиона. И перед смертью попросила меня найти тебя.

Он развернулся к Люциусу.

— Полагаю, нам нужно поговорить.

Люциус не двинулся с места.

— Тебе здесь не рады, Том.

Гермиона видела лишь общий фон и могла только догадываться, о чем думал Люциус Малфой, нападавших сие сцену. На его лице не отражалось ничего. Лишь губы были плотно сжаты, да пальцы левой руки то сжимались, то разжимались. Глаза не выражали ничего кроме арктического холода и глубинных пустот.

И если бы Гермиона могла знать, что творится в его душе, она бы многое поняла. Но пока ей лишь предстояло узнать начало всей этой драмы.

— Напротив. — Реддл улыбнулся ещё шире. — Твоя жена пригласила меня.

— Я не приглашала! — возмутилась Гермиона.

Том посмотрел на неё с искренним удивлением.

— Разумеется, приглашала.

Он достал из кармана сложенную записку и протянул ей.

«Я вспомнила, кто ты на самом деле».

Она медленно подняла голову.

Том смотрел на неё так, словно уже знал, что она скажет.

— Я не писала этого.

— Я знаю.

— Тогда почему вы пришли?

— Потому, Гермиона, что жизнь почти всегда дает шанс, —выговорил он, как заклинание. А рот блеснул тенью улыбки.

В этот момент все свечи в холле погасли.

Из темноты раздался женский смех.

И Гермиона узнала собственный голос.

— Не слушай его, — прошептал тот из темноты. — Он снова пытается тебя обмануть.

Люциус выругался.

А из глубины дома донёсся звук разбившегося зеркала.

* * *

Том Реддл стоял у лестницы, словно происходящее его совершенно не удивляло. Он снял пальто, передал его подоспевшему домовому эльфу и с любопытством оглядел холл.

— Вы изменили интерьер, Люциус. Прежде здесь было больше зеркал.

— Некоторые из них оказались ненадёжными.

— Какая досада.

— Ты даже не представляешь какая.

Гермиона перевела взгляд с одного мужчины на другого.

Они разговаривали как старые знакомые, которые однажды вместе совершили нечто ужасное и с тех пор старательно делают вид, будто обсуждают погоду.

— Я хочу объяснений, — сказала она.

— Разумеется, — отозвался Том.

— Начнём с простого. Почему вы называете меня любимой?

— Потому что ты предпочитала именно это обращение.

— А если я скажу, что никогда вас не встречала?

— Тогда я предположу, что эксперимент начался раньше, чем мы рассчитывали.

Люциус резко повернулся к нему.

— Ни слова больше.

Том посмотрел на него с лёгким сожалением.

— Ты по-прежнему считаешь, что молчание способно исправить последствия?

— Иногда оно хотя бы не усугубляет их.

— Вот почему Нарцисса никогда не доверяла тебе воспитание Драко.

— А тебе она никогда не доверяла ничего ценнее пустого бокала.

— Как трогательно. — Том вновь обратился к Гермионе. — Видишь? Мы с твоим мужем вполне способны вести цивилизованную беседу. — Когда ты с нами.

— Вы оба напоминаете мне двух мальчишек, которым запретили играть с ядом, — сказала Гермиона. — И которые теперь спорят, чей яд на ком испробовать.

Том рассмеялся.

Люциус не улыбнулся, но уголок его рта едва заметно дрогнул.

Гермиона это заметила и немедленно разозлилась на себя за то, что заметила.

— Где зеркало? — спросила она. — И как я с ним связана?

— В западной галерее, — ответил Том. — Но я бы не советовал к нему приближаться.

— Прекрасно. Значит, именно туда я и пойду.

— Гермиона.

Она повернулась к Люциусу.

— Если вы собираетесь сказать, что мне нельзя, сэкономьте дыхание.

— Я собирался сказать, что пойду с тобой.

Это оказалось значительно хуже. И почему она всегда старается видеть в людях лучшее, даже то, что они сами порой не видят… или же не желают видеть.

Западная галерея была закрыта на три замка.

Первый Люциус открыл ключом.

Второй — собственной кровью, капнувшей на серебряную пластину.

Третий замок вообще не имел скважины. Он открылся, когда Гермиона произнесла своё имя.

— Почему он реагирует на меня? — спросила она.

— Потому что зеркало принадлежит тебе, — ответил Люциус.

— Я никогда его не видела.

— Это не значит, что оно никогда не видело тебя.

Гермиона посмотрела на мужа.

— Вы всегда говорите загадками?

— Порой ответ способен лишь навредить.

— Тогда вам следует попробовать честность. Говорят, иногда она даже полезна.

— Я попробовал. Пять лет назад.

— И?

— Ты вышла за меня замуж.

Гермиона открыла рот. Закрыла  и невольно замолчала.

Иногда лучше жалеть о совершенном поступке, чем о несовершенном. Да и правда — слишком тяжелая ноша, чтобы долго нести ее в одиночку.

— Об этом мы ещё поговорим, — она произнесла это еле слышно. Но он услышал.

Люциус открыл последнюю дверь.

За ней находилась небольшая круглая комната. В центре стояло зеркало в серебряной раме, покрытой тонкими рунами. Стекло было разбито от самого верха до основания.

На полу лежали осколки. Повсюду.

Гермиона присела, не касаясь их.

В каждом осколке отражалась одна и та же комната — но в разных состояниях. В одном она была пустой. В другом горела. В третьем посреди пола лежала женщина с растрёпанными волосами.

Гермиона узнала собственное лицо.

— Откуда пришла та "Я"?

Люциус не ответил.

Она подняла голову.

— Люциус.

— Ты? Нет. Это другая женщина. Именно так ты сказала, когда впервые увидела её.

— Когда?

— В ночь, когда зеркало разбилось.

Гермиона снова посмотрела на осколок.

Женщина на полу открыла глаза. Её губы шевельнулись. Звук не донёсся, но Гермиона без труда прочитала слова.

"Не верь ему".

Она резко отпрянула.

Осколок раскололся надвое.

— Мы уходим, — сказал Люциус.

— Подождите!

— Сейчас же.

— Кто эта женщина?

Люциус схватил её за руку, но тут же ослабил пальцы, словно вспомнил предупреждение из записки.

— Та, которую я не смог спасти, — он запнулся. И отпустил её. Эта тема не для обсуждения с посторонними. Это только его.

И впервые Гермиона увидела, как сильно дрожат его руки.

* * *

В спальне её ждал дневник.

Он лежал на подушке, хотя Гермиона была уверена, что оставила его на столе.

На новой странице проступили три слова:

«Он говорит правду».

Гермиона взяла перо.

— Кто?

Ответ появился немедленно.

«Люциус».

Она сжала перо сильнее.

— Тогда почему мне нельзя ему доверять?

Чернила растеклись.

Новая фраза возникала медленно, словно пишущий колебался:

«Потому что он не тот Люциус, за которого ты вышла замуж».

Гермиона отступила два шага назад.

За дверью послышались шаги.

— Гермиона? — звал Люциус.

Она посмотрела на дверь, потом на дневник.

На полях появилось последнее предупреждение:

«И никогда не спрашивай его, сколько раз он тебя терял».

Дверь открылась.

Люциус вошёл с подносом, на котором стоял стакан молока и фазочка со сладостями из фантазийных печенек.

— Я подумал, тебе не помешает что-нибудь горячее и сладкое. — сообщил он и задержал взгляд на её животе: — Как ты себя чувствуешь?

Гермиона посмотрела на него. На кольцо на его руке. На лицо. На руки, которые перестали дрожать.

— Сколько раз вы меня теряли?

Поднос замер в его руках.

— Кто тебе это сказал?

— Я задала Вам вопрос. Ответьте.

Люциус поставил поднос.

— Три. — Он он даже не попытался солгать. — Я не хотел тебя расстраивать.

И в этот момент Гермиона поняла, что её новая жизнь гораздо страшнее, чем она предполагала.