Гарри Поттер и Власть Тьмы (гет)

Часть I

Северус Снейп никогда не верил в абсолютную победу.

Он видел слишком много режимов, слишком много клятв и слишком много людей, искренне убеждённых, что действуют во имя порядка. Все они рушились — не сразу, не громко, но неизбежно. Потому что любая система, построенная на страхе, рано или поздно начинала бояться сама себя.

Он понял это в тот день, когда Волан-де-Морт победил.

Не в ночь штурма Хогвартса и не в момент падения Министерства. А позже — когда мир успокоился, когда магия перестала рваться наружу, когда люди снова начали строить планы на завтра.

Именно тогда Снейп осознал: это надолго.

И если он хочет спасти хоть что-то, ему придётся остаться внутри.

-------

Снейп сидел в своём кабинете в Конклаве, когда получил первый отчёт, подтверждающий его подозрения.

Пергамент был сухим, формальным, почти безличным. Но Снейп читал между строк — этому его научили годы двойной, а затем и тройной игры.

Магический отклик. Без палочки. Без агрессии. Подавление вместо атаки.

Он отложил пергамент и закрыл глаза.

— Значит, ты выжил, — тихо сказал он.

Он знал это давно. Не с уверенностью — с убеждённостью человека, который слишком хорошо понимал, как работает смерть.

Тела Гарри Поттера не было. Следов окончательного распада магии — тоже. А Волан-де-Морт… не праздновал.

Снейп слишком хорошо знал Тёмного Лорда, чтобы не заметить этой детали.

— Если бы ты его убил, — прошептал Снейп, — ты бы сказал об этом миру.

-------

Он не спасал Гарри Поттера из сострадания.

Это было бы слишком просто. И слишком фальшиво.

Снейп помогал ему потому, что Гарри был необходим — как противовес, как переменная, как фактор, который невозможно полностью просчитать. Волан-де-Морт создал систему, где всё было подконтрольно, кроме одного: человеческого выбора.

А Гарри Поттер всегда был воплощением неудобного выбора.

Снейп сделал то, что умел лучше всего — исказил данные.

Протоколы битвы редактировались им лично. Свидетельства — смягчались, размывались, терялись в архивах. Магические следы направлялись в ложные хранилища. Несколько ключевых артефактов исчезли навсегда.

Не ради героя.

Ради будущего, в котором мир не станет идеально мёртвым.

-------

Драко Малфой пришёл к нему поздно вечером.

Без свиты. Без Инквизиторов. Без официальных масок.

— Ты знал, — сказал Драко без приветствия.

Снейп не поднял головы от книги.

— Я много чего знал, — ответил он. — Конкретизируй.

— Поттер, — сказал Драко. — Ты знал, что он жив.

Это был не вопрос.

Снейп медленно закрыл книгу.

— А ты? — спросил он.

Драко замер.

— Я… надеялся, — сказал он после паузы. — Это не одно и то же.

Снейп внимательно посмотрел на него.

— Надежда — роскошь для тех, кто не несёт ответственности.

— Тогда зачем ты оставил ему шанс? — резко спросил Драко. — Зачем рисковал всем?

Снейп встал.

— Потому что если Поттер мёртв, — сказал он тихо, — то этот мир закончен. Не сегодня. Не завтра. Но окончательно.

Он подошёл ближе.

— А ты, Драко, несмотря на всё, что делаешь, всё ещё хочешь жить в мире, а не в механизме.

Драко отвёл взгляд.

— Я хочу, чтобы он был жив, — сказал он едва слышно. — Потому что если он жив… значит, не всё, что мы сделали, было напрасно.

Снейп усмехнулся — горько.

— Тогда молись, чтобы Поттер оказался умнее нас обоих.

Он вернулся к столу.

— Потому что если Волан-де-Морт решит, что игра окончена, — добавил он, — мы все станем лишь примечаниями в его истории.

И в этот момент Снейп понял: вторая война началась не с заклинаний, а с ожидания.

Часть II

Они встретились не сразу.

Гермиона всегда знала, что если Гарри жив, он не позволит себя найти легко. Он никогда не любил быть целью — ни для врагов, ни для союзников. Поэтому она не искала его напрямую. Она оставляла следы, понятные только ему.

Старые маггловские библиотеки. Заброшенные железнодорожные станции. Книги без защитных чар, но с закладками, оставленными «случайно».

Гарри понял сигнал на третий день.

Он стоял у пыльной полки с техническими справочниками, когда увидел знакомый почерк на корешке старой книги:

«Механизмы ломаются там, где их считают идеальными».

Он замер.

— Конечно, — тихо сказал он. — Только ты могла додуматься до этого.

— Ты всегда недооценивал мою изобретательность, — раздался голос за его спиной.

Он обернулся медленно, словно боялся, что она исчезнет.

Гермиона стояла в проходе между стеллажами — похудевшая, собранная, с тем же упрямым взглядом, который он помнил с первого курса.

— Привет, Гарри, — сказала она.

Он не ответил сразу.

Потом сделал шаг вперёд — и ещё один.

— Ты… — начал он и остановился. — Ты жива.

— Пока да, — сказала она с кривой улыбкой. — А ты, как вижу, решил стать призраком.

Он выдохнул — резко, неровно.

— Я не хотел втягивать тебя.

— Ты никогда этого не решал, — ответила Гермиона. — Мы всегда были втянуты.

Они молчали несколько секунд. Потом она сделала шаг и крепко обняла его.

Гарри закрыл глаза.

Впервые за десять лет мир перестал быть пустым.

-------

— Ты понимаешь, что теперь за тобой охотятся? — сказала Гермиона, когда они сидели в маленьком кафе, делая вид, что обсуждают погоду.

— Понимаю, — ответил Гарри. — Я не планировал использовать магию.

— Ты никогда не планировал, — сухо сказала она. — В этом и проблема.

Он посмотрел на неё внимательно.

— А ты? — спросил он. — Зачем ты это делаешь, Гермиона?

Она не отвела взгляда.

— Потому что кто-то должен помнить, как всё было на самом деле. И потому что ты — не символ, Гарри. Ты человек. И тебя лишили права выбирать.

Он сжал пальцы.

— Я выбрал уйти.

— Уйти — не значит выбрать, — ответила она. — Это значит отложить выбор.

Она наклонилась ближе.

— Волан-де-Морт знает, что ты жив. Снейп знает. И, — она понизила голос, — Драко Малфой тоже.

Гарри усмехнулся без радости.

— Мир сошёл с ума.

— Нет, — сказала Гермиона. — Он просто стал честнее.

-------

— Нам нужен Рон, — сказала она позже.

Гарри поднял голову.

— Ты же сказала…

— Я сказала, что его казнили, — ответила Гермиона. — Публично. Показательно.

Она достала из сумки тонкий кристалл памяти.

— Но я никогда не видела тела. И кое-что не сходится.

— Например?

— Например, что Снейп в тот день лично редактировал отчёт. И что Драко настоял на закрытом протоколе.

Гарри долго молчал.

— Если он жив… — сказал он наконец.

— Тогда он не просто жив, — закончила Гермиона. — Он спрятан. И очень глубоко.

-------

Они отправились ночью.

Старые маршруты, которые использовали ещё во время войны, всё ещё работали — если знать, где смотреть. Магия, забытая Конклавом как «неэффективная», оказалась самой надёжной.

— Ты изменился, — сказала Гермиона, когда они шли по заброшенному тоннелю метро.

— Ты тоже, — ответил Гарри.

— Я стала осторожнее.

— А я — тише.

Она кивнула.

— Тишина — это тоже форма сопротивления. До тех пор, пока её не замечают.

-------

След Рона привёл их туда, куда Гарри меньше всего хотел возвращаться.

— Азкабан, — сказал он.

Остров поднимался из тумана, мрачный и неподвижный, как застывшая вина.

— Не тот, который ты помнишь, — сказала Гермиона. — Новый. Без дементоров. Гораздо хуже.

— Потому что там люди, — сказал Гарри.

Она посмотрела на него.

— Именно.

Они остановились на скале, глядя на тёмную громаду.

— Если он там, — сказала Гермиона, — его держат не как преступника.

— А как?

Она ответила не сразу.

— Как напоминание.

Гарри сжал кулаки.

— Тогда мы его заберём.

— Даже если это ловушка?

Он посмотрел на неё.

— Особенно если ловушка.

-------

Вдалеке, в башне Азкабана, зажёгся свет.

Человек в камере открыл глаза.

— Значит, ты всё-таки вернулся, — прошептал Рон Уизли, глядя в пустоту.

Часть III

Камера Рона Уизли была слишком чистой.

Гарри понял это сразу, едва Гермиона показала ему схему нового Азкабана. Слишком аккуратной для тюрьмы, слишком пустой для наказания. Здесь не ломали криками и болью — здесь ждали.

— Он не узник, — сказал Гарри тихо. — Он экспонат.

Гермиона кивнула.

— Его держат как доказательство. Что сопротивление проиграло. Что дружба не спасает.

Гарри закрыл глаза.

— Рон всегда ненавидел быть символом.

— Поэтому он до сих пор жив, — ответила она. — Он неудобен. Его нельзя сломать красиво.

-------

В это же время Драко Малфой стоял в Зале Координации Конклава и смотрел на те же самые схемы — но с другой стороны.

Перед ним висела голографическая проекция Азкабана. Камеры, уровни доступа, магические узлы. Один из них был помечен слабым, почти незаметным знаком.

У-7.

Рон Уизли.

— Ты снова смотришь туда, — сказал Снейп за его спиной.

Драко не обернулся.

— Если бы ты знал, что там держат человека, который может разрушить всё, — ответил он, — ты бы тоже смотрел.

— Его держат не поэтому, — спокойно сказал Снейп. — Его держат, потому что он живое противоречие.

Драко сжал пальцы.

— Я настоял, чтобы его не убивали.

— Я знаю, — сказал Снейп. — Именно поэтому ты всё ещё здесь.

— Ты презираешь меня за это?

Снейп усмехнулся.

— Я презираю людей, которые думают, что могут сохранить руки чистыми. Ты хотя бы понимаешь, в чём участвуешь.

Драко повернулся.

— Если Поттер придёт за ним…

— Он придёт, — перебил Снейп. — Вопрос лишь в том, что ты сделаешь, когда это случится.

-------

Рон проснулся от ощущения, что за ним снова наблюдают.

Это чувство стало привычным. Его не били, не пытали, не допрашивали. Его оставляли одного — с книгами, с едой, с воспоминаниями.

Самое жестокое наказание.

— Ставлю галлеон, — пробормотал он, — что вы опять ждёте, когда я сломаюсь.

Он подошёл к узкому окну, за которым был только туман.

— Не дождётесь.

Он знал, что Гарри жив.

Не потому что видел или слышал — просто знал. Такая уверенность появляется не из логики, а из дружбы, пережившей смерть.

— Если ты придёшь, — прошептал Рон, — не будь идиотом.

-------

— Это ловушка, — сказала Гермиона.

— Конечно, — ответил Гарри. — Все важные вещи — ловушки.

Они сидели в старом маяке, используя его как временное убежище. Волны бились о камни, заглушая любые магические колебания.

— Драко Малфой курирует Азкабан, — продолжила Гермиона. — Официально. Неофициально — он контролирует, кто там выживает.

Гарри нахмурился.

— Ты думаешь, он поможет?

— Я думаю, — сказала Гермиона медленно, — что он хочет, чтобы ты был жив. И чтобы ты пришёл.

— Это плохая мотивация.

— Это человеческая мотивация, — возразила она. — А таких в Конклаве почти не осталось.

-------

Решение Драко принял ночью.

Он сидел один, с бокалом огневиски, который давно не пил по-настоящему. Перед ним лежал приказ, уже подписанный Волан-де-Мортом:

«Усилить охрану сектора У-7. Ожидать события».

— Ты играешь со мной, — тихо сказал Драко в пустоту.

Он взял перо и добавил строчку мелким, почти незаметным почерком:

«Ротация караула — 02:30. Использовать резервный контур».

Это была не помощь.

Это была щель.

— Если ты действительно Гарри Поттер, — прошептал Драко, — ты её увидишь.

-------

Снейп почувствовал изменение почти сразу.

Он стоял у окна, когда магическая сеть дрогнула — не резко, а осторожно, словно кто-то аккуратно подвинул фигуру на шахматной доске.

— Глупец, — сказал он без злости.

Он знал, что Драко сделал выбор.

И знал, что за этот выбор однажды придётся платить.

-------

В камере Рон внезапно почувствовал, как давление в воздухе ослабло.

Незаметно. Почти нежно.

Он усмехнулся.

— Ну наконец-то, — сказал он. — Я уж думал, вы забыли, как выглядит настоящий бардак.

Где-то далеко Гарри открыл глаза.

— Пора, — сказал он.

Гермиона кивнула.

И магический мир сделал ещё один шаг к точке, где нельзя будет притворяться, что ничего не происходит.

Часть IV

Азкабан не кричал.

В этом была его главная ошибка.

Старый Азкабан ломал разум дементорами, холодом и отчаянием. Новый — ломал тишиной, идеально выверенной, почти заботливой. Здесь не было страданий, только ощущение, что мир забыл о тебе окончательно.

Именно поэтому он был уязвим.

Гарри почувствовал это, как только они пересекли внешний контур.

— Слишком чисто, — прошептал он.

— Слишком уверены, — согласилась Гермиона.

Они двигались без палочек, пользуясь магией, которую Конклав считал «нестабильной» и потому не учитывал. Гарри не подавлял защиту — он обходил её, словно вода, находящая трещины в камне.

— Ротация, — шепнула Гермиона, взглянув на часы. — Драко дал нам ровно восемь минут.

Гарри ничего не ответил.

Он не хотел думать о том, почему Драко дал им это время.

-------

Рон услышал шаги раньше, чем увидел их.

Не охраны. Не Инквизиторов.

— Если это очередная проверка, — лениво сказал он, — предупреждаю: я сегодня в плохом настроении—

Дверь камеры исчезла.

Не открылась — перестала существовать.

Рон замер.

— …Гарри?

— Привет, — сказал Гарри.

На мгновение Рон просто смотрел.

Потом шагнул вперёд — и ударил Гарри кулаком в плечо.

— Ты идиот! — выдохнул он. — Ты знаешь, сколько лет я—

Он не договорил.

Они обнялись — крепко, неловко, по-настоящему.

Гермиона стояла рядом, закрыв глаза, словно боялась, что это исчезнет.

— Вы оба идиоты, — сказала она дрогнувшим голосом. — Но я так рада, что вы живы.

Рон посмотрел на неё и выдохнул:

— Чёрт… Гермиона.

И обнял её тоже.

Три фигуры в камере, где слишком долго царило одиночество, — и Азкабан впервые за годы дрогнул.

-------

Сигнал тревоги не прозвучал.

Он подавился.

Снейп почувствовал это мгновенно — и закрыл глаза.

— Значит, так, — сказал он тихо. — Ты выбрал сторону.

Драко Малфой стоял в диспетчерском узле Азкабана, наблюдая, как один за другим гаснут контрольные индикаторы.

— Я всегда был на стороне живых, — ответил он.

— Ты понимаешь, что будет дальше?

Драко кивнул.

— Да.

— Волан-де-Морт не прощает таких ошибок.

— Это не ошибка, — сказал Драко. — Это… долг.

Снейп долго смотрел на него.

— Тогда беги, — сказал он наконец. — Сейчас.

Драко горько усмехнулся.

— Я не бегу.

Он активировал последний рычаг.

-------

Побег был коротким.

Резким.

Без героизма.

Они вырвались через нижний контур, когда башни Азкабана начали медленно перенастраиваться. Волан-де-Морт ещё не вмешался — но уже знал.

— Он позволит нам уйти, — сказал Гарри, когда они оказались на скалах.

— Почему? — спросил Рон.

Гарри посмотрел на туман.

— Потому что теперь игра началась по-настоящему.

-------

Они укрылись в старом поместье на границе маггловского мира — одном из тех, что Гермиона хранила как последний аргумент против забвения.

Рон сидел у камина, кутаясь в плед.

— Значит, — сказал он, — официально я мёртв?

— Дважды, — ответила Гермиона.

— Отлично, — усмехнулся он. — Всегда хотел попробовать.

Он посмотрел на Гарри серьёзно.

— Ты вернулся.

— Не до конца, — ответил Гарри. — Но, видимо, выбора больше нет.

Рон кивнул.

— Тогда давай закончим то, что начали.

-------

Драко появился ночью.

Без охраны. Без знаков власти. В простой тёмной мантии.

Гарри первым почувствовал его.

— Он здесь, — сказал он спокойно.

Гермиона напряглась.

— Я выйду к нему, — сказала она.

— Нет, — ответил Гарри. — Мы все выйдем.

-------

Драко стоял во дворе, освещённый бледным светом луны.

— Ты выглядишь хуже, чем я представлял, Поттер, — сказал он.

— А ты — лучше, чем ожидал, Малфой, — ответил Гарри.

Они смотрели друг на друга — не как враги, но и не как друзья. Как люди, слишком много знающие друг о друге.

— Ты помог нам, — сказала Гермиона. — Почему?

Драко долго молчал.

Потом посмотрел на неё.

— Потому что я не смог забыть, — сказал он тихо. — Ни тебя. Ни то, кем ты была. Ни то, что ты отказывалась стать тем, кем тебя хотели видеть.

Гермиона замерла.

— Драко…

— Я любил тебя, — сказал он. — Тогда. И, видимо, люблю до сих пор.

Тишина стала густой.

— Это ничего не меняет, — добавил он быстро. — Я не прошу прощения. Не прошу ответа. Я просто… не мог позволить миру, где тебя ломают, существовать без сопротивления.

Гермиона смотрела на него долго.

— Ты выбрал очень странный способ быть на правильной стороне, — сказала она наконец.

— Я знаю, — ответил Драко. — Я всегда выбирал плохо.

-------

Гарри сделал шаг вперёд.

— Ты понимаешь, что теперь ты наш враг официально?

— Я был им уже давно, — сказал Драко. — Просто раньше — для самого себя.

Он посмотрел на всех троих.

— Волан-де-Морт придёт за вами. Но сначала — за мной. Это даст вам время.

— Ты не обязан, — сказала Гермиона.

Драко улыбнулся — впервые искренне.

— Я обязан. Хотя бы раз в жизни.

Он развернулся.

— И, Гермиона… — он остановился. — Если ты выживешь в этом мире — значит, он всё ещё стоит того.

И исчез.

-------

Никто не говорил несколько минут.

Потом Рон выдохнул:

— Ну… это было неожиданно.

Гермиона слабо улыбнулась, вытирая глаза.

Гарри посмотрел в ночь.

— Теперь всё по-настоящему, — сказал он.

Где-то далеко Волан-де-Морт открыл глаза и впервые за много лет не улыбнулся.