До последнего вздоха (джен)

Истина никогда не приходит одна.

Она всегда в компании пули или веревки.

И застревает в душе.

«Чары и заклинания для влюбленных ведьм», «Тысяча секретов, скрывающихся в растениях», «Оборотень, который не умел выть…»

Люциус вытащил из плотного строя книг последнюю. Он знал, что это всего лишь сборник детских сказок, но все интересные издания, включая даже самые безобидные, у него изъяли.

С недавнего времени он завел себе привычку читать вслух. Причина была довольно прозаической: во время предыдущего посещения авроров ему пришлось несколько раз прочистить горло, чтобы просто их поприветствовать. Оказалось, что за месяц молчания его организм отвык от воспроизведения звуков. И тогда он стал читать. Тщательно проговаривая слова вслух, следя за произношением и артикуляцией. Как актер, готовящийся к премьерному спектаклю. Хотя на деле, все это делалось ради того, чтобы не разучиться разговаривать.

— «Волчонок по имени Дюпен жил в стае на опушке леса. Он, конечно, знал, что за большими камнями лежит запретная территория, но любопытство всегда пересиливало. Потому что родилось раньше него, как частенько говаривала его матушка. А еще она говорила, что...»

Люциус запнулся. На этом месте Нарцисса мастерски меняла голос и интонацию. Он так не умел.

Малфой перестал читать. Воспоминания о потерянной семье обрушились на него с новой силой.

— И что же говорила матушка?

Люциус вскинул голову и огляделся по сторонам. Никого. Голос был женский. Молодой, звонкий, а главное — человеческий. Не такой, как у эльфа. Он мог поручиться чем угодно, что говорила молодая женщина.

— Кто здесь?! Господа авроры?

Он ожидал, что из библиотеки кто-нибудь выйдет, но вокруг по-прежнему царила тишина. Ответа тоже не последовало.

Малфой нахмурился. У него все еще было достаточно врагов, жаждущих мести. Кто знает, может, один из них и проник в поместье, несмотря на меры предосторожности, предпринятые мракоборцами. Заклинания, препятствующие как входу, так и выходу из особняка, до сей поры работали исправно, но все-таки... Для решительных людей преграды мало что значат.

Люциус поднялся со стула. Проверил двери и окна библиотеки. И те и другие оказались плотно заперты. Кто бы это ни был, ему не удалось бы проскользнуть мимо него незамеченным.

— Кто тут?

И снова тишина.

Весь день — и последующие — он провел в поисках. Кого? Он не знал. Но искал с упорством, граничащим с одержимостью.

Не успели авроры перешагнуть порог особняка, когда пришли через месяц, как он тут же заявил им о вторжении неизвестного на территорию поместья. Сказать, что они удивились, значит, не сказать ничего, но убедиться, что их заключенный по-прежнему в безопасности, все же стоило.

Мракоборцы тщательно проверили весь дом, начиная с подвалов и заканчивая крышей. Но поиски, как магические, так и физические, ничего не дали. Абсолютно. В особняке никого не было.

Однако, несколько дней спустя, он снова услышал ее голос.

— Жаль, что вы перестали читать вслух. Мне нравилось.

Малфой напрягся, но глаз от книги не поднял. Просто продолжил чтение — теперь уже озвучивая текст.

Когда глава закончилась, он медленно поднял взгляд и...

...увидел.

— Так это были вы... — протянул он и покачал головой. — Теперь я понимаю, почему авроры никого не нашли.

На стуле, практически напротив него, сидела Гермиона Грейнджер и улыбалась слабой, едва заметной улыбкой. Люциус отметил, что на ней все та же магловская одежда, в которой он видел ее в последний раз. Когда она была еще жива.

— Значит, вы теперь тоже обитаете в этом доме? — спросил он.

Но она не ответила. Просто исчезла. Растворилась в воздухе, как и не бывало.

Ее появление в качестве призрака его не удивило. Здесь, в этих стенах, она страдала, здесь же и умерла. Почему нет? Фантомы — обычное дело, и не только в мире магии. Поэтому он не придал никакого значения ее появлению. Подумаешь, всего лишь еще одно привидение. Мало ли их бродит по свету.

* * *

Опасаясь, что он может связаться с сочувствующими, мракоборцы конфисковали большую часть фамильных портретов. Жена, уходя, оставила ему только два: портрет сына и ее собственный. Но ни тот ни другой с ним не разговаривал. В этом отношении они были бесполезны, но он все равно предпочитал, чтобы оба полотна были рядом: пусть игнорируют, безразлично взирая со своих холстов, но хоть как-то присутствуют в его жизни. Люциус все равно часто разговаривал с ними. Иногда он представлял, что именно они могли бы ему ответить, и эта игра в подобие жизни разбавляла его одиночество.

Однажды Малфой задал жене очередной вопрос и внезапно услышал совсем рядом с собой:

— Это просто смешно.

Ответ исходил явно не от нее. Люциус хмыкнул.

— Как думаете, мисс Грейнджер, — сказал он, — хотела бы Нарцисса, чтобы я перенес ее портрет в библиотеку?

— Вряд ли, — задумчиво отозвался призрак. — Зачем показывать ей то, чего она никогда не сможет иметь? Книги, например...

Люциус кивнул, соглашаясь, и перевел взгляд с жены на стоящую рядом с портретом девушку.

— Тогда, может, предложите какое-нибудь другое место? Нарцисса мне не отвечает. Боюсь, и на этот раз промолчит, если я спрошу ее.

— Напротив окна, выходящего в сад, — неопределенно пожала плечами призрачная фигура. — Оттуда замечательный вид.

И с этими словами снова исчезла.

Малфой так и сделал. Самый роскошный участок сада находился в дальнем конце особняка, рядом с кухнями. Теперь, чтобы поговорить с женой, ему нужно было ходить в другой конец дома, но мысль о том, что новый вид из окна, возможно, больше пришелся ей по вкусу, чем тот, что она созерцала в гостиной, грела ему душу. Да и портрету Драко в более светлой комнате будет намного лучше...

* * *

Грейнджер стала появляться чаще, и у Люциуса, впервые за столько лет, появился собеседник. Общение, пусть и с призраком, как ни странно, но дало свои плоды. Что не могло остаться незамеченным для авроров, пришедших на очередную проверку. Они даже слегка удивились, когда вместо нервного параноика их встретил спокойный и совершенно невозмутимый господин.

Только сейчас, перенеся портреты жены и сына в дальнюю комнату, Малфой понял, что они, скорее, причиняли ему боль, чем утешали, и потому заходил к ним очень редко. Нарцисса и Драко теперь любовались видом цветущего сада, а он практически все свое время проводил в компании Грейнджер. Пусть немного грубоватой и далекой от утонченности компании — но все-таки не в одиночестве.

Едва ли он сознавал, насколько сильно нуждается в ней. Ему и в голову не приходило, что рано или поздно их общение может прекратиться. И вот однажды это все же произошло...

— ...Еще раз повторяю, я ничего не имею против магглорожденных. Это вам понятно?! Дискуссия, начинавшаяся как обычный обмен мнениями, незаметно вышла за рамки светской беседы и переросла в жаркий спор.

— Я даже перестал называть их грязнокровками, — кипятился Малфой. — Но они как... Как... паразиты на теле нашего общества. Их присутствие среди нас, чистокровных, подобно...

— Они есть не только среди нас! Они есть везде! То, что они выходцы из другого мира, не делает их чем-то необычным. Они существуют, и поэтому являются частью целого — общества. А еще, они тоже обладают магическими способностями, и одного этого должно быть достаточно, чтобы вы, наконец, примирились с самим фактом их существования...

— Все равно они не такие как мы!

Она кивнула (не то серьезно, не то обиженно) и пропала.

В установленный срок пришли авроры. Сделали все, что должны были сделать, и ушли, не задав ему ни единого вопроса, хотя и видели, что он чем-то очень сильно расстроен. Похоже, их это просто не интересовало.

* * *

— Мне жаль, — произнес Люциус, и в гробовой тишине библиотеки его слова прозвучали слишком громко. — Я не понимал, и сожалею об этом. Прости.

Но Гермиона не появилась.