Silent Hill: Наблюдатель (джен)

Школа ещё не скрылась в тумане полностью, когда Стелла разглядела впереди силуэт и ее сердце сжалось от мысли, что брошенная ею в подсобке магазина несчастная каким-то образом всё-таки пришла за ней по пятам и всё равно ей не удастся убежать от этой постыдной и жуткой встречи, как бы она ни старалась, где бы ни пряталась. Не убежать от принятия решения. Неужели это всё-таки было с ней наяву?

Но силуэт приближался и становился отчетливее, а когда девушка узнала его, то застыла от удивления.

— Саймон? Что ты здесь делаешь?

Несмотря на то, что вопрос был явно ожидаемым и Стелла и сама могла бы предугадать ответ на него (ведь Саймон предупреждал ее и просил не ездить сюда, видимо поэтому он и оказался здесь сам), отчего-то он привел парня в замешательство и создал напряженную паузу, прежде чем тот смог ответить. Он бросил долгий тревожный взгляд на школу в тумане за спиной Стеллы, будто бы она чем-то пугала его, а затем посмотрел на девушку:

— Я п-подумал, что вам грозит опасность… — наконец проговорил он, заглядывая ей в глаза и тут же отводя взгляд. — Вот и отпросился. Сказал шефу, что голова болит…

Стелле померещилось что-то странное и неискреннее в этом, но она тут же одернула себя и списала его нервный вид на характер и обстановку. “Забитый паренёк может быть первый раз в жизни делает глупость ради незнакомой девицы, что повела с ним себя по-доброму, как ему не волноваться?” — подумала она. К тому же и сама Стелла была выбита из колеи, оказавшись здесь. Кажется, атмосфера этого города настраивает на странный лад, есть в ней что-то необъяснимо жуткое. Хотя может быть всё это лишь игры разума и воспоминания, ничего более? Если так, то ей, как более старшей, стоило бы проявить немного инициативы, раз уж они тут вдвоем. Ходить с зажатым, словно в тиски, молчаливым спутником без единого слова ей уж точно не хотелось.

— Стелла.

— Что? — растерялся он.

— Это моё имя. Стелла. — не выдержала и улыбнулась она, вызывая ответную улыбку на бледном и напряженном лице Саймона. — Спасибо, что волновался из-за меня. Немногие бы решились, знаешь… Наверное ты вообще хороший парень.

— Не за что. — заметно покраснел он и помотал головой. — Не подумайте, я не бросаюсь спасать каждого встречного! Просто… Не знаю, наверное мне показалось, что вы тоже не против компании.

— Не против. — она протянула ему руку и он после колебания пожал ее и поспешно убрал пальцы, точно прикосновение его обжигало. — Будем друзьями, Саймон?

Он кивнул со слабой улыбкой.

— Я хочу найти свой дом, где мы жили с родителями. — объяснила Стелла и огляделась по сторонам. — Он должен быть где-то здесь, недалеко. Вспомнить бы еще, как он выглядел… Это было так давно. А тут я училась. Правда недолго.

— Понятно. — коротко ответил и кивнул Саймон, заметно напрягаясь, когда она показала на школу, и это не укрылось от внимания Стеллы.

Да, наверное в школе ему пришлось нелегко, она и сама не раз видела, как достается таким нескладным ребятам. Видела — потому что смотрела на это со стороны. Она снова ощутила укол стыда и следующую за ним, как прилив за отливом, волну раздражения и самооправданий. А что она должна была сделать, что могла сделать? Стелла в итоге решила вообще прикусить язык на тему детства и не трогать её, если будет такая возможность. Она всё время забывала о том, что ее ностальгическая тяга к светлым летним солнечным дням на заре её жизни — это ее восприятие, а у других оно может быть замарано исключительно в черных тонах и мысль о том, чтобы искать отзвуки детства и стремиться погрузиться в воспоминания о нем, может казаться им безумием или издевательством. “Всё это только мои желания, мне придется пройти по этой дороге из желтого кирпича одной” — с легкой горечью подумала Стелла. “А у Саймона есть своя собственная дорога, знать бы куда она его приведет…”.

— Что именно мы ищем? — нарушил он тишину, оглядываясь по сторонам. — Как в общих чертах выглядел этот дом?

— Хороший вопрос. — задумчиво протянула Стелла, водя взглядом по туманной дымке, в которой смутно угадывались очертания зданий. — Но, думаю, если я его увижу, то тут же узнаю. Во всяком случае один раз здесь это уже сработало.

Следующие полчаса они молча бродили по улицам наугад.

— Вот он! — буквально подпрыгнула она при виде небольшого, но очень изящного белого домика с черной двускатной крышей и башенкой за кованной оградой и зеленой изгородью. Чувство узнавания теплым потоком разлилось по ее душе, переполняя волнением и восторгом. Она подбежала к ограде и коснулась ее прутьев руками.

— Ничего себе. — Саймон определенно был изумлен. — Вы из богатой семьи?

— Что? — от волнения не поняла вопрос Стелла, а затем отмахнулась и рассмеялась: — Нет, что ты, я бы даже сказала что весьма небогатой, просто…

“Просто… что? С чего бы у нас быть такому дому, когда мы кое-как сводили концы с концами?” — спросила она себя и ее восторг угас так же быстро, как и зажегся. То, что она узнала этот роскошный домик, не подлежало сомнению — он отпечатался в ее памяти и вызывал исключительно теплые чувства. Но он не мог быть ее домом, это просто исключено. Ее семья никогда не могла позволить себе лишнего и переезды из города в город были продиктованы в первую очередь бедностью, а вовсе не любовью к путешествиям. Она никогда не жила в подобном месте.

“Но я часами смотрела на этот дом” — вдруг поняла она. “Так долго, что изучила его в мельчайших подробностях, потому что… мечтала жить в нем, а не в своем доме”. Она отстранилась от ограды и медленно повернулась на сто восемьдесят градусов. Ей нужно смотреть туда, откуда она могла смотреть на этот дом. И это будет верным ответом на ее молчаливый вопрос.

Там, на другой стороне улицы от этого “пряничного домика” ее мечты в детстве в тумане виднелся неуклюжий трехэтажный серый параллелепипед с несколькими подъездами и лишенный малейших архитектурных излишеств. И от того, в какую яму ухнуло ее сердце при виде этого дома, Стелла поняла, что в этот раз она не ошиблась. Именно отсюда, из окна третьего этажа в маленькой бедной квартире, она часами глазела на белый домик за оградой напротив, как на сказочный замок. Но из этого замка так ни разу и не появился рыцарь, который бы увез ее прочь. Чем дольше она смотрела на дом, тем более гнетущее впечатление он производил на нее, а воспоминания казались гудящим ульем, из которого в любую секунду может ринуться взбешенный рой с тысячей ядовитых жал. Она нервно сглотнула и бросила взгляд на Саймона, который, кажется, всё понял.

— Всё верно. — кивнула она ему, пожав плечами. — Просто мне нравился этот домик. Дети любят мечтать, знаешь… А жила я вот здесь.

Она кивнула в сторону унылого многоквартирного дома и пошла в его сторону. Саймон после небольшого замешательства последовал за ней.

— Вспомнить бы еще номер квартиры… — пробормотала она, оказавшись на темной лестнице, очень скудно освещенной через пыльные окна тусклым дневным светом. На каждом этаже было по полдюжины дверей и на каждой по несколько кнопок звонка — тот еще человеческий “муравейник”. Неудивительно, что ее тянуло в тот аккуратный сад и изящный домик. Когда вокруг тебя столько бьющихся в тоскливой повседневности, как мухи в паутине, и столько “перегоревших” угрюмых людей, как в этом дешевом доходном доме, ты рано или поздно начнешь мечтать об уединении в каком-нибудь красивом месте…

“А еще там наверняка не было такого отвратительного чердака, как у нас” — поморщилась Стелла, вспомнив, как они однажды поднимались на крышу во время затяжного дождя, чтобы подставить ведра и тазы под те места, где вода просачивалась и лилась на их потолок, заставляя штукатурку “расцветать” хлопьями и желтеть. Помнится, её тогда до мурашек напугали уродливые больные голуби с обвисающими шеями, бессильно корчащиеся под ногами и пытающиеся вывернуться, чтобы на них не наступил человек. “Какая-то птичья зараза” — равнодушно пояснила мать, отпихивая их ботинком, в то время как сама Стелла вовсе старалась на них не смотреть. Они одновременно вызывали у девочки жалость и омерзение, а она тогда умела жалеть только тех, кто выглядел мило. “Отвращение в итоге оказывается сильнее твоей жалости… А что-то с тех пор поменялось, а?” — спросила она у себя и не нашлась что ответить.

Поднявшись на третий этаж, она после недолгих размышлений выбрала одну из дверей и медленно подошла к ней, чувствуя нарастающее волнение. Кажется, здесь. Чувствуя себя странно и глупо, она неуверенно протянула руку к двери и коснулась её, заранее готовя себя к тому, что та будет заперта и ничего не случится. Но…

Дверь беззвучно открылась и изнутри по ногам Стеллы повеяло сквозняком, отчего по коже побежали мурашки, как тогда, в подсобке магазина одежды. Она вспомнила вежливую просьбу на табличке: “Пожалуйста, не входите” — и вспомнила, что томительное любопытство и желание видеть и знать, что внутри, оказалось сильнее благоразумия и чувства такта. Сейчас она стоит на пороге уже чужого жилища, куда никто не звал ее и не разрешал ей входить — и она снова борется с желанием сделать это. Как бы она отнеслась к такому вторжению в свой дом? И спрашивать нечего — сама мысль об этом ввергала ее в состояние ужаса пополам с чувством стыда, будто бы такое вторжение было чем-то вроде публичного обнажения или чего похуже.

Но два этих чувства удивительным образом уживались в ее душе — жажда увидеть чужое и страх самой быть объектом для наблюдения. “Я всё-таки довольно мерзкая, если подумать…” — прикусила она губу, но не сдержалась и переступила порог, оказавшись в темной прихожей. Её сердце стучало так громко, что, казалось, его будет слышно в любом уголке квартиры даже сквозь стены. Она сделала несколько шагов по прихожей в сторону комнаты, где было немного светлее, и проверила свою догадку: несмотря на туман сквозь окно действительно был хорошо виден домик с башенкой напротив. Болезненно улыбаясь, Стелла огляделась по сторонам, рассматривая грязную и бедную комнатушку, на фоне которой вид из окна казался почти что издевкой. Ей захотелось с кем-нибудь поделиться своими чувствами, пусть она еще пока не знала, как выразить их, какие слова подобрать.

— Саймон, ты здесь? — вдруг вспомнила она, снова заглянув в прихожую, но парня не было там. Неожиданно входная дверь с грохотом захлопнулась, заставив Стеллу дернуться и стиснуть зубы. Придя в себя, она подошла ближе и покрутила ручку двери, но теперь она и не думала открываться. — Чёрт побери, это еще что такое…

Она почувствовала нарастающую дрожь в руках. Дело в том, что этот грохот, от которого задрожали стены квартиры, воскресил в ее памяти некий давний страх — и сейчас он снова возвращался к ней. С этим звуком было связано что-то… очень скверное, давящее и безысходное. Уже начиная жалеть о том, что она вновь пошла на поводу у своего любопытства, Стелла медленно и тихо пошла по коридору от прихожей с запертой дверью в сторону дальней комнаты — потому что ей показалось, что оттуда доносятся смутно знакомые голоса. Она поначалу не могла различить слов, но ощущала, что два голоса — мужской и женский, — спорят и неуклонно движутся по нисходящей к ссоре. От этого ее охватило чувство слабости и необъяснимого отчаяния, к горлу подступил комок, а к глазам — слёзы непонятно к чему. “Что со мной происходит?” — путались ее мысли.

— ЗАТКНИСЬ! — неожиданно громко и четко взвыл женский голос и Стелла сжалась, рефлекторно закрыв уши руками.

— САМА ЗАТКНИСЬ, СУКА! — скорее проревел, чем прокричал мужской голос, окончательно вгоняя Стеллу в смятение и необъяснимый ужас.

А затем дверь комнаты, к которой она кралась по темному коридору, захлопнулась с еще большей свирепостью и шумом, чем входная, отчего девушка уже не выдержала и в панике побежала прочь от нее, бессознательно метнувшись в соседнюю комнату и запершись там. Свою дверь она закрыла за собой быстро, но удивительно осторожно и тихо — кажется, это умение она тренировала когда-то годами с малых лет.

“Что это… было?” — спросила она себя, сидя в темном углу и со страхом косясь на дверь. Её сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался в ребрах, а перед глазами пульсировали темные круги. Какое-то время она даже подумать не могла о том, чтобы встать и двигаться, потому что была слишком занята охватившим ее ужасом. “Со мной когда-то уже было подобное” — осознала она, когда потрясение немного прошло. “Я не просто так боюсь таких звуков. Я… слышала их слишком часто. Нужно выбираться отсюда, нельзя же сидеть так целую вечность”.

Она кое-как поднялась с пола на ноги и осторожно подошла к двери, прислушиваясь, не доносится ли из-за нее новых звуков — но всё было тихо, пожалуй даже слишком. Было еще что-то странное, что ускользало от ее осознания первое время, но наконец догадка озарила ее — свет за окном! Он изменился. Прежде через пыльные стекла пробивался белый дневной свет, а теперь это тусклый желтый свет уличных фонарей. Стелла подошла ближе к окну и отвела в сторону штору: туманная улица тонула во тьме и только частично освещалась фонарями. “Я что, потеряла сознание? Сколько сейчас времени?” — с волнением подумала она. И невольно снова бросила взгляд на домик напротив. Он был красиво освещен небольшими гирляндами и фонариками, смотрясь в темноте еще красивее, чем днем. Еще красивее — и еще недоступнее, ведь теперь путь к нему был полностью скрыт во тьме и он казался отдельным островом в море мрака.

Беспокойство Стеллы вызвал только темный силуэт в одном из освещенных окон ее “замка мечты” — кто-то стоял там, не шевелясь, возле окна. И возможно смотрел на нее, освещенную фонарями и тоже кажущуюся лишь темным силуэтом за туманной дымкой. Испытывая странное беспокойство, она снова задернула штору и отступила в тень.

“Надо выбираться” — повторила она и осторожно вышла из комнаты. “Что за…” — не выдержала Стелла, когда увидела сразу несколько коридоров, разбегающихся в разных направлениях вместо одного коротенького, сразу ведущего в прихожую. Разве это возможно?! Она же не сошла с ума и помнит, что здесь не было ничего подобного? Испытывая растущее отчаяние, Стелла тихо поплелась по одному из коридоров, считая шаги и пытаясь понять, где находится относительно лестницы и подъезда. Но вскоре ей пришлось бросить эту затею, потому что коридор и не думал заканчиваться — он тянулся на сотню шагов и больше, что казалось полным абсурдом для дома, который помнила Стелла. Никто бы не стал лепить такие бессмысленные длинные ходы для доходного дома, где крохотные квартиры и комнаты сбиты в кучу, как пчелиные соты! “Это дурной сон, я хочу проснуться скорее!” — думала она, идя всё быстрее и быстрее. Но сон и не думал заканчиваться.

Когда с двух сторон темного коридора показались дверные проемы, Стелла вначале обрадовалась, но эта радость тут же угасла и сменилась липким ужасом, когда из них донеслись звуки, напоминавшие всхлипы. Она уже поняла, что увидит там, в каждой из комнат. В полном замешательстве Стелла медленно, как под водой, шла вперед — и в темноте каждой комнаты видела привязанные к стульям и водопроводным трубам фигуры, обтянутые чем-то гибким и гладким, некоторые дрожащие и выгибающиеся, а некоторые безжизненные, как сломанные куклы.

В ее мыслях не умолкал оглушительный крик, но из ее горла не вырвалось ни единого звука — она просто шла через этот кромешный ад и смотрела, как призывал “Апокалипсис” Иоанна. Стелла чувствовала, что у этого коридора всё-таки есть конец, но не знала, готова ли дойти до конца в этот раз, потому что в ее ноздри ударила вонь словно от большого дикого зверя и его логова. Запах немытой плоти, слюны, нечистот и крови вместе с запахом земли, хвои и увядшей травы — вот на что это было похоже. А еще на запах клеток с хищниками в зоопарке, куда она когда-то ходила. Он будил на окраинах разума какие-то древние бессознательные образы, давно позабытые современными потомками первобытных охотников, но всё равно способные взбудоражить и напугать. Если бы Стеллу попросили описать запах Смерти, она бы вполне могла назвать подобный “букет” ароматов, думая при этом о гниющих в лесной чаще останках.

И с каждым шагом эта вонь становилась сильнее. Но возвращаться во тьму мимо корчащихся женских тел было выше ее сил. Стелла почувствовала, что еле волочит ноги и уже почти смирилась с тем, что зашла в тупик. Перед ней в конце коридора была еще одна дверь — грязная и исцарапанная. Покачав головой и криво улыбнувшись, Стелла подумала, что взявшись подглядывать в чужие секреты, нужно идти до конца. И толкнула дверь пальцами.

Тихо открывшись, дверь впустила ее в просторную темную комнату, где на ржавой кровати была распята очередная спеленутая фигура — один ремень притягивал ее шею к одной стороне, а два других за ноги к противоположной. Над фигурой, сгорбившись, нависало нечто большое и темное. Замершая на пороге Стелла поначалу даже подумала, что это человек в маске — но быстро поняла, что видит большую уродливую птицу с длинным клювом, а странные подергивающиеся движения над кроватью были ничем иным как копошением клюва во внутренностях добычи. Оно отвлеклось от тела лежащей фигуры, которая даже не шелохнулась, и повернулось к Стелле. В его движениях было что-то от змей или насекомых — вкрадчивое, чуждое и пугающее своей почти механической точностью. А затем оно распрямилось, вытянув шею и возвышаясь более чем на два метра в высоту.

Стелла замерла. Тварь смотрела на нее так, словно была человеком или имела человеческий разум при совершенно нечеловеческом облике и повадках. Ее взгляд был слишком осмысленным для глупого животного. Слишком осмысленным — и слишком жутким. Оно медленно и кособоко приблизилось к девушке и той стало понятно, что существо действительно напоминает огромного ворона. Бескрылого и плешивого ворона — на том месте, где у птицы должны были бы быть крылья, топорщились их голые остовы, а кожа поблескивала гнойниками и язвами. Его манера передвижения, опираясь на крылья, напоминала летучих мышей, ползущих по стенам пещеры, только более неуклюже. “Как огромный уродливый птенец” — подумала девушка. “Или те больные птицы на чердаке… Только не такой беспомощный. И похоже голодный”. Наклоняя голову с мощным клювом и боком глядя на Стеллу мутным, закрытым белым бельмом глазом, тварь внезапно заговорила с интонацией некачественной звуковой записи, так что на девушку повеяло трупным смрадом из клюва:

— Я ДОМА, ДОЧЕНЬКА… — а затем издала хриплый клёкот и затрясла головой, будто механически изображая смех.

Стеллу словно парализовало. Она узнала и фразу, и интонацию, с которой чудовищная птица повторила ее. “Отец” — прошептала она. Да, он говорил именно так, когда возвращался с работы или намного позднее с попойки. Причем во втором случае эти слова звучали примерно так же, как сейчас. Его заплетающийся язык, остекленевший взгляд и рвущаяся из горла рвота действительно производили такое же впечатление, будто бы это не человек говорит, а какой-то чудовищный зверь или птица имитируют речь, не осознавая испытываемого ребенком страха. Сейчас, пожалуй, это было последней каплей — Стелла не выдержала и попыталась, а потом на подгибающихся ногах пошла прочь от тупиковой комнаты с ее обитателем, то и дело оглядываясь назад.

“Нет, не надо, пожалуйста…” — тоскливо подумала она, понимая, что тварь увязалась за ней и вряд ли теперь оставит ее. Подпрыгивающей птичьей походкой, она следовала за Стеллой, а та сбилась с шага на бег, пытаясь оставить уродливое создание в темноте и спрятаться от него.

Она потеряла счет времени и давно выдохлась, так что ее легкие уже горели от боли, но всё равно заставляла себя кое-как бежать по коридору во тьму. Наконец она оказалась в тупиковой комнате с единственным небольшим окном. Еще раз оглянувшись назад в темноту, она с отчаянием дернула за ручку оконной рамы, распахнула ее и замерла, наклонившись перед темной бездной внизу. “Я больше не могу оставаться здесь, я не выдержу этого…” — подумала она, прежде чем услышала шлепанье шагов за спиной и решилась оттолкнуться от края окна, провалившись в пустоту. Последнее, о чем она подумала: интересно, когда птицы выталкивают птенцов из гнезда, чтобы те взлетели или погибли, тем тоже бывает так страшно?