Хогвартс не забывает (джен)

Гарри перестал считать исчезнувших на четвёртый день.

Не потому что их стало слишком много — хотя и это было правдой, — а потому что сам акт подсчёта начал вызывать странное сопротивление. Каждый раз, когда он пытался вспомнить, сколько людей пропало, мысль соскальзывала, как палочка из вспотевшей ладони. Оставалось только ощущение утраты. Глухое. Непереводимое в цифры.

— Это не просто стирание, — сказала Гермиона, сидя на полу библиотеки, окружённая книгами. — Это замещение.

— Чем? — хрипло спросил Рон.

— Нормальностью.

Она подняла взгляд. Под глазами залегли тени — не от усталости, а от постоянного усилия помнить.

— Замок не хочет, чтобы отсутствие воспринималось как катастрофа. Он переписывает контекст. Делает так, будто этих людей никогда не было.

— Но мы же помним, — сказал Рон.

Гермиона медленно покачала головой.

— Мы сопротивляемся. Это не одно и то же.

Гарри смотрел на ряды книг — тысячи томов, хранящих память столетий. И впервые за всё время задался вопросом:

а что, если Хогвартс решит, что книги тоже излишни?

Они нашли запись в месте, куда редко кто заходил.

Не в Запретной секции — та хотя бы притворялась опасной. Настоящие тайны лежали ниже, в архиве старых чар, куда доступ имели только преподаватели и… замок.

Дверь открылась сама.

— Он пускает нас, — прошептал Рон.

— Он наблюдает, — ответил Гарри.

Пергамент был хрупким, края истончены временем. Почерк — резкий, неровный, словно автор писал в спешке или страхе.

«Если ты читаешь это, значит, Хогвартс снова голоден».

Гермиона судорожно вдохнула.

Запись принадлежала одному из основателей. Не Дамблдору. Гораздо раньше.

«Замок был построен как сосуд. Мы вложили в него защиту, память и выбор.

Это было ошибкой.»

— Выбор… — повторил Гарри.

«Магия не различает добро и необходимость.

Когда замок начнёт трескаться, он будет спасать себя.»

Последняя строка была размазана, будто по пергаменту провели мокрыми пальцами:

«Не позволяйте ему решить, кто лишний.»

— Уже поздно, — сказал Рон.

И в тот же миг свет погас.

Тьма накрыла их мгновенно — не как отсутствие света, а как присутствие чего-то другого. Воздух стал плотным, вязким. Гарри услышал дыхание — не своё.

— Гарри, — шёпотом сказала Гермиона. — Карта.

Он развернул пергамент.

Карта Мародёров больше не показывала замок целиком.

Некоторые области были затёрты, словно их стёрли ластиком. Другие пульсировали тусклым светом. Имена… имена теперь исчезали прямо на глазах.

Одна точка замерцала — и погасла.

— Нет, — прошептал Рон. — Я… я видел его утром.

Гарри почувствовал, как что-то внутри него оборвалось.

— Замок ускоряется, — сказал он. — Мы ему мешаем.

— Тогда он нас убьёт? — спросил Рон.

— Нет, — ответила Гермиона. — Он сделает хуже.

Он сделает так, что нас никогда не существовало.

Гарри остался один в ту ночь.

Не потому что хотел — потому что Хогвартс разделил их. Коридор свернулся, как живой, и Гермиона с Роном остались по другую сторону стены, которой раньше не было.

— Гарри! — донёсся голос, и тут же исчез.

Он стоял в пустом зале. Потолок терял очертания, звёзды над ним двигались слишком медленно.

— Ты понимаешь, — сказал Наблюдатель. Теперь голос звучал ближе. Почти внутри головы. — Замок не ненавидит. Он отсекает.

— Ты врёшь, — сказал Гарри. — Ты наслаждаешься этим.

Пауза.

— Я был создан, чтобы помнить то, что забыли нарочно, — ответил Наблюдатель. — Но память имеет вес.

Хогвартс больше не выдерживает.

Пол дрогнул.

— Ты якорь, Поттер. Пока ты здесь, замок не может закрыть рану.

Ты слишком… закреплён.

— Тогда почему он ещё не стёр меня?

— Потому что ты часть трещины, — сказал голос. — Как и он.

Гарри понял.

Шрам на лбу — не метка врага.

А след вмешательства в структуру магии.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл, — сказал он.

— Я хочу, чтобы ты сделал выбор, — ответил Наблюдатель. — Пока Хогвартс не сделал его за тебя.

И тогда замок посмотрел.

Не метафорически.

Гарри почувствовал внимание — тяжёлое, древнее, безэмоциональное. Как если бы на него навели линзу.

В этот момент он понял:

следующей исчезнет часть его самого.

Не тело.

Не имя.

Что-то важнее.

Утром Гарри проснулся с чётким ощущением потери.

Он знал, что потерял что-то, но не мог сказать — что.

И именно это означало, что Хогвартс начал с него.