Восьмой курс, восьмое чувство (гет)

Большой зал был великолепен, как и всегда, но сегодня это величие казалось Гермионе фальшивым. Высокие потолки, мерцающие свечи, длинные столы, накрытые белоснежными скатертями — все это больше не вызывало чувства уюта и безопасности. Война оставила свой отпечаток, и даже в этом зале ощущалась тяжесть утрат и страх перед будущим. Свечи горели тускло, словно им не хватало воздуха, а смех студентов был тихим и неуверенным.

Распределение первокурсников проходило в гнетущей тишине. Маленькие, напуганные дети подходили к Распределяющей шляпе, и в их глазах Гермиона видела не восторг, а первобытный ужас. Хогвартс больше не был для них сказкой, он стал местом, где совсем недавно умирали люди.

Минерва Макгонагалл поднялась со своего места. На ее лице, обычно строгом, теперь залегли глубокие морщины, выдававшие пережитую боль.

— Мы собрались здесь не только для начала учебного года, — начала она, и ее голос эхом разнёсся под сводами. — Мы собрались, чтобы доказать: жизнь сильнее разрушения. Этот год будет испытанием для каждого из нас. Испытанием нашей человечности и способности прощать.

В этот момент тяжелые дубовые двери зала со скрипом отворились. Разговоры смолкли мгновенно. Десятки голов повернулись ко входу. Драко Малфой вошёл первым. За ним, словно тени, следовали Блейз Забини и Теодор Нотт. Они не крались, не извинялись за опоздание. Они шли медленно, чеканя шаг, и полы их мантий взметали невидимую пыль. В их движениях чувствовалась усталость и обреченность.

Гермиона заметила, как девочка-первокурсница за столом Хаффлпаффа вскрикнула и спряталась за спину старшего брата. Для этих детей Малфой был воплощением зла, ожившим кошмаром.

Драко даже не взглянул на них. Его лицо было бледной маской, лишённой жизни. Он прошел мимо гриффиндорского стола, и Гермиона снова почувствовала этот холод. Ее «восьмое чувство» не просто вибрировало — оно кричало. Он не хотел быть здесь. Каждое движение давалось ему с трудом, словно его кости были налиты свинцом.

— Мистер Малфой, займите свое место, — сухо произнесла Макгонагалл, хотя в ее глазах промелькнуло нечто, похожее на жалость.

Когда слизеринская троица опустилась на скамью в самом конце своего стола, подальше от остальных, директор продолжила:

— В этом году Министерство настояло на введении особой системы наставничества. Мы объединяем факультеты для поддержания порядка. Старшими старостами восьмого курса, наделенными особыми полномочиями, назначаются...

Гермиона почувствовала, как Рон рядом с ней напрягся.

— Мисс Гермиона Грейнджер, — Макгонагалл кивнула ей. — И мистер Драко Малфой.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещит пламя в каминах. А затем раздались возмущенные крики.

— Это шутка?! — выкрикнул Симус Финниган.

— Пожиратель смерти — староста?! Вы в своем уме? — послышалось со стороны стола Когтеврана.

Рон вскочил, опрокинув кубок с соком.

— Профессор, это невозможно! Он же... он едва не убил Дамблдора в этой самой школе!

Гермиона не слышала криков. Она смотрела на Малфоя. Тот сидел неподвижно, уставившись в свою пустую тарелку. Его пальцы, судорожно сжимающие край стола, побелели. Он не защищался, не огрызался. Он просто принимал эту ненависть как должное, как часть своего приговора.

— Тишина! — голос Макгонагалл хлестнул, как кнут. — Решение принято Министерством и мной лично. Мисс Грейнджер, мистер Малфой, зайдите ко мне после ужина для получения инструкций и ключей от общей гостиной старост.

Гермиона медленно выдохнула. Она чувствовала на себе сотни взглядов — сочувствующих, злых, недоумевающих. Но самым тяжелым был тот единственный взгляд, который Драко Малфой наконец бросил на нее через весь зал. В нем не было вызова. В нем была глухая, беспросветная обреченность.

Она опустила глаза на свою тарелку. Яблочный пирог, который подали на десерт, источал сладкий аромат, но от него ее только сильнее затошнило.

«Это не просто учеба, — подумала она, сжимая в кармане палочку. — Это война в миниатюре. В одном коридоре, в одной гостиной, в одной жизни».

Гермиона тяжело вздохнула и прошептала так тихо, что услышала только она сама:

— Это только начало.