Гарри Поттер: Тайна запертого кабинета Дамбладора (джен)

Иногда Хогвартс будто специально выбирал момент для признаний. Не шумный, не драматичный — а тихий, когда даже камни в стенах, казалось, слушали внимательнее обычного.

В этот раз признание ждало их в самом конце коридора, за портретом, повернутым к стене.

Гермиона осторожно выпрямила раму. Полотно дрогнуло, словно не ожидало прикосновения, и краски медленно ожили. Мужчина на портрете выглядел старше, чем на официальных изображениях в учебниках, и уставшим — так выглядят те, кто слишком долго оправдывал сам себя.

— Я знал, что вы придёте, — произнёс он спокойно. Ни страха, ни удивления. — Вопрос был только когда.

— Вы отключили себя от остальных портретов, — сказала Гермиона. — Это нарушение.

— Формальность, — отмахнулся портрет. — В своё время формальности спасли мне имя. Я всего лишь использовал старый опыт.

Рон скрестил руки на груди.

— И заодно вынесли из кабинета артефакт, который вам не принадлежал.

— Я его не крал, — ответил портрет. — Я его убрал.

Гарри сделал шаг вперёд.

— В чём разница?

Портрет посмотрел на него долгим взглядом.

— В намерении, — сказал он. — Я не хотел вреда. Я хотел, чтобы он не был использован.

Гермиона сжала палочку.

— Хроносигилл показывает правду.

— Именно, — спокойно согласился портрет. — А правда — вещь не нейтральная. Она разрушает. Особенно когда её используют те, кто не готов отвечать за последствия.

Он повернулся, и в нише за портретом что-то мягко щёлкнуло. Появилась небольшая шкатулка, запечатанная знакомыми рунами. Гарри сразу почувствовал это странное ощущение — как будто время вокруг стало плотнее.

— Вы боялись, что артефакт раскроет ваше прошлое, — сказала Гермиона. — То, что ваше оправдание было… удобным.

— Я знаю, что вы нашли в архивах, — ответил портрет. — Знаю, какие слова вы используете: «политическое решение», «необходимая мера», «ради стабильности». Всё это правда. Но не вся.

Он вздохнул — и это было странно, потому что портреты обычно не вздыхают по-настоящему.

— Если Хроносигилл покажет всё, — продолжил он, — пострадают не только я. Пострадают семьи. Ученики, которые носят мою фамилию, не зная, за что её однажды пощадили. Магический мир любит простые выводы. Он не умеет останавливаться.

— Значит, вы решили сделать это за всех, — резко сказала Гермиона. — Решить, какая правда допустима.

— Я уже делал это раньше, — ответил портрет без тени стыда. — И тогда это сочли правильным.

Наступила тишина. Не пустая — тяжёлая.

Макгонагалл, до этого молча наблюдавшая, наконец заговорила:

— Альбус оставил артефакт здесь не случайно. Он знал, что правда опасна. Но он верил, что ещё опаснее — прятать её навсегда.

Портрет посмотрел на неё внимательно.

— Альбус всегда верил в людей больше, чем они того заслуживали.

— И всё же оказался прав, — тихо сказал Гарри.

Все посмотрели на него.

— Вы не уничтожили Хроносигилл, — продолжил он. — Вы могли. Но вы не сделали этого. Значит, вы сами сомневаетесь.

Портрет долго молчал. Потом кивнул.

— Возможно, — сказал он. — Или я просто устал быть единственным, кто решает.

Гермиона сделала шаг к шкатулке.

— Мы не будем использовать его просто так, — сказала она. — И не позволим сделать это одному человеку. Ни живому, ни… — она взглянула на портрет, — …нет.

Кингсли, появившийся в дверях почти бесшумно, кивнул:

— Артефакт вернётся в кабинет. Под защиту, которая требует согласия нескольких сторон. Министерства. Школы. И… тех, кого может коснуться правда.

Портрет закрыл глаза.

— Значит, таков будет ваш выбор.

— Это не выбор, — сказала Макгонагалл. — Это ответственность.

Шкатулка исчезла в руках Кингсли, а портрет медленно повернулся обратно к стене — теперь уже не как тайник, а как напоминание. Его не уничтожили и не сняли. Его оставили там, где он не мог больше действовать, но мог видеть.

Когда они вышли из кабинета, горгулья снова встала на место. Пароль Макгонагалл произнесла тихо, почти для себя:

— Ответственность.

Лестница закрутилась вниз.

В коридоре Рон первым нарушил молчание:

— Знаете… я раньше думал, что детектив — это когда находят виновного. А это… как-то сложнее.

Гермиона устало улыбнулась:

— Потому что иногда виновный — это система. Или страх перед последствиями.

Гарри остановился у окна. Снаружи Хогвартс жил своей обычной жизнью: кто-то спешил на ужин, кто-то спорил, кто-то смеялся. Всё выглядело… нормально.

И именно это пугало больше всего.

Кабинет Дамблдора снова был закрыт.

Но теперь Гарри знал: самые опасные двери — те, которые открываются из лучших побуждений.