Замшелый лес Тиен (джен)

#Глава1Часть1

Глава 1

Часть 1

Лето. Только начинает подниматься огненное светило, оповещая всех, что начинается новый день. Тёплый ласковый ветерок колышет сочную зелёную листву деревьев, расположившихся на плодородной "живой" почве.

Вместе с этим ветерком летела и причудливая мелодия, совсем не похожая на какую-либо другую. Она лилась от маленькой забавной белой окарины в виде черепашки. Но ведь не будет инструмент играть сам по себе, верно? Даже такой маленький и простенький, как окарина.

На большом гладком сером камне, который ещё не успел нагреться от тёплых лучей, сидел мальчик лет тринадцати на вид с кудрявыми насыщенно-рыжими волосами, похожими на августовский закат. Именно он наигрывал мелодию на маленькой окарине, смотря на рассвет своими зелёными лукавыми глазами, цвета только что распустившейся зелени ранней весны. На его веснушчатом хитром лице застыла благоговейная улыбка, что со стороны смотрелось очень красиво.

Несмотря на его выразительную внешность, если бы не игра на окарине, его бы вряд ли мог заметить случайный прохожий. Одет мальчик был достаточно непримечательно: зелёная льняная свободная рубашонка, которая была явно ему не по размеру. Такие же льняные свободные штаны с множеством больших карманов, перетянутые кожаным ремешком, набитые всякой всячиной. Но что-то в нём казалось неестественным и странным... Возможно, такое ощущение вызывал пушистый лисий хвост, который слегка покачивался в такт лёгкой мелодии? Шерсть на хвосте слегка поблёскивала от светлых лучей начинающегося утра, что создавало атмосферу чего-то таинственного и нереального. Мальчик старался никогда не пропускать ни единого восхода или заката. Именно это время дня казалось ему воистину красивым, ведь всё окрашивалось в яркие причудливые краски, которые так ему нравились...

— Миккель! Микке-ель!

Нарушил безмятежную идиллию приятный, но громкий девичий голос. Из кустов, окружавших камень, на котором сидел мальчик, высунулась хорошенькая головка огненно-рыжей девочки, на вид примерно того же возраста, что и мальчик.

— Ну вот! Так и знала, что ты сидишь здесь!

Девочка улыбнулась, слегка сморщив курносый веснушчатый нос и прищурив раскосые жёлтые глаза, явно довольная собой.

— Поднимай свой пушистый хвост! Старик Вуджуда собирает всю нашу деревню. Ходят слухи, что он хочет сказать нечто очень важное!

Не дав Миккелю и слова сказать, лицо девочки занырнуло обратно в кусты и вскоре послышались маленькие удаляющиеся торопливые шажки. Миккель ещё некоторое время хмуро смотрел на место, где ещё совсем недавно было её рыжее лицо. Момент был разбит вдребезги, и уже совсем не хотелось продолжать играть на маленькой окарине. Миккель недовольно хмыкнул. Хоть и не хотелось этого признавать, но всё-таки она смогла заинтриговать его своим неожиданным известием.

Деревушка, где жил Миккель, была небольшая и спокойная. И оттого Миккелю она казалась невыносимо скучной. Конечно, все частенько отмечали праздники, которых было огромное множество. Надо же себя как-то развлекать, верно? Но даже праздники вскоре надоедают. Остается довольствоваться только мелкими перепалками, частенько вспыхивающими из-за некоторых особо заскучавших рыжих проказников и слухами из других частей огромного леса, на отшибе которого и располагалась деревушка. Лесные слухи и байки обычно рассказывает старейший из всей деревни, которого зовут Вуджуда. Это седой дряхлый старик с длинной бородой, собранной в косичку и густыми седыми бровями, которые почти скрывают его глаза. Внешне он напоминал старого сгорбленного филина, постоянно сидящего на кресле-качалке перед огнём, обняв себя своими "крыльями". Хоть у него и не было крыльев, но накидка, с которой он никогда не расставался, очень их напоминала. Он был очень уважаемой и узнаваемой личностью по всему лесу и ходячей (хотя уже скорее сидячей) местной легендой. Поговаривали, что он знаком с самим Главным Духом, что его пригласили в лес после Великой Болезни и что он помнит зарождение этих мест. Когда-то Вуджуда был знаменит на всю округу, но слава уходит, а вместе с ней — и силы. Теперь старейшина доживал свой век в деревушке, радуя всех историями да изредка поучая молодёжь. Да и слухи слушать приятнее, когда их рассказывает именно Вуджуда, так что если кто-то чего-то и услышал, он сначала рассказывает это ему и только потом, из уст Вуджуды, всем остальным. Миккель поднялся со своего камня. Нужно идти. Опаздывать совсем не хотелось. К тому же намечалось нечто важное и интересное.

Часть 2

Миккель спрыгнул на землю, и его босые ступни, поросшие мягкой рыжей шерстью, бесшумно ступили на бархатистую траву. Он повел носом по ветру, который потрепал и его пушистые лисьи уши. Путь лежал к самому большому дому в деревне — деревянному терему с резным крыльцом.

Войдя внутрь, Миккель замер. В просторном помещении, освещённом светом лисьего огня в гранёных фонариках, собрались почти все жители деревни. Тут были и его сородичи-паки, и домовые, пара заросших мхом и травой леших и многие другие сказочные существа этого уголка леса, большие и малые. Обычно здесь стоял приглушённый, уютный гул голосов, смех, а в воздухе витал запах печенья и лесных чаёв. Сейчас же царила непривычная, гнетущая тишина.

Все повернули головы на скрип двери. Десятки глаз — жёлтых, зелёных, светящихся — уставились на него. Миккель почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он опоздал не просто на собрание, а на что-то очень важное.

Сделав максимально простодушное лицо, он помахал рукой в немом приветствии и аккуратно пробрался к краю зала, где на полу сидел Ларри. Похоже, его спихнули со скамьи дриады. Он был таким же лисом-паком, но со своими принципами — он, например, наотрез отказывался обманывать, что для данного вида было очень странным. Сейчас его жёлтые глаза были круглыми от тревоги, а лисьи, чуть красноватые от природы уши напряженно прижались к голове.

— Что тут происходит? — прошептал Миккель, присаживаясь рядом.

— Вуджуда… — Ларри попытался успокоиться, потеребив ворот рубахи, в которую был одет. — Он только что рассказал. Дух Леса… исчез. Дриады не чувствуют его, птицы не слышат его песен, а реки больше не приносят его шёпот. Его считают… погибшим.

Как же так?.. У Миккеля что-то перевернулось внутри. Дух Леса был всем: законом, погодой, самой жизнью этого места. Без него…

— И если это правда, то скоро начнутся перемены. Климат собьётся, границы истончатся… Настали тяжёлые времена. Нужно послать кого-то в самое Сердце Леса, чтобы узнать правду. И… мы сейчас как раз обсуждали, кого, — выпалил на одном дыхании Ларри.

Миккель почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Лисья интуиция чувствовала нечто крайне неприятное для его рыжего хвоста. Он уже ощущал оценивающие взоры окружающих, устремлённые ему в спину. Кандидатом будет он. Во-первых, он молод, быстр и любопытен. А во-вторых… у него были кое-какие должки перед деревней. Нескладные, мелкие, но многочисленные проделки, которые тут же вспомнились, — и, видимо, не только ему. Неужели ему решили припомнить все его мелкие пакости?

— Миккель, — проскрипел с центра зала знакомый голос. Все снова обернулись. Лисёнок впервые за долгое время вздрогнул. Старейшина Вуджуда, по обыкновению укутанный в свою огромную, похожую на совиные крылья накидку, смотрел на него своими мудрыми, спрятанными под седыми бровями глазами. В них не было обвинения, лишь усталая решимость. — Подойди.

Сердце Миккеля бешено заколотилось. Он встал и сделал несколько шагов вперёд, под всеобщим молчаливым взором.

— Лесу нужны зрячие глаза и чуткие уши, — сказал Вуджуда, казалось, его тихий скрипучий голос разносился повсюду. — Нужен кто-то, чьи шаги бесшумны, а ум остр. Тебе выпала эта честь. Завтра на рассвете ты отправишься к центру Леса и принесёшь нам весть. Какой бы она ни была.

Чести в этом Миккель не ощутил. Лишь отвратительную тяжесть ответственности на своих плечах, от которой он так искусно изворачивался последнее время.

— Да, старейшина... — сумел выдавить он из себя.

На том собрание и кончилось. Миккель и не помнил, как на ватных ногах вышел из терема. Что-то невнятно пробормотав себе под нос, он побрёл к своему жилищу. В голове было непривычно пусто, такое чувство он испытывал лишь однажды, когда потерял своего друга Бамсе. Славный был здоровяк... Даже подарил Миккелю окарину. О, как же он сокрушался об этом подарке, когда Миккель успешно и довольно забавно подшучивал над ним. Но со временем Бамсе становился всё ленивее, всё чаще спал… Он частенько дремал на кресле около входа в свою землянку, держа в руках трубку с ароматным малиновым табаком. Вскоре он совсем перестал обращать внимания на проделки Миккеля. Разыгрывать его стало совсем уж не интересно. Через некоторое время о нём забыли — и он исчез. Так всегда бывает с забытыми сказками. Миккель часто думал: а если бы он не бросил здоровяка, не перестал его беспокоить, может, Бамсе остался бы с ними? Миккель угрюмо шмыгнул и утёр нос рукавом. Задумавшись о своём прошлом, он даже не смотрел под ноги. И потому не заметил, как ему прямо на нос, тихо и невесомо, упал жёлто-красный кленовый лист.