Гольдберг-вариации. Подарок Аслана. (джен)

Карандашный эпиграф Aria: “первый взгляд на комнату, где уже кто-то ждёт”.

В Мацумото они выбрали не фронтальную рассадку. Оркестр сел почти кругом, в приглушённом свете зала. На пюпитрах горели лампы, маленькие островки мягкого золота. Ни одной показной декорации. Ни одного лишнего жеста. Только стулья, инструменты, партитуры и пространство, которое само дышало почти церковной реверберацией.

Эйджи сидел со скрипкой внутри круга. Эш — в виолончельной группе. Майки уже выглядел так, будто ему хочется играть все первые голоса сразу. Сакура, напротив, пытался выглядеть максимально невовлечённым и тем самым выдавал себя полностью. Хаято смотрел на него с мягким юмором. Мафую держал скрипку тихо, почти невидимо, но Рицука из технической зоны уже видел: тот слушает глубже, чем говорит. Минато проверял дыхание перед входами, как перед выстрелом. Никайдо сидел так прямо, будто собирался спорить с Бахом и уже понимал, что проиграет.

Сю Фудзивара пришёл с младшей сестрой. Саэ была маленькой, светлой, очень серьёзной. Она не понимала, что вокруг неё сейчас собрался состав, в котором каждая партия была психологически выверена. Она просто знала, что старший брат занимается чем-то важным и красивым, и хотела посмотреть.

Началась Aria.

Сначала Саэ сидела рядом с Сю. Она не вертелась, не шептала, не спрашивала, когда станет быстрее. Она смотрела так, как смотрят дети на то, что ещё не испорчено объяснениями. Через несколько тактов она наклонилась к брату.

Саэ: Онии-сама... я хочу послушать изнутри.

Сю: Изнутри?

Она показала в центр круга.

Саэ: Там музыка проходит через середину.

Сю посмотрел на Эйджи. Тот не остановил музыку, только улыбнулся глазами и кивнул.

Когда Aria закончилась, Сю тихо встал, взял Саэ за руку и отвёл её в центр струнного круга. Макото положил на пол сложенный плед. Нанао подвинул пюпитр, чтобы ей было просторнее. Сакура, нахмурившись с чрезмерной серьёзностью, проверил, не слишком ли близко ножка стула.

Сакура: Сю, если ей неудобно, скажи. Тут звук близко.

Саэ: Я не испугаюсь.

Сакура застыл.

Сакура: Ну... ладно.

Хаято улыбнулся.

Хаято: Сакура-кун, кажется, ты только что получил распоряжение.

Сакура: Заткнись.

Саэ села на плед. Сю вернулся к партии, но лицо у него стало мягче, чем обычно. Эйджи поднял смычок.

Эйджи: Играем так, чтобы свет не убежал.

С этого момента первое сыгрывание стало другим. Музыканты не начали играть “для ребёнка”. Они начали играть правдивее, потому что рядом был человек, который не простит фальшивой нежности. При Саэ нельзя было изображать хрупкость. Нужно было играть хрупко.

Variation III. Canone all’Unisono

Карандашный эпиграф Саэ: “они догоняют свет, но не быстро”.

Когда прозвучал первый канон, Саэ слушала, чуть приоткрыв рот. Она поворачивала голову туда, где появлялся новый голос, будто видела не людей, а траектории света. Когда Variation III закончилась, она тихо сказала:

Саэ: Они не спорят. Они догоняют свет. Но не быстро. Чтобы он не убежал.

Эйджи опустил смычок. Эш посмотрел на неё долго и очень внимательно.

Эйджи: Саэ-тян, можно мы это запомним?

Саэ: Можно.

Эш: Тогда это будет пометка к третьей вариации.

Нирэи уже писал. Не быстро, а почти бережно, будто боялся, что карандаш своим скрипом нарушит то, что сказала девочка.

Перерыв после первых вариаций: пятеро, которые услышали глубже

После первых номеров стало ясно, что несколько человек включились в процесс почти самоотверженно. Минато, Мафую, Никайдо, Макото и Нанао начали задавать вопросы, которые были не техническими, а сущностными. Они словно разбирали не партитуру, а способ её дыхания.

Минато: В канонах второй голос входит не потому, что первый его зовёт. Он входит потому, что уже дышал с ним до начала. Можно перед входами оставить чуть больше тишины?

Эйджи: Можно. Здесь тишина тоже голос.

Мафую: В двадцать пятой нельзя играть больно. Если играть больно, получится слишком честно, но не так, как надо. Надо, чтобы было разрешено.

Эйджи подошёл и обнял Мафую без слов. Мафую сначала замер, потом расслабился. Потом Эйджи притянул к себе Минато второй рукой.

Эйджи: Спасибо вам обоим. Вы сегодня слышите то, что партитура ещё не успела сказать вслух.

Макото светился. Он не пытался анализировать как профессор, но его простые фразы спасали звук от лишнего давления.

Макото: Может, здесь не надо собирать фразу. Она уже собрана. Её надо просто не распугать.

Никайдо сидел на краю сцены с таким лицом, будто в нём произошло просветление.

Никайдо: Канон — это не преследование. Если голос входит позже, он не опоздал. Он несёт тот же смысл другим путём.

Эш посмотрел на него так, будто услышал собственную мысль, сказанную чужим голосом.

Эш: Вот за это я вам всем и благодарен. Я писал эти ноты один. А вы сейчас объясняете мне, что я тогда делал.

Нанао, чтобы спасти всех от окончательного растворения, поднял руку.

Нанао: А можно глупый вопрос? Если эпиграф “послеобеденное чистое небо”, мы играем небо или человека, который под ним наконец не боится?

Эш рассмеялся почти без защиты, подошёл и потрепал Нанао по волосам.

Эш: Играй так, чтобы посуду потом захотелось помыть вместе.

Нанао: Это лучший исполнительский комментарий в моей жизни.

Сакура посмотрел на них всех и пробормотал:

Сакура: Вы все ненормальные.

Хаято: Спасибо, родной.