ВзаперТия (джен)

Она не знала, сколько времени прошло с момента разрушения витрины. Может, минуты. Может, дни. В промерзшей тьме, где не было ни света, ни звука, ни движения, время перестало быть измеримым. Оно просто текло — вязко, бесконечно, равнодушно.

Селестия парила там, где очнулась. Над грудой обломков. Над прахом собственных костей. Она не двигалась с места уже… долго. Не потому, что боялась. А потому, что не знала, куда.

В витрине у нее была цель: копить магию. Простая, понятная, почти медитативная. Теперь цели не было. Было только смутное, далекое «найти Луну». Но как искать в абсолютной тьме? Где нет даже лунного света, по которому можно определить проемы окон и дверей?

Луна.

Горькая ирония свернулась где-то там, где раньше было сердце. Луны не было на небе. Не потому, что она исчезла — а потому, что нечему было отражаться. Свет луны — это отраженный солнечный свет. А солнце погасло. Погасло по воле той, кто когда-то была ее сестрой. Найтмер Мун не просто установила Вечную Ночь. Она убила само понятие света. Луна теперь — просто мертвый камень, висящий в пустоте. Холодный. Темный. Бесполезный.

Селестия отогнала эту мысль. Она не могла позволить себе отчаяние. Не сейчас. Не тогда, когда она наконец была свободна — пусть эта свобода была хуже любой клетки.

Она двинулась.

Медленно. Ощупью. Пространство вокруг проявилось в ее сознании призрачными очертаниями: вот груда щебня и стекла внизу, вот пустота над ней, вот — далеко, на границе восприятия — смутные вертикальные линии. Стены.

Селестия осторожно поплыла вперед. Пара сантиметров. Еще. Еще. Она двигалась так, будто шла по минному полю, где каждый следующий шаг мог стать последним.

Первое правило, которое она выучила почти сразу: не касаться пола.

Она опустилась слишком низко, пытаясь рассмотреть обломки витрины, и едва не задела заледеневший камень. Холод ударил не физически — у нее не было тела, чтобы чувствовать холод, — а магически. Огромная, ледяная пустота распахнулась под ней, как пасть голодного зверя, и потянула. Вытягивала магию. Сосала тепло. Селестия рванулась вверх, едва не погаснув от резкого движения, и замерла на безопасной высоте.

Примерно на высоте двух ростов пони над полом. Здесь холод был терпимым. Здесь она могла существовать.

Второе правило: стены смертельны.

Она подплыла к одной из вертикальных линий, осторожно, как бабочка к свече. На расстоянии вытянутого копыта — если бы у нее были копыта — она остановилась. Магическое зрение показало неровную поверхность. Камень. Покрытый коркой льда. Толстой, плотной, дышащей холодом. Селестия протянула к стене тончайшую нить магии — и отдернула ее, обожженная.

Лед не просто был холодным. Он был голодным. Он жадно впился в ее импульс, высосал досуха, оставив после себя пустоту. Если бы она коснулась стены по-настоящему — не импульсом, а собой — от нее ничего бы не осталось.

Она отплыла от стены и замерла посреди комнаты. Ей нужно было двигаться дальше, но для этого нужно было понять, где она находится. Какая это часть дворца? Где выход? Где вход? Где лестницы, коридоры, окна?

Окон не было. Вернее, Селестия не могла их найти. Во тьме, где даже луна не давала света, окна не отличались от стен. Та же хладная поверхность. Тот же лед. То же молчание.

Оставалось одно: метод тыка.

Она выбрала направление наугад. Просто поплыла туда, где магическое зрение показывало наибольшее пространство. Медленно. Осторожно. Останавливаясь через каждые несколько сантиметров, чтобы ощупать местность.

Так она нашла первый дверной проем. Широкий, арочный, без самой двери. Дерево, должно быть, сгнило или было выломано давным-давно. Селестия замерла на пороге, вглядываясь в темноту магическим зрением.

За проемом был коридор. Длинный. Узкий. Стены смыкались так близко, что у нее противно засвербили фантомные крылья. Лететь по коридору было опасно — одно неосторожное движение, и она заденет стену. Но оставаться в комнате, где ничего нет, кроме обломков ее собственной витрины, было бессмысленно.

Она вплыла в коридор.

Путь давался с трудом. Она двигалась как паук по тончайшей паутине: выставив вокруг себя десяток магических нитей, ощупывая пространство впереди, сверху, снизу, по бокам. Любая неровность, любой выступ в стене могли стать ловушкой.

Коридор казался бесконечным. Селестия потеряла счет времени. Может, она плыла минуту. Может, час. Может, сутки. Стены тянулись и тянулись, одинаковые, ледяные, смертельно опасные.

А потом магическое зрение показало развилку.

Два проема. Один — прямо, другой — направо. Селестия остановилась. Какой выбрать? Никаких ориентиров. Никаких примет. Никакого запаха, звука, света. Только холодная пустота.

Она выбрала правый. Просто потому, что интуиция подсказала: туда.

Новый коридор был шире. И выше. Селестия ощутила пространство и рискнула подняться повыше, подальше от смертоносного пола.

Впереди магическое зрение показывало нечто странное. Не стену. Не проем. А… пустоту. Такую огромную, что ее границы терялись где-то далеко-далеко.

Большой зал.

Селестия поплыла вперед, осторожно, ощупывая каждый сантиметр. Она достигла границы коридора и выплыла в открытое пространство.

Зал был огромным. Колонны — она чувствовала их, массивные, ледяные, уходящие вверх, в непроглядную тьму, — стояли ровными рядами. Пол где-то далеко внизу был покрыт льдом. Стены терялись во тьме. И в центре этого зала…

Селестия замерла.

Она почувствовала эхо.

Слабое. Едва уловимое. Похожее на отпечаток копыта на вековой пыли. Здесь когда-то была магия. Сильная. Древняя. Очень знакомая.

Ее собственная магия.

Селестия поняла, где она.

Тронный зал.

Тот самый, где Найтмер Мун победила ее. Где бирюзовые глаза стали черными. Где безжалостный вкрадчивый шепот вынес ей приговор.

Селестия медленно поплыла вперед, к тому месту, где когда-то стоял ее трон. Она не знала, зачем. Может, чтобы убедиться. Может, чтобы попрощаться. Может, чтобы найти хоть какой-то след сестры.

Эхо становилось сильнее с каждым сантиметром. Она чувствовала отголоски той дуэли — переплетение своей солнечной магии и лунной тьмы сестры. Это было похоже на шрам. На рану, которая не зажила, а просто замерзла.

И вдруг — магическое зрение дрогнуло.

Впереди, там, где должен был быть трон, не было ничего. Пустота. Но над этой пустотой — смутное, расплывчатое пятно. Не твердое. Не живое. Но и не мертвое.

Селестия напряглась.

Она не знала, что это. Может, остаточное заклинание. Может, ловушка. Может, то, что осталось от ее сестры.

Она замерла на месте, боясь приближаться. Боясь отступать.

В зале, где когда-то вершилась судьба Эквестрии, золотистый огонек парил в нерешительности.

Селестия собрала остатки смелости и сделала еще один крошечный шаг.

Пятно впереди не двинулось.

И тогда она поняла, что должна узнать, что это. Даже если это убьет ее. Даже если это окажется ловушкой. Даже если за этим пятном — сама смерть.

Потому что хуже, чем эта неизвестность, уже ничего не могло быть.

Огонек дрогнул и медленно поплыл к центру зала. К пятну. К тайне. К ответу, которого она так боялась и так ждала.

Вокруг стояла вековая тишина. И где-то в этой тишине, в промерзшем мраке тронного зала, золотистая искра двигалась к своей судьбе.