Встань и иди (джен)

— Эльза, перестань, пожалуйста, мяукать, иначе в следующий раз я надену на тебя намордник.

Надеть намордник следовало бы уже сейчас: во-первых, мяукать в коридоре после одиннадцати часов вечера небезопасно — можно перебудить весь подъезд, во-вторых, на взгляд Бонда, мяукать было решительно не из-за чего. Не открывают ему — ну и что такого? Это означает только то, что мать Олега ещё не вернулась (а чтоб тот испуганный мальчишка открыл — этого и ждать нечего) — тем лучше, не придётся объясняться. Убедить парня, что он от Нуменора — дело техники. Возможно, стоило бы заехать в Октябрьский за Леонидом, но ведь хозяйка может вернуться с минуты на минуту. Правда, надо ещё как-то попасть в квартиру... Бонд ещё раз ощупал номер на двери, убедившись, что это точно та квартира, и направился во двор. Ничего, могло быть и хуже — квартира могла быть не на первом этаже, а на девятом.... И в конце концов, не откажет же брат Виктор брату Олегу, если тот попросит у него денег на новое оконное стекло для своей матери!

— Держись крепче, киска!

* * *

Бонд нащупал выключатель и зажег свет — в комнате никого не было. Он вышел в другую, в третью, на кухню... Никого. Что это значит? Кто-то побывал здесь до него? Кто — Юрий или... А может, хозяйка уже вернулась, застала дома незнакомого юношу, который с перепугу не смог ничего объяснить — и поспешила сдать его в милицию? Он уже готов был разделить беспокойство Эльзы, когда заметил свет в ванной. Что ж, придётся подождать. А пока можно пройтись по комнатам и присмотреть, что бы такое вынести — позаметнее: пусть хозяйка думает, что здесь побывал вор.

Квартира эта представляла полную противоположность жилищу Александра: владелица её была не богаче Владыки, но не в пример аккуратнее. Вот такой же идеальный порядок был у Мэй — вечная ей память... Но что-то из этого порядка выпадало — что-то тревожным диссонансом нарушало стройную гармонию. Бонд сначала не понял — что именно... Ах да, аптечка открыта. Покойная Мэй в любом состоянии не забыла бы её закрыть... Он заглянул внутрь аптечки. По логике, лекарства здесь должны быть аккуратно разложены по полочкам, как всё в этом доме — но они свалены хаотически, словно кто-то что-то в спешке искал... А спешка ли это была? Страх... Отчаяние... Много часов в одиночестве, напряженном ожидании. Так, он в ванной... Что-то искал в аптечке... Снотворное? Предположим, его не оказалось... он в ванной...

Бонд влетел на кухню, лихорадочно ища что-нибудь тяжелое. В следующую минуту он обрушил на дверь ванной чугунную сковородку. То-то весело будет, если выяснится, что человек просто принимал ванну, а у Олега перед самым отъездом разболелась голова!

Бонд предпочел бы ошибиться, но он не ошибся: как видно, Эльза мяукала не зря. Однако, удача в этот день не совсем изменила ему: каким-то чудом самоубийца, потеряв сознание, не соскользнул головой в воду — значит, может быть... Так и есть, ещё живой! Бонд сдёрнул с вешалки полотенце, разорвал его на полосы и принялся перевязывать несчастному руки.

— А в чём дело?

Бонд обернулся. Никогда он ещё так не радовался тому, что дама соизволила с ним заговорить. Было бы одинаково неприятно получить удар по голове столь неблагоразумно брошенной им сковородкой, которую эта женщина держала в левой руке, или между лопаток — большим кухонным ножом, который она сжимала в правой. В том, что такие варианты возможны, Бонд не сомневался: лицо женщины было таким же спокойным, как и её голос.

— Ничего особенного, просто этому парню вздумалось вскрыть себе вены у Вас в ванной. Вас не затруднит позвонить в «Скорую помощь»?

* * *

Несостоявшийся самоубийца лежал на кровати под тремя одеялами. Джеймс и хозяйка так и не сняли верхней одежды: отопление оставляло желать лучшего, и разбитое Бондом окно, разумеется, тепла не прибавляло. Эльза выбралась из-под куртки Джеймса и улеглась у него на коленях, но хозяйка вроде бы не обратила внимания на очередную странность своего ночного гостя.

— А теперь расскажите пожалуйста, что случилось?

Бонд не знал, что говорить. Было ясно, что изображать из себя вора уже не получится, а подумать о другой легенде он не успел. И сейчас, как всегда в таких случаях, ничего не приходило в голову.

— Вы — мать Олега Смирнова? — спросил он просто затем, чтобы протянуть время.

— Да, и зовут меня Екатерина Михайловна Смирнова. А вы оба кто такие?

— Кто это — я не знаю: он уже был не в состоянии отвечать на вопросы, когда я пришел.

— А Вы?

— А меня зовут Бонд… Джеймс Бонд.

— Это всё?

— Возраст — сорок лет, группа крови вторая, резус фактор положительный… Что ещё Вы хотите обо мне знать?

— Многое. Например, как Вы оказались в моей квартире.

— Влез в окно.

— Вы всегда так входите в дом?

— Нет, только когда мне не открывают. И ещё, когда у меня нет ключа.

— Джеймс Мордредович, я Вас очень хорошо понимаю, но и Вы меня поймите.

Мордредович… Выходит, она знает о делах Братства больше, чем он предполагал.

— Что я должен понять?

— Вот сейчас приедет "Скорая", Вы, конечно, отправитесь в больницу — ждать, когда этот мальчик придёт в себя, чтобы поговорить с ним, верно?

— Возможно.

— Ну вот, Вы уйдете, а мне придется звонить Юрию Зиновьевичу, Ксении Сергеевне, а может и всем остальным — а что я им скажу?

Конечно, я могу позвонить Олегу в Москву, но это так дорого. Да и неизвестно, знает ли он что-нибудь.

— Он знает, и Юрий тоже знает — Олег звонил ему сегодня утром и оставил сообщение на автоответчике. Странно, что его ещё здесь нет…

— Он иногда приходит домой в три часа ночи.

В дверь позвонили.

— А вот и Юрий.

Джеймс ошибался, это были врачи "Скорой помощи".

… — Смотрите, не выкручивайте там никому руки, — сказала Екатерина Михайловна Джеймсу, когда он уходил.

* * *

Ждать пришлось дольше, чем предполагал Джеймс. Но он мог с чистой совестью предстать перед Екатериной Михайловной: ему не пришлось никому выкручивать руки, чтобы его пропустили в палату, достаточно было продемонстрировать беретту. Иное дело — что он скажет дунаданам. Бонд не сомневался, что застанет здесь кого-нибудь из них. И действительно, у подъезда стояла машина. Джеймс узнал «Запорожец» брата Юрия.

В гостиной у Екатерины Михайловны кроме Юрия и Инны сидели Сергей, Ксения и Дмитрий. По их лицам Джеймс понял, что они, приехав вскоре после его ухода, всё это время просидели в ожидании. Никто из дунаданов не оскорбил его наигранным приветствием или приклеенной улыбкой. Лишь на миг мелькнуло в их глазах пламя искренней радости — и тут же погасло, поглощенное мрачной напряженностью.

— Ну что? — спросила Владычица.

— Он умер.

— Что скажете, братья? Чем перед Творцом оправдаемся?

Каждый отводил взгляд. Видно они и впрямь почувствовали себя виноватыми в добровольной смерти юноши, которого не видели никогда.

— Мы оправдаемся, если разберемся с теми, кто за этим стоит.

— Да, брат Олег сказал, что этот несчастный чего-то боялся.

— Сатанистов он боялся.

— Почему ты в этом так уверен?

— Потому, что его фоторобот нашли у человека, собиравшегося передать «Бюро-13» сведения об их готовящейся операции.

— Что за операция?

— Неизвестно, он ничего не успел сказать. И кроме физиономии этого молодого психа — вечная ему память — никаких зацепок. Вот они и попросили вашей помощи в его поисках. Феликс сегодня утром разговаривал об этом с Александром.

— Какой Феликс?

— Феликс Лейтер из «Бюро-13», он мой друг.

— «Бюро-13», это где?

— В США.

— И тот, который хотел передать сведения, тоже американец?

— Ну конечно.

— Значит, человек здесь, а Тёмные в Америке…

— Тёмные везде, как тараканы!

— И что решил Владыка?

— Алекс послал нас в Александров, чтобы Пётр занялся этим делом. А в электричке мы встретили Олега, он узнал парня, всё рассказал нам; вот я и поехал сюда, а Феликс — в Александров к Петру.

— Пожалуй, он прав, — заметил Дмитрий. — Неплохо бы брату Петру им заняться…

— Но если этот юноша был нужен американским сатанистам — значит, таких как он не очень много в мире. Видимо, операция сорвана.

— Не сорвана, а отодвигается, — возразил Дмитрий. — Он был бы для Ада и его земных приспешников незаменимым только в одном случае.

— В каком?

— Если б мы имели дело с Антихристом собственной персоной. Но тогда он не был напуган и не совершил того, что совершил. Значит, это был всего лишь человек — возможно, обладающий каким-то редким даром — но человек. По-видимому, он много значил в планах Ада, но скоро его место займет другой.

— Все же другого такого наверняка будет непросто найти.

— Да, как это ни страшно звучит, его самоубийство помогло нам: благодаря ему у нас есть время, но надо полагать, его мало.

— Итак, — подытожила Ксения, — Если мы найдем этого другого раньше них, то сможем сорвать им дело. А искать того мы сможем, если узнаем, чем привлек внимание врагов этот.

— А что мы знаем о нем?

— Практически ничего.

— Неплохое начало!

— Джеймс Мордредович, так Вы не успели с ним поговорить?

— Он совсем ничего не сказал?

— Успел кое-что

— И что же?

— "Они нашли меня в Волгореченске, они найдут меня и здесь".

— Значит, он из Волгореченска.

— Совсем не обязательно, может, он откуда-нибудь приехал туда, надеясь скрыться, а уже оттуда в Кострому.

— Все же надо проверить этот вариант, другого всё равно пока нет.

— Что ж, Волгореченск — не Москва, даже не Кострома. Если он действительно жил там, не составит труда что-нибудь о нем разузнать.

— Не что-нибудь, а всё! И немедленно! Я сама поеду в Волгореченск сегодня же!

— А кто будет полугодовую контрольную писать?

— Брат Сергей, между прочим, я ваша Владычица.

— А я твой классный руководитель, и не допущу, чтобы ты прогуливала контрольные. И к тому же на нашей леталке брат Леонид уехал.

— Значит, я поеду на своей машине, — вызвался брат Юрий.

— Ты с ума сошел? Тебе же оперировать!

— Брат Сергей, ты умеешь автомобиль водить?

— Ты что? Откуда?

— Выходит, остаюсь только я, — заключил Джеймс.

— Действительно, ты единственный из нас его видел, опишешь толково.

— У тебя хоть права есть?

— Конечно, есть. А ещё паспорт, страховой полис, не говоря уже об удостоверении личности.

Инна потупила взгляд, поняв, что сказала глупость — какие теперь у Джеймса документы…

— Ладно, не буду превышать скорость, тогда не остановят.

— Ты думаешь, мой «Запорожец» способен превысить скорость?

— Вот только что я должен выяснять?

— Выясняй всё подряд, потом разберемся.

* * *

Вот почему Джеймс Бонд, бывший агент секретной службы Её Величества — так гнал машину и уже к рассвету увидел трубы Волгореченской ГРЭС.

* * *

Олег добрался домой только к двум часам ночи — и конечно же проспал. Неплохое дополнение к лишней пропущенной репетиции!

Домру расчехлил за дверью. Следуя какому-то рефлексу опоздавшего, который приобретается ещё в школе, попытался незаметно проскользнуть в репетиционный зал — но не так-то это просто, когда твое место в первых малых.

Елена — как все дирижеры — терпеть не могла, когда что-то мешало ходу репетиции.

— Быстрее, Олег Михайлович! Ля первой, пожалуйста.

Олег начал подтягивать вторую струну под баян. «После репетиции зайди ко мне в кабинет», — услышал он в своей голове. Это было странно: здесь, в оркестре, Елена никогда не пользовалась нуменорскими методами.

* * *

Войдя в кабинет, он ещё надеялся обратить всё в шутку:

— Ну, и что ты со мной сделаешь? Повесишь на этой люстре?

— Ты лучше спроси, что Владыки с тобой сделают. Я бы на их месте отстранила от дел минимум на полгода.

— А что?

— Тот юноша, которого ты встретил вчера на автовокзале, покончил с собой.

— Как, покончил с собой?!

— Вскрыл вены. Джеймс застал его ещё живым и сделал всё, что мог, но мальчик потом умер в больнице.

— Это… конечно… печально, но зачем же обвинять меня?

— А ты не видел, с кем имеешь дело? Не видел, что он способен на это?

— Я, конечно, видел, что он… подавлен, но что же я мог поделать? Я же не виноват, что брат Юрий пришел домой так поздно. Ты же знаешь, что у сестры Юлии и брата Леонида телефона нет, а у брата…

— А тебе нужен телефон? Разве все возможности Возрожденного Нуменора не к твоим услугам?

— Но я же весь вчерашний день провел в дороге и на вокзалах, и я не мог толком настроиться.

— Ну и что же? Брат Василий как-то раз вышел со мной на связь, когда его держали под прицелом.

— Но, сестра Елена, ты же знаешь… Я может быть виртуоз на домре, но в телепатии я не виртуоз.

— А почему? Почему брат Дмитрий уже может, а ты ещё нет? Смотри, вчера из-за того, что ты, скажем так, не виртуоз, человек погубил свою душу — что ещё должно произойти, чтоб ты всерьёз этим занялся?

Брат Олег молчал, сказать на это было нечего.

— Иди, и помолись за этого несчастного: грех не на нём, а на тебе… И на мне: за то что не была к тебе строга, покуда правила.

Он встал и направился к двери.

— Постой!

Олег обернулся.

— Смотри, не вздумай тренироваться на мне во время репетиций.

* * *

В Кострому Джеймс вернулся поздним вечером следующего дня. Поскольку они с дунаданами не договорились о месте встречи, он снова направился к Екатерине Михайловне, и почти не удивился, застав здесь костромских дунаданов и сверх того — брата Петра и Феликса.

— Рассказывай, — приказала Тар-Телконтари.

— Его зовут… То есть звали — Иван Арсеньев. Родился в 1984 году.

— А день? — перебил Петр

— 29 февраля.

— Так, уже интересно, — заметила Ксения.- Продолжай.

— Учился в школе в девятом классе.

— В 17ть лет — и девятый класс? — удивился Юрий

— Он дважды оставался на второй год, один раз из-за болезни, другой — из-за успеваемости.

— Двоек, конечно же, нахватал по точным наукам, — как обычно бесстрастно констатировал Нижегородец.

— Да, алгебра, геометрия, физика…

— Зато сочинения, наверное, писал относительно неплохо.

— Да, и по истории более или менее соображал… Петр, ты что — был там вместо меня?

— Нет, всё проще... Ты ошибаешься, Феликс-американец, именно сейчас я не читаю мысли.

— Я этого не говорил!

— Но подумал.

— Перестань пугать людей, брат Петр, — вмешалась Владычица, — продолжай, Джеймс Мордредович

— Близких друзей не было. На дискотеки не ходил. Криминал, наркотики — не замечен.

— А чем же он все-таки занимался?

— Читал.

— Что читал?

— А всё подряд: детективы, любовные романы, мистика, фантастика… Иногда даже классика.

— Когда задавали в школе, — вставил Петр.

— Значит, определённых интересов, по сути дела, никаких. Не парень, а пустое место какое-то.

— Нет, Феликс, это был человек, и кто-то должен ответить за его смерть.

— Я не понимаю, зачем он понадобился сатанистам.

— Я тоже пока не очень…. Джеймс Мордредович, а о его семье ты что-нибудь узнал?

— Мать-одиночка, работает уборщицей, в свободное время пьёт. О жизни сына не знает ровным счетом ничего.

— А бабка по матери? — спросил вдруг Дмитрий.

— Её давно нет в живых.

— Ты узнал что-нибудь о ней?

— Нет, а что я должен был узнать?

— Не была ли и она матерью-одиночкой?

— Если учесть, что эта доля сплошь и рядом передаётся по наследству, — вставил брат Петр,- то процентов шестьдесят.

— Но если и так, какое это имеет значение?

— Очень большое.

— Девка родит девку. Ты это хочешь сказать, брат Дмитрий?

— Именно это.

— Как это понимать? — спросил Феликс.

— Понимать так, что это подходящая родословная для колдуна. А если прибавить ещё рождение в високосном году…

— Не просто в високосном, а ещё в день Кащея.

— Какого-такого Кащея? — спросил Феликс.

— Кащей — это Сатана, — объяснил Джеймс.

— Не поминай к ночи.

— Теперь становится ясно, почему им заинтересовались.

— Нет, не ясно! Если даже всё это имеет какое-то значение, людей с такой биографией сколько угодно можно найти и у нас в Штатах. Чего ради они потащились в Волгореченск?

— Вполне возможно, что не они потащились, а им сообщили. Вашему руководству известно, что все шестеро Избранных — жители России?

— Кстати, после смерти Настасьи «шестерка» так и не была восстановлена.

— Я вам больше скажу, братья, — добавила Владычица, — на днях сестра Марианна сообщила, что Игнатов был арестован и умер в тюрьме.

— Как, умер?

— Отчего?

— Ей больше ничего не удалось узнать. Но, может быть, ты узнаешь больше, брат Петр, если отправишься на Кубань. Во имя Света!

— Во имя Света!

— А братьям-законникам я прикажу выяснить обстоятельства смерти Настасьи.

— Помилуй, Владычица, Настасья умерла во время Адской диверсии — что же они теперь смогут узнать?

— Если ничего не предпримем, то уж точно ничего не узнаем. Джеймс Мордредович, ты всё рассказал, что вызнал?

— Ещё нет. Дня два назад одноклассники видели, как он разговаривал возле школы с каким-то парнем.

— О чем?

— Никто не знает, они сами были в классе, и видели это из окна. Но мальчик потом пришел с огромными глазами.

— И никому ничего не рассказывал?

— Нет, так никто и не пытался расспрашивать.

— А как тот парень выглядел, они запомнили?

— Лет двадцати, среднего роста, худой, без бороды, без усов, в черной куртке и черной вязаной шапке.

— Ничего себе — приметы!

— Но теперь я действительно выложил всё, что мне рассказали.

— Не всё, — возразил брат Петр, — ты не рассказал ещё, за что получил указкой по лицу.

— С чего ты взял, что указкой?

— А чем ещё тебя могли ударить в школе? Я даже могу сказать, что это была симпатичная брюнетка лет 25ти, учительница русского языка и литературы…

— Не литературы, а математики!

— Ну вот, и признался, — спокойно заключил детектив.- А ты, Феликс-американец, по-прежнему считаешь, что я только и делаю, что читаю мысли?

— Джеймс, я тебя прибью, — пообещал Феликс.

— Интересно, за что?

— При твоём-то опыте мог бы и не попасться.

— Тогда считай, что та училка меня прибила заранее.

— Впредь наука, — улыбнулась Ксения, — В другой раз не будешь бегать за училками. Небезопасно, да и леди Терезе не понравится.

Джеймс вдруг повернулся к ней и медленно, отчетливо проговорил.

— Твоим родителям, должно быть, тоже не слишком-то нравится, что ты занимаешься неизвестно чем, вместо того, чтобы сидеть дома и учить уроки.

Ксения вспыхнула. Возможно, она и сказала бы что-нибудь непоправимое, если бы в комнату не вошла Екатерина Михайловна:

— Простите, если помешала, я только хотела спросить, Джеймс и Феликс уже решили, где будут ночевать? Если не решили, то они могут остаться здесь..

— Спасибо, Вы очень любезны.

— Думаю, мы можем разойтись, — заключила Ксения. — Ты брат Петр, отправляйся на дело завтра же, с братьями-законниками я сама свяжусь, а там поглядим. Ты Феликс, назад в Америку не торопишься?

— Пока ничего не узнаем, не тороплюсь.

— Значит, и ты будешь с нами. Спокойной ночи.

В прихожей, дав уйти всем прочим, Екатерина Михайловна на минуту задержала Владычицу:

— Ксенечка, я не знаю, кто такая леди Тереза, но по-моему, с Джеймсом лучше о ней не говорить.

Ксения не ответила. В это время в комнате Феликс, смеясь, спросил Джеймса:

— Выходит ты, как обычно, время даром не терял? И какова в постели эта Тереза?

— Между прочим, спускать с лестницы умеет не только Алекс.

— Всё понял. Когда свадьба?

Лучше бы он этого не говорил…

Джеймс вдруг взорвался:

— Послушай, я никогда — никогда! — не был на содержании у бабы! И не буду! Будь она какой угодно леди!

Феликс промолчал. Эльза прыгнула на колени к Джеймсу.

— Что, красавица, холодно? — усмехнулся Феликс. — Сама виновата, сидела бы сейчас у Алекса, а увязалась за нашим мистером Бондом — так терпи всё, в том числе и выбитые стекла.

— Положим, с Алексом тоже в тепле не засидишься.

— У него хоть спирт есть.

— Да, спирт бы не помешал…

Холодный ветер со снегом врывался в пустую глазницу окна — и защиты от этого холода не была, казалось, в целом мире.