Каганат (гет)

Подготовка рейда на Тан продлилась три месяца, чтобы китайцы почувствовали себя в относительной безопасности, думая, что каган уйгуров блефует.

Наконец, в октябре 806 года трёхтысячный отряд, состоявший из 2800 уйгурских багатуров и двухсот Стражей Шёлкового Пути, элитных наёмных воинов, сражавшихся от Чанъаня до Багдада, выдвинулся на юг из Орду-Балыка, беря курс на китайскую провинцию Аньси.

Пройдя через провинции Тэргун-Богд, Адж-Богд и Джуян, в начале ноября они огненным вихрем прорвались через слабо охраняемую китайскую пограничную заставу во главе с самим каганом, сея смерть и опустошение на своём пути.

Уйгуры забирали всё ценное, сжигая всё, что не было защищено стенами, а немногочисленные китайские солдаты разбегались прочь кто куда под защиту каменных стен гарнизонов, и население бежало за ними. Степные воины не преследовали их, занявшись поиском добычи. Затем каган приказал выдвигаться восточнее, в Цзюцюань, где они разграбили и сожгли резиденцию Ли Чэна, уведя в плен множество китайских и согдийских женщин и образованных слуг. Причём почти никто из солдат Орду-Балыка не погиб.

Наконец, Паньгуань сказал кагану, что они слишком увлеклись, и что время, выделенное им генерал-губернатором, истекает.

— Ну, хорошо, — сказал Кюлюг-Бильге. — Грузите добычу и пленных на телеги, возвращаемся домой.

Во время отхода внезапно началась ужасная метель, и каган вместе с гвардией Шёлкового Пути потеряли свой отряд из виду, решив проверить что ещё есть на востоке.

— Мы погибнем, если пойдём на север! — крикнул эранский спахбед, пытаясь перекричать завывающий ветер. — Нужно спрятаться в горах! — он указал на возвышающиеся позади тибетские хребты.

— А если там засада?! — крикнул в ответ каган.

— Выбора у нас нет! — что есть силы прокричал Паньгуань.

Уйгурскому кагану не понравилась идея лезть через тангутские перевалы и искать там пещеры или поселения для ночлега, но если бы они остались в степи, то их бы просто замело снегом по самые уши.

— Ладно! — согласился Кюлюг-Бильге. — Спрячемся в горах!

Через час или два им удалось отыскать надёжную тропу, которая вела в тибетские горы. Каган рассчитывал поймать какого-нибудь местного жителя и заставить его отвести их в безопасное место, но, как назло, вокруг не было видно ни души. Верхом на выносливых арабских скакунах, подаренных мудрым халифом Аббасидов Харуном ар-Рашидом в знак мира, уйгурский отряд продвигался вперёд по горной тропе, прижимаясь к отвесным скалам, защищавшим их от бури.

Наконец, один из персов, входивших в гвардию кагана, отправился вперёд на разведку и притащил с собой низкорослого охотника из тангутов, сжимавшего маленький лук и с колчаном стрел на поясе.

— Где тут ближайшее поселение? — спросил у него каган на китайском.

Тангут взглянул на кагана исподлобья, подумал несколько секунд и сказал на ломаном китайском:

— Здесь есть рядом деревня. Я вести, вы отпускать. Договориться?

— Договориться, — кивнул Кюлюг-Бильге. — Веди. Но если это ловушка, то ты умрёшь очень мучительно.

Тангут повёл их дальше по тропе, сворачивая то вправо, то влево в неприметные проходы, куда с трудом протискивался всадник на лошади. По мере продвижения метель начала внезапно стихать, пока наконец не превратилась просто в ветер с густыми снежными хлопьями. Затем впереди показалась развилка, а над скалой за ней заклубилось несколько столбов дыма. На развилке посередине стоял столб, украшенный перьями и черепами.

— Идти налево вы, — остановившись перед развилкой, сказал тангут, поворачиваясь к кагану. — Я дальше не идти. Плохое место. Но место с домами и едой.

— Ты обещал довести нас до поселения, а сам хочешь сбежать? — с подозрением спросил Паньгуань.

— Я дальше не идти, — упрямо повторил охотник.

Каган подъехал к нему на своём вороном скакуне, стоившим целое состояние и покрытым синей тканью с золотыми нитями по краям.

— Значит, ты дальше не идти? — деланно-равнодушно спросил каган.

— Истина, — ответил тангут, переминаясь с ноги на ногу.

Кюлюг-Бильге резко наклонился, схватил тангута за шею, а потом выкинул его в пропасть, словно нашкодившую кошку. Крик охотника быстро потонул в вое ветра.

— Посмотрим, что за деревня такая, — сказал каган. — Айя! — он пришпорил своего скакуна и поскакал вперёд.

Проход показался довольно быстро. Каган и его гвардейцы свернули вправо и оказались на широком плато, где быстро отыскали проторенную дорогу к тангутским шатрам из выдубленной кожи, видневшимся впереди.

Добравшись до домов тангутов, они узрели непривычную картину: шатры были обложены звериными костями и черепами. На хилых деревцах висели мешочки с резко пахнущими травами, перебивавшими запах дыма и какого-то странного мяса. На стенах шатров были рисунки, но не охрой, а чем-то похожим на засохшую кровь: сцены охоты людей со звериными головами на животных с человеческими чертами лица. Повсюду слышалось странное гортанное пение в низких тонах.

— Это не поселение, — пробормотал Паньгуань. — Это гнездо.

— Не мели чепухи, — отмахнулся каган.

Отряд вышли встречать татуированные старухи в мешковатой одежде. Странные чёрные линии, похожие на змей, спускались и поднимались по их оголённым рукам и ногам. В лица некоторых были вставлены костяные иглы, а глаза — подведены чёрным.

— Ньи мбьий лху вэ? — неприветливо спросила самая старая из них, один её глаз был уже совсем белый, а дрожащие руки цеплялись за деревянный посох с черепом маленького животного на навершии.

— Китай? Уйгур? — спросил каган на разных языках.

Старуха повернулась в сторону более молодой спутницы, очень худой женщины лет пятидесяти с короткими чёрными волосами и костяными серёжками в ушах.

— Вы — есть кто? — спросила она на китайском.

— Путники, что потерялись и ищут укрытие, — ответил Кюлюг-Бильге.

— Здесь укрытие нет, — сказала тангутка. — Уходить далеко.

Каган переглянулся с эранским спахбедом и сказал, положив руку на рукоять сабли:

— Мы только переждём бурю, отдохнём и уйдём. Мы можем заплатить.

Тангутка перевела его речь своей древней спутнице. Та громко и страшно расхохоталась в лицо воинам.

— Ха-ха-ха-ха! Мэ! Мэ-э! Ньи мбьий джья джий!(1) — она подняла трясущуюся руку и протянула в сторону отряда кагана похожий на коготь морщинистый указательный палец. — Кьий нгвэ мьий сье зьи!(2)

Старухи мгновенно отступили назад, а из шатров высыпали страшные люди с костяными ритуальными ножами и копьями и набросились на отряд Кюлюга-Бильге словно стая древних демонов.

Их натиск был внезапен: они прыгали на воинов, повисали на лошадях и выкрикивали что-то невразумительное. Откуда-то полетели стрелы с костяными наконечниками, кто-то из воинов закричал от боли — нож тангута торчал у него из глазницы, кровь пролилась на снежную равнину.

— Йаму! — кричали тангуты, нанося удары. — Йаму! Йаму! Ньэ ньи мбьий шьий кьий!(3) — последнюю фразу они произносили словно одно слово.

Их костяные ножи и стрелы не могли пробить железные кольчуги и шлемы уйгуров, арабов и персов или стальные пластины на груди Паньгуаня, но всё же двадцать гвардейцев пали замертво в первые минуты, пока отряд не сгруппировался вокруг кагана и не поднял щиты и копья, защищая правителя.

Дальше началась методичная работа по зачистке поселения, давно знакомая Стражам Шёлкового Пути. Их копья и луки работали непрерывно, пока не осталось никого. Песни и крики странных тангутов затихли, и только снег мягко ложился на окровавленные камни.

— Ух! — Убийца Тигра вытащил свой меч из груди низкорослого тангута в меховом плаще и с костью в носу. — Грязный был бой, и очень нечестный.

— Посмотри на них, Паньгуань, — сказал каган, вытирая свою саблю шёлковым красным платком. — Никто из них не дал бы тебе честный бой.

— Знаете, что самое странное, мой каган? — сказал эранский спахбед, осматривая побоище. — Здесь нет ни одного ребёнка.

— Может быть, дети остались в домах? — предположил один из гвардейцев, тот самый, что поймал охотника.

— О, Мани, они все такие низкорослые, — скривился Кюлюг-Бильге, спешиваясь. — Может быть, дети среди них тоже есть, только не разобрать уже кто есть кто…

Он велел воинам разойтись по шатрам и поискать там горячую еду и выживших, а сам отправился вперёд, где был виден старый каменный алтарь. Это был большой плоский камень, на котором лежали череп волка, семена и перья, а также стояли чашки с дымящимися травами.

Там же он нашёл и выжившую. Древнюю старуху, которая пела:

— Кьий лху ньый(4) , Йаму! Кьий лху ньый, Йаму! Кьий лху ньый, Йаму!

Она повторяла это снова и снова, кланяясь алтарю и поднимая к темнеющему небу узловатые руки с костяными браслетами. На её ладонях виднелись чёрные семизавитные спирали, соединённые с остальным рисунком на руках толстой чёрной линией на запястьях.

— Эй! — окрикнул её Кюлюг-Бильге на китайском. — Есть ещё люди в поселении?

Словно не слыша его, старуха продолжала свою молитву, став кланяться всё быстрее и быстрее. Раздражённый, каган снёс ей голову саблей, а затем увидел, что перед ней на алтаре лежала обнажённая девочка или низкорослая девушка с такими же татуировками, что и у убитой.

Когда кровь из отрубленной шеи брызнула на лицо девочки и когда каган потянулся к ней рукой, она вдруг резко открыла глаза, пронзив уйгура взглядом абсолютно синих глаз до глубины души.

Каган закрыл глаза и помотал головой: таких глаз у тибетцев или тюрок точно не может быть.

Вновь открыв глаза, он увидел, что девочка плачет и тянет к нему руки:

— Ми-ми! Ми-ми! — повторяла она, а её глаза были цвета светлого янтаря со слегка вытянутыми зрачками, словно у кошки или змейки.

«Так я и думал, — облегчённо вздохнул каган про себя. — Я, наверное, слишком устал за сегодня…»

Он взял девочку или девушку (он точно не знал) на руки, а затем отнёс её в один из домов, дал ей взятый у одного из гвардейцев кумыс, чтобы она согрелась, а затем положил на меховую лежанку и накрыл тёплой от горевшего внутри костра шкурой. Она быстро уснула, свернувшись клубочком словно котёнок.

Предстояла долгая ночь и долгая дорога.

1 — Да! Да! Вы заплатите! (тангутск.)

2 — Убить их всех! (тангутск.)

3 — Тебе даём эту жертву! (тангутск.)

4 — Усни, засыпай (тангутск.)