Изгнание (джен)

— Я читал, в твоём блоке накрыли секту с целой кучей культистов. Ты помнишь такое, Яков?

— Помню. Я был тогда ребёнком.

— Твои... способности как-то связаны с этим?

— С арестом? Или с религией?

— Не придуривайся. Ты меня отлично понял, парень.

— Я не знаю, с чем они связаны. Я даже не знаю, что это такое и как ими управлять.

— Ладно, расскажи о своих приключениях.

— Простите?

— Как ты оказался в отряде, и что было потом. Я хочу знать детали — напрямую от тебя.

* * *

— Вань, нам через полсмены на развод, к шести часам. Ты вообще в своем уме? — Яков хмурится, пытаясь понять весь замысел друга. Он так же медлителен и осторожен, как и все свои двадцать два года. Иван — лучший из его друзей, почти брат; но он чего-то явно недоговаривает.

— Ничего не будет, мы смотаемся за сорок минут и вернёмся назад. Никто даже не заметит. Цепляй химзу, погнали.

— Вань, если нас заметят между блоками, то выпрут нафиг. Мы даже билет ещё не получили, а уже...

— Ты долго будешь ломаться, я не пойму? Или ты мне не веришь? Было бы там что-то обычное, стал бы я тебя звать. Ну что, ты со мной или как? — Ваня перебирает пальцами холостяцкий пушок на подбородке и ждет ответа. Он теперь не отстанет ни при каком раскладе.

Яков мнётся с минуту, поглядывая на часовых у каптерки. Иван наклоняется к нему и продолжает тихо:

— Самосбор был всего две смены назад. Чего ты, блин боишься?

— Мы идём. Только быстро и аккуратно. Я обещал отцу, что с первого раза сдам нормативы и поступлю. Если из-за этого всё накроется, то я тебя найду и... и...

— И что? — Иван ликует, потому что знает про друга всё.

Обидит ли Яков муху? Нет, скорее муха бросит Якова через бедро, ударит в челюсть и заставить отжиматься на костяшках. Иван представляет себе это и смеётся, обнажив мелкие зубы.

Огромная муха рычит, а смирный Яков отжимается: раз-два, раз-два.

Они с серьёзным видом берут из каптёрки номерные комплекты: противогазы, сапоги и комбинезоны из резины. Долго объясняют прапору, что просто почистят и вернут всё к утру. Солгать нельзя, поэтому чистить все равно придётся, даже если придётся жертвовать сном.

"Раз-два. Отжимайся, Яков, чего на меня пялишься. Мух, что ли, никогда не видел?"

Натянув хрустящие резиной костюмы, друзья покидают подблок казарм через технический тоннель — и выходят во тьму. Фонарь у Ивана есть, но...

— Включать его сейчас нельзя. Ты совсем что ли, братан?

Они идут на ощупь вдоль стены. Иван ведёт, потому что он уже бывал там. Где это он бывал? Что он там такое видел?

— Сейчас спустимся и сам всё увидишь. Не гони вперёд Самосбора.

Комбинезоны у них широкие, а тоннель — нет; иногда складки резины шуршат по стене, которую не видно, а сапоги бьются об углы. Шум эхом остаётся в тоннелях, и неизвестно, кто его ещё слышит. Хорошо это или плохо, людей вокруг нет.

Лабиринт — неприятное и неизученное место между блоками 442 и 443; оно похоже на аномалию или на огромную "причуду" Гигахруща, ведь нормальные бетонные тоннели нигде не ведут себя так, как здесь. Люди рассказывают, что коридор или проход в Лабиринте может запросто повернуть под углом градусов в двести — и при этом не пересечь сам себя. Люди рассказывают, что полноценный тоннель с рельсами и шпалами может вдруг повернуть вертикально вниз или вверх — как хочешь, так и верь. Много чего рассказывают эти люди, но мало кто видел это вживую. Обычно рассказчик прибавляет в конце имена тех, кто сгинул в этих тоннелях навеки; имена эти не всегда выдуманные.

— Кажется, нам сюда, — шипит темнота голосом Ивана.

— Тут что, люк?

— Да, лестница ведёт вниз. Не дрейфь ты, нормально. Метров пятнадцать ползти.

Яков стряхивает оцепенение и ведёт большими глазами по сторонам. В противогазе да в темноте этого никто не видит.

"Пятнадцать метров по лестнице во тьму; нормально. Нормально?"

— Фонарь включишь?

— Неа. Братан, он нам скоро уже будет не нужен. Давай лезь, всё сам увидишь.

Яков медленно опускает руки на бетон. Неизвестно, холодный он или горячий, шершавый или обтёсанный — перчатки химзащиты глухи к ощущениям.

Пальцы нащупывают прямой срез в полу — это металлический оклад люка. За ним уже пустота, где нужно вслепую отыскать ступени и ухватиться за них. Это как пройти пешком по поверхности воды в бассейне отстойника, только тут ещё опаснее.

Свесившись вниз, Яков нащупывает скобу и уже ногами ищет следующие. Наконец, он спускается вниз, надеясь на честное слово Ивана и на то, что ступени не закончатся внезапно. "Тынк-тынк-тынк," — стучат по скобам подошвы.

— Ну как, идёшь? — эхо откуда-то снизу.

— Я иду. Подожди меня.

Лезть сначала боязно, потом становится скучно, а дальше... А дальше вдруг твёрдое дно. Устать Яков не успевает, лишь удивляется.

— Ну и как тебе такое?

— Вань, это очень странно. Я не понимаю, что там.

— А ты подойди поближе.

— Давно оно здесь?

— Нет. Это всё последняя перестройка. Сам случайно наткнулся — сразу после прошлого Самосбора.

— И что мы будем делать? Расскажем старшине? — Яков напряжённо вглядывается в молочную мглу, будто подсвеченную изнутри. Глазам больно, поэтому он пока что видит только большое бледное пятно на весь тоннель.

— Ни в коем случае. Если мы расскажем, нас четвертуют, брат. А сами они полезут в свою погибель... Нет, мы пока никому не скажем. Пусть будет секрет. Красиво, правда?..

Яков многие циклы продолжал помнить о том, что они увидели в Лабиринте. Он не забывал об этом даже тогда, когда Иван погиб в Самосборе — сразу после учебки (на всём уровне в тот раз не включилась сирена, и как раз Яков с бригадой отправился её чинить).

О ваниной находке он продолжал помнить и потом, когда уже стал знаменитостью и постоянно ездил с командировками в разные блоки Гигахруща. О друге и о той его "причуде" Яков помнил всегда.

"Не время для скорби, пацан. Отжимайся, несмотря ни на что, ты понял? Раз-два."