Эквестрия. Книга I: Тёмная Гармония — Пробуждение Искры (гет)

Стеклянная призма подкупольного фонаря Солярия рассекала то же самое остывающее Солнце.

Резкий, линялый свет падал на полукруглые створки трехчастного венецианского трюмо. Свинец зеркального амальгамного слоя пошел мелкой частой паутиной — эхо ночного проседания несущей частоты V-Уровня пробило даже трехметровые стены Цитадели.

В запертых покоях её грива не пылала астральной авророй. Радужные сполохи угасли, опустившись на холку тяжелым, сбитым пластом серо-белой шерсти. У самых корней, вдоль черепного шва, проступала жесткая, сухая седина — цвета вымороженной известки.

Селестия наклонилась к трюмо. Пальцы в тонких золотых накопытниках медленно расстегнули верхнюю латунную запорку воротника парадной мантии.

Снежная кожа у основания горла исказилась черным ветвистым узором. Сухой эфирный некроз. Забитые металлической сажей магистральные жилы просвечивали сквозь эпителий уродливой, углистой решеткой, уходившей к самому подбородку. С каждым выдохом из ее груди вырывался тонкий, сухой свист — так свистит перегретый пар, пробивающийся сквозь забитый нагаром клапан.

На узком столе из розоватого мрамора лежали два пергамента.

Первый — официальное донесение Декана с жирным черным оттиском «ОТСТРАНЕНА». Второй — измятый, пахнущий копытным дегтем и угольным дымом обрывок кальки-пергамента, перехваченный личным курьером на Вокзальном тупике. Копия параболы Старсвирла.

Селестия опустила копыто на кальку. Край ногтя замер на выцветшем галловом штрихе: «Год Тысячный, день Четвертый».

Грудная клетка под шелковым корсажем судорожно сжалась. Селестия согнулась пополам, выставив вперед локти и сжимая в пальцах сложенный вчетверо плат из тяжелого атласа. Из глубины гортани вырвался сухой, раздирающий ткань легких кашель.

КРАК.

Плат опустился. На белом атласе остался плотный, тяжелый сгусток. Черная металлическая сажа. Выпавший в осадок шлакованный эфир ее собственного умирающего ядра, который изношенная био-матрица больше не могла удерживать в форме плазмы. Сгусток был настолько плотным, что прожег атлас насквозь и с шипением заскользил по золоченому набору паркета, оставляя за собой обугленный, пахнущий серой след.

Селестия не стала вытирать губы. Она взяла донос Декана за угол и поднесла к нагарной чаше.

На кончике ее рога вспыхнула короткая, иссеченная серыми искрами игла желтого пламени. Бумага Декана вспыхнула мгновенно. Пламя с шипением въелось в сухие канцелярские строки, в слово «галлюцинации», в печать Совета, превращая документ в хлопья серого пепла. Пепел упал на паркет, накрыв собой шипящую металлическую сажу.

В глубине солярия, у задрапированной портьерами двери, шевельнулась тень. Капитан Личной Стражи стоял неподвижно, не выдавая своего присутствия даже дыханием.

— Перекройте южные заставы, — произнесла Селестия. Голос прозвучал низко, с хриплой, тяжелой вибрацией, лишенной прежнего царственного бархата.

— Направьте роту «Заря» к ущелью Понивилля. Ни один чиновник из Высшего Совета не должен пересечь границу Аномальной Зоны.

— Слушаюсь, Принцесса, — безлико отозвался доспех в тени.

— А сл. Спаркл?

Селестия подняла глаза. В треснувшем стекле трюмо отразился остывающий диск Солнца за окном — тот самый, на который в ту же секунду сквозь темный кварцевый окуляр смотрела Твайлайт из окна вагона.

— Она сделает то, для чего я ее создала, — тихо сказала Селестия и накрыла кальку Старсвирла ладонью.

— Она найдет Древо.