Тараканьи бега полковника Воронова (джен)

В отделении было шумно, как в улье. Телефоны надрывались, кто-то кричал в коридоре, пахло хлоркой, дешевым кофе и сигаретами. Артём сидел на жестком стуле в кабинете отца и нервно крутил в руках пластиковый стаканчик с остывшим чаем.

Он здесь бывал, но редко. Чаще всего его оставляли в дежурной части — ждать, пока отец освободится. Сегодня всё было иначе. Сегодня он не просто «сын полковника Воронова». Сегодня он — свидетель.

Капитан Морозов, грузный мужик с усами как у Тараса Бульбы, разложил перед Артёмом альбом с фотографиями.

— Смотри внимательно, пацан, — прогудел он, пододвигая альбом ближе. — Никуда не торопись. Узнаешь кого — пальцем ткни. Только точно, без фантазий.

Артём кивнул. Рука с перевязанным предплечьем лежала на колене, чуть подрагивая. Не от страха — от злости. Он прокручивал в голове тот вечер снова и снова. Темный переулок за магазином. Двое. Один высокий, в черной толстовке, второй коренастый, с крысиным лицом. Нож у коренастого — обычный кухонный, но острый, зараза.

— Вот этот, — Артём уверенно ткнул в фотографию парня с тонкими губами и глубоко посаженными глазами. — И вот этот, — палец переместился на снимок здорового детины с бритым черепом. — Точно они.

Морозов присвистнул и переглянулся с Сергеем, который стоял у окна, скрестив руки на груди.

— Уверен? — тихо спросил отец. — От этого зависит, Артём. Ошибешься — пострадают невиновные.

— Я лицо, которое мне ножом тыкало, до смерти не забуду, — процедил Артём. — Уверен на сто процентов.

— Ну, пацан, у тебя глаз-алмаз, — хмыкнул Морозов, захлопывая альбом. — Шилов и Кривой. Мы их полгода пасем, но зацепиться не за что было. А тут нападение на несовершеннолетнего, да еще с холодным оружием — это уже статья. Твоими молитвами, Тёма, мы их наконец прищучим.

Сергей молча кивнул капитану и подошел к сыну.

— Молодец, — коротко сказал он, кладя тяжелую ладонь на плечо Артёма. — Свободен пока. Посиди в коридоре, я закончу — поедем домой.

Артём вышел в коридор. Внутри всё кипело странной смесью гордости и тревоги. Похвала отца дорогого стоила, но где-то под ложечкой сосало нехорошее предчувствие.

Он сел на скамейку возле кабинета, достал телефон. Три пропущенных от Пашки. И голосовое сообщение.

Артём, хмыкнув, нажал «воспроизвести» и поднес динамик к уху. Но громкость была выкручена на максимум, и на весь коридор прозвучало звонкое, пронзительное:

— АРТЁЁЁМ! ТЫ ГДЕ?! ПАПА СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ БАНДИТОВ ЛОВИШЬ! Я ТОЖЕ ХОЧУ БАНДИТОВ ЛОВИТЬ! ПРИЕЗЖАЙ ЗА МНОЙ, Я УЖЕ ОДЕЛСЯ И МАКАРА В КАРМАН ПОЛОЖИЛ! ЖДУ!!!

Голосовое закончилось, и в коридоре повисла звенящая тишина. Дежурный сержант за стойкой поперхнулся чаем. Два оперативника, проходившие мимо, заржали в голос. Даже из кабинета Морозова донеслось сдавленное хрюканье.

Артём побагровел и поспешно убрал телефон в карман. Позор. Полный и безоговорочный.

В этот момент входная дверь отделения с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Нина Петровна — воспитательница из Пашкиного садика. Женщина лет шестидесяти, в очках-велосипедах и с пучком седых волос на затылке, похожим на гнездо. В одной руке она держала за шкирку упирающегося Пашку, в другой — пластиковый контейнер, накрытый марлей.

— Это что такое?! — возмущенно провозгласила она, надвигаясь на дежурного сержанта. — Это детский сад или филиал зоопарка?! Я требую начальника! Немедленно!

Артём медленно сполз по скамейке, мечтая провалиться сквозь кафельный пол.

Из кабинета вышел Сергей. Увидел эту картину — и на мгновение замер. Потом его лицо приняло то самое выражение, которое коллеги называли «режимом берсерка». Спокойное, холодное, смертельно опасное.

— В чем дело, Нина Петровна? — осведомился он ледяным тоном, подходя ближе.

— В чём дело?! — взвилась воспитательница. — В чём дело, я вас спрашиваю, гражданин начальник?! Ваш младший сын устроил в тихий час... в тихий час, вы понимаете?! Тараканьи бега!!!

Пашка поднял на отца невинные голубые глаза и развел руками:

— Я не виноват. Макар сам побежал. У него ноги.

— Он устроил тотализатор! — продолжала кипеть Нина Петровна. — Собрал всю группу, организовал ставки на печенье! Мой помощник, Светлана Игоревна, рыдала в подсобке! А этот... этот... — она потрясла контейнером, из которого донеслось возмущенное шуршание, — это насекомое съело мой кактус! Я его пятнадцать лет растила!

— Макар вегетарианец, — подал голос Пашка. — Ему витамины нужны.

— Молчать! — рявкнул Сергей. В коридоре мгновенно стало тихо, как в склепе. Даже опера замерли, боясь шелохнуться.

Сергей взял контейнер из рук воспитательницы, заглянул внутрь. Макар сидел на обглоданном кактусе и смотрел на мир с философским спокойствием. Таракану, похоже, было глубоко наплевать на всю эту суету.

— Нина Петровна, — Сергей говорил тихо, но каждое слово падало, как приговор. — Приношу вам глубочайшие извинения. Кактус будет компенсирован. Светлане Игоревне — отдельный букет и коробка конфет. Павел будет наказан. Строго.

— Уж будьте любезны! — фыркнула воспитательница, одергивая кофту. — И таракана этого чтоб в саду больше не было! Это же надо — тотализатор в старшей группе! Позор!

Она резко развернулась и вылетела из отделения, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

Повисла пауза. Сергей медленно повернулся к Пашке. Артём, не сдвигаясь с места, смотрел на младшего брата с искренним сочувствием. Даже ему не доводилось доводить отца до такого состояния.

— Павел Сергеевич, — произнес Сергей тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Значит так. Планшет у тебя я забираю. Вообще. Навсегда.

— Но па-а-ап...

— Я не договорил. Конфеты — месяц мимо. Мультики — только по воскресеньям. И Макар...

Пашка замер, прижав руки к груди. В глазах его блеснули слезы. Он был готов к чему угодно, но только не к этому.

— Макар останется у тебя, — закончил Сергей, вздохнув.

Артём поперхнулся. Морозов, который вышел покурить и стал невольным свидетелем сцены, выронил сигарету.

— Но! — Сергей поднял указательный палец. — Ты посадишь его в террариум, и он будет сидеть там. Если я еще раз увижу это насекомое вне банки — оно отправится жить к Морозову в кабинет.

— Не-не-не, — замахал руками капитан. — У меня аллергия.

— Значит, на балкон, — подвел итог Сергей. — Всё ясно?

— Так точно! — выкрикнул Пашка, вытягиваясь по струнке, как учил старший брат. Слезы моментально высохли, уступив место бурной радости. Макар оставался в семье. Остальное — мелочи.

— Домой, — скомандовал Сергей. — Оба. Живо в машину. Артём, возьми это... — он поморщился, — этот контейнер. И следи, чтоб оно не сбежало.

Уже в машине, когда они выезжали с парковки отделения, Артём не выдержал и спросил:

— Бать, а почему ты его не выкинул? Ну, Макара этого?

Сергей помолчал, глядя на дорогу. Потом усмехнулся — скупо, одними уголками губ:

— Потому что он — член семьи. А семью мы не бросаем.

С заднего сиденья донесся радостный вопль Пашки и возмущенное шуршание Макара, которого тут же принялись тискать.

— Но если это насекомое еще раз съест чей-нибудь кактус, — добавил Сергей, не оборачиваясь, — я за себя не ручаюсь.

Артём фыркнул, глядя в окно. День определенно удался.