Тёплый контур (гет)

Вечером Фелиция вернулась домой позже обычного.

Не сильно. Минут на двадцать. Но в их доме замечали и такое.

Эвелин вышла из кухни почти сразу, как только Фелиция сняла куртку.

— Ты задержалась.

— На работе были документы.

Фелиция сказала это спокойно.

Почти ровно.

И даже не соврала. Документы правда были. Просто не такие срочные, чтобы оставаться из-за них после смены.

Она сама не знала зачем задержалась.

Может быть, не хотела возвращаться домой.

Может быть, не хотела снова думать о Кайле Нордгрее.

В офисе это получалось чуть лучше. Там хотя бы были заявки, клиенты, склад и Клара, которая смотрела слишком внимательно, но всё равно не лезла с вопросами.

Дома будет тише.

А в тишине мысли становились громче.

— Ужин на плите, — сказала Эвелин. — Разогреть?

— Я сама.

Эвелин кивнула, но не ушла.

Фелиция повесила куртку, сняла обувь и только потом посмотрела на неё.

— Что?

— Ничего. Просто ты бледная.

Фелиция усмехнулась без улыбки.

— Все сегодня очень наблюдательные.

— Значит, не просто кажется.

Фелиция промолчала.

Эвелин тихо вздохнула.

Фелиция сразу пожалела, что ответила так резко.

Но извиняться не стала.

Она прошла на кухню.

Ричард сидел за столом. Перед ним лежала открытая папка с документами. Рядом стояла чашка чая, почти пустая.

Фелиция остановилась у двери.

— Что это?

Ричард поднял глаза.

— Документы.

— Вижу.

— Нужно кое-что проверить по медицинской страховке. Сегодня прислали бланк, там запросили старые сведения.

Эвелин подошла к плите и включила огонь.

— Ничего срочного.

Фелиция этот тон знала.

Она села за стол.

Папка была старая. Тёмно-синяя, с потёртым углом и белой наклейкой сбоку. На наклейке — её имя, почерком Эвелин.

Фелиция посмотрела на папку дольше, чем нужно.

— Это мои документы?

— Частично, — сказал Ричард. — Свидетельство, медицинские бумаги, справки. Всё, что обычно хранится дома.

— Зачем страховке мои старые справки?

— Формальности. Сами прислали бланк.

Он говорил спокойно.

Как всегда.

Но Эвелин у плиты двигалась чуть медленнее обычного.

— Можно посмотреть? — спросила Фелиция.

Ричард закрыл папку ладонью.

Не резко.

Но слишком быстро.

— Там ничего интересного.

Фелиция посмотрела на его руку.

Потом на него.

— Это мои документы.

Ричард убрал ладонь.

— Да. Конечно.

Он пододвинул папку к ней.

Эвелин выключила плиту, хотя еда ещё не успела нормально разогреться.

Фелиция открыла папку.

Внутри всё лежало по местам: файлы, копии, старые медицинские листы, несколько фотографий в маленьком конверте. Фелиция сразу поняла, что всё раскладывала Эвелин.

Фелиция достала конверт.

— Это фото?

— Старые, — сказала Эвелин. — Там ничего особенного.

Фелиция открыла его.

Фотографий было мало.

На первой она стояла у школьной доски. 

Тёмное каре, серьёзное лицо.

Она перелистнула.

Торт.

Парк.

Первый рюкзак.

Фелиция выглядела маленькой, но не совсем маленькой.

Не младенец.

Не трёхлетняя.

Просто ребёнок, который уже умел стоять ровно и смотреть настороженно.

Фелиция перебрала весь конверт до конца.

— А более ранние где?

Эвелин замерла.

Совсем ненадолго.

— Какие ранние? — спросила она.

— Где я маленькая. Совсем маленькая.

Ричард взял чашку, хотя пить уже было нечего.

— У нас их мало.

— Почему?

— Так получилось.

Фелиция посмотрела на него.

— Как?

Ричард отставил чашку.

— Фелиция, это было давно.

— И что?

— Тогда было не до фотографий.

— Почему?

Эвелин тихо сказала:

— Фел.

Фелиция не любила это сокращение.

Сейчас особенно.

— Я просто спросила.

— Мы не всё забрали при переезде, — сказала Эвелин. — Часть вещей потерялась.

Ответ был нормальный.

Такое правда бывает.

Люди переезжают. Теряют коробки. Забывают альбомы. Выбрасывают лишнее.

Фелиция положила фотографии на стол.

— При каком переезде?

Эвелин и Ричард переглянулись.

Фелиция видела и это.

— До этого дома, — сказал Ричард. — Ты была маленькой. Вряд ли помнишь.

— Я много чего не помню.

Фраза вышла сама.

На кухне стало тише.

Огонь под кастрюлей уже не горел. Чайник не шумел. За окном проехала машина, и свет фар на секунду прошёл по стене.

Эвелин села напротив.

— У многих людей детство помнится кусками.

— У меня почти не помнится.

— Ты была маленькой.

— На этих фото я уже не такая маленькая.

Ричард нахмурился.

— Что ты хочешь услышать?

Фелиция не знала.

Правду.

Наверное.

Или хотя бы что-нибудь, что не звучит как заготовка.

— Ничего, — сказала она.

Она сложила фотографии обратно в конверт.

Одна фотография зацепилась уголком за край.

Фелиция достала её снова.

На фото она стояла возле Эвелин. Ричард, судя по углу, снимал. Фелиция была в тёмном платье, волосы убраны заколкой, лицо напряжённое. Эвелин держала ладонь у неё на плече.

Не обнимала.

Просто держала.

На обратной стороне фотографии была дата.

Фелиция посмотрела на неё.

Слишком поздняя.

Она подняла глаза.

— До этого вообще ничего нет?

Эвелин молчала.

Ричард ответил первым:

— Мы уже сказали. Многое потерялось.

Фелиция кивнула.

— Понятно.

Она закрыла конверт, положила его в папку и встала.

— Я не голодная.

— Фелиция, ужин…

— Потом.

Она вышла из кухни.

На этот раз никто не остановил.

В комнате Фелиция включила свет и сразу пожалела.

Она выключила верхнюю лампу и оставила только маленькую на столе.

Потом села на кровать.

Несколько минут просто сидела.

В голове всё время крутилась одна мысль.

До этого ничего нет.

Не было младенческих фото.

Не было смешных снимков в ванной, у ёлки, на руках у Эвелин или рядом с Ричардом.

Раньше Фелиция почти не думала об этом.

Наверное, потому что не хотела.

В детстве она спрашивала пару раз. Эвелин отвечала что-то про переезд, плохую камеру, потерянные коробки. Ричард говорил, что не нужно цепляться за старьё.

Фелиция тогда перестала спрашивать.

Ей часто было проще перестать.

Она встала и подошла к зеркалу.

Тёмное каре ниже подбородка. Бледное лицо. Сухой взгляд.

Обычная.

Нормальная.

Наверное.

После вчерашнего сна это слово звучало странно. После Кайла — ещё страннее.

Она снова вспомнила, как он смотрел на неё.

Не как Клара.

Не как Эвелин.

Не как Ричард.

Он смотрел так, будто не удивлялся её странности. Будто она была не ошибкой.

Фелиция резко отвернулась от зеркала.

— Хватит.

Голос прозвучал тихо, но зло.

Кайл Нордгрей был просто клиентом.

Странным.

Неприятно спокойным.

Слишком внимательным.

Но всё равно — клиентом.

А фотографии были её прошлым.

И это никак не должно быть связано.

Фелиция открыла ящик стола, достала коробку с мелочами и поставила её на колени.

Коробка была с ней с детства. Эвелин несколько раз предлагала выбросить её, но Фелиция почему-то не позволяла.

Фелиция начала перебирать всё подряд.

Билеты.

Значки.

Сломанная ручка.

Старые чеки.

Пара открыток от Эвелин.

Маленькая заколка-краб, которую она почему-то не выбросила.

Фелиция взяла её в руки.

Заколка была светлая, с перламутровым блеском. Дешёвая, немного потёртая.

Эвелин говорила, что купила её на рынке.

Фелиция тогда не спорила.

Но она помнила другое.

Не картинку.

Ощущение.

Чьи-то пальцы собирают ей волосы.

Не Эвелин.

Запах тёплой ткани.

Чужой голос.

Спокойный.

Далёкий, как из другой комнаты.

Фелиция сжала заколку.

Ощущение исчезло.

Осталась только комната.

Стол.

Лампа.

Коробка с мусором из прошлого.

Фелиция резко бросила заколку обратно.

— Нет, — сказала она.

Непонятно кому.

Себе, наверное.

На дне коробки лежал конверт.

Не тот, что лежал в папке на кухне.

Другой.

Тонкий, пожелтевший, с загнутым углом.

Фелиция нахмурилась.

Она не помнила, чтобы клала его сюда.

Внутри был один снимок.

Маленький. Потёртый по краям.

Обрезанный неровно, будто его пытались сделать меньше и случайно срезали лишнее.

На фотографии была она.

Гораздо младше, чем на снимках из синей папки.

Кадр был слишком близким: лицо, воротник светлой кофты, чужая ладонь у плеча. Верх фотографии срезали почти по волосам.

Низа тоже не было — снимок обрывался где-то на уровне груди.

Фелиция долго смотрела на него.

На фото она улыбалась.

Не широко.

Но по-настоящему.

Она перевернула карточку.

На обратной стороне ничего не было.

Ни даты.

Ни подписи.

Ни объяснения, кто был рядом.

Фелиция сидела на полу у кровати и не двигалась.

Она не знала, кто держал её так близко.

Не знала, почему снимок обрезали именно так.

И не знала, почему от чужой ладони у плеча становилось не страшно, а больно.

В другом конце города Кайл Нордгрей сидел у окна и разбирал документы из коробки.

На улице шёл дождь.

Город шумел за стеклом. Машины проезжали по мокрой дороге. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.

В коробке не было ничего важного для постороннего человека.

Копии.

Договоры.

Письмо, которое давно нужно было забрать.

Кайл откладывал бумаги в сторону одну за другой, но мысли всё равно возвращались не к ним.

Фелиция.

Он раздражённо закрыл папку.

Так нельзя.

Он видел её два раза.

Первый — случайно.

Второй — уже нет.

И второй раз был ошибкой.

Да, повод был настоящий. Да, акт действительно не выдали. Да, он ничего ей не сказал и не сделал.

Но пришёл он не только за документом.

Фелиция и так насторожилась слишком сильно. Она реагировала на него иначе, чем реагируют обычно.

Не понимала.

Но реагировала.

Если он продолжит появляться, она либо испугается сильнее, либо начнёт искать объяснение.

Оба варианта были плохими.

Кайл поднялся и подошёл к окну.

Внизу люди шли под зонтами. Кто-то торопился к остановке. Кто-то ругался в телефон.

Обычный вечер.

Обычная жизнь.

У Фелиции тоже должна была быть обычная жизнь.

Кайл не знал, что именно в ней не сходится. 

И поэтому не имел права лезть ближе.

Он положил ладонь на холодное стекло.

— Не возвращаться, — сказал он тихо.

Слова прозвучали глупо.

Ну и ладно.

Он уже вернулся.

Теперь нужно было сделать то, что обещал себе с самого начала.

Уйти.

Кайл выключил свет и отошёл от окна.

Фелиция в это же время сидела на полу в своей комнате и смотрела на фотографию.

На чужую ладонь у своего плеча.

На собственную улыбку.

На пустое место там, где должно было быть объяснение.