Дорога, которая не берет пассажиров (гет)

Джин сидела в кресле, слегка ссутулившись, будто пыталась уместиться в нём целиком и спрятаться от всего этого безумия. Она рассматривала Дина — не в упор, а так, боковым зрением: как он двигается, как хмурится, как машинально проверяет кобуру, даже когда вроде бы всё спокойно. «Симпатичный», — пронеслось в мыслях, и она чуть поморщилась от собственной неуместной наблюдательности: вокруг творится чёрт-те что, а она на внешность пялится.

Она рассказала про тётю Агнес — коротко, сухо, без лишних эмоций, будто если говорить быстро и по делу, горе не успеет вцепиться в неё снова. Тётя была почти незнакомкой: строгая, отстранённая, из тех родственников, с которыми обмениваются открытками на Рождество и делают вид, что этого достаточно. Поминки прошли как в тумане: чужие лица, шёпот за спиной, никто не подходил, не утешал, все будто боялись к ней прикоснуться. Вернулась в номер, хотела просто выдохнуть, смыть с себя этот день… и встретила его.

Немного выдохнув, Джин подняла глаза на Дина и спросила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Можно я приму душ? Просто… смыть с себя этот день. Тут безопасно?

Дин замер на секунду — будто вопрос его даже чуть удивил, как будто он вообще не думал о таких обычных вещах, когда рядом бродит тень, стирающая воспоминания. Потом кивнул, быстро, по-деловому, но в этом кивке проскользнуло что-то почти заботливое.

— Тут безопасно, — повторил он, будто сам себе напоминая. — Дверь заперта, и я здесь. Если что — крикни.

Он махнул в сторону ванной:

— Полотенце там есть, вроде даже чистое. Мыло… ну, гостиничное, но работает.

Пока Джин поднималась с кресла, он отвернулся, делая вид, что возится с какой-то мелочью на столе, но на самом деле просто давал ей пространство, чтобы она могла уйти без неловкости. И только когда дверь ванной закрылась, он позволил себе тихо выдохнуть и на секунду опустить плечи — будто сбросил часть напряжения, пока она не видит.

Тёплые струи воды действительно смывали не только усталость, но и липкий страх, который тянулся за ней с самого порога номера. Джин стояла, уткнувшись лбом в кафельную стену, и впервые за день чувствовала, как тело понемногу перестаёт быть натянутой струной. Когда она вышла, завернувшись в полотенце, в комнате было тихо, но не пусто: Дин сидел на краю кровати, листал свою потрёпанную записную книжку, время от времени что-то подчёркивая. Рядом на тумбочке дымилась кружка — видимо, тот самый кофе, про который он говорил.

— Держи, — он кивнул на кружку, не поднимая глаз. — Не эспрессо из модной кофейни, но бодрит.

Джин села в кресло и обхватила кружку ладонями, греясь. Пар щекотал нос, и этот простой, земной запах будто возвращал её в реальность, где есть не только тени и руны, но и горячий кофе, и чужой, но почему-то не пугающий человек напротив.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… немного в себя пришла.

Сидя в кресле у девушки в голове пронеслась мысль "Где взять чистую одежду?"

Все её вещи остались в номере. Стоило захватить с собой хоть что-то. Она машинально скользнула взглядом по парню, который сосредоточенно листал потрёпанный блокнот: по истрепавшимся уголкам страниц, по выцветшим пометкам, по его чуть нахмуренным бровям. В груди шевельнулось что-то тревожное и одновременно притягательное — и она поспешно отвела взгляд, словно боялась, что он заметит эту секундную слабость. «Не думай о нём, — строго приказала она себе. — Сейчас не время».

Но вместо тишины в голове вспыхнуло другое — резко, беспощадно, как удар света по тёмной комнате: поминки. Да, конечно.

Привратник тёти подходил к ней на похоронах. Завтра читают завещание. Она там упомянута. Тётя что-то оставила — мелочь, но, возможно, важную. «Надо сказать Дину. Мы могли бы вместе съездить в особняк на чтение последней воли» — пронеслось в мыслях девушки.