Легенды Основателей (джен)

На следующий день гонцы улетели. Провожая их, Дикан зябко поеживался на холодном ветру и все глубже погружался в омут уныния, рисуя перед собой красочные картины будущего унижения. Одни только гиппогрифы чего стоили. Великолепные иссиня-черные создания смотрели на людей свысока и не скрывали своего презрения, как казалось Дикану. Вживую он видел их впервые, и одна только мысль оседлать подобное существо казалась ему неосуществимой. Он с благоговейным ужасом смотрел, как гонцы взбираются на гладкие спины и взмывают в воздух, выкрикивая в полете последние прощальные слова. Дикан не тронулся с места, когда все двинулись обратно в замок, но отец похлопал его по плечу и подтолкнул в сторону пожелтевшего луга. Сначала они шли молча, вдоль деревянной ограды замка, и эта тишина вкупе с серостью разгоравшегося дня давила на Дикана.

— Я понимаю твое волнение, Дикан, — голос отца был теплый и понимающий, и юноша обернулся к нему.

— Я опозорю нашу семью, — неожиданно для себя горько сказал Дикан, глядя в улыбающиеся глаза отца. Годрик засмеялся и потрепал Дикана по макушке.

— В таверне будут делать ставки на то, сколько ты продержишься. Это традиция. Все юноши через это проходят. Тебя специально будут провоцировать и насмехаться. Это тоже своеобразное испытание. Если ты достойно выдержишь такой прием, то на следующих ристалищах к тебе будут относиться гораздо уважительнее. Твоя задача, Дикан, сохранять невозмутимость и достоинство, что бы ни творилось вокруг. Главное, не упади лицом в грязь в первые же минуты турнира.

Дикан застонал от досады и пнул муравейник. Тут же вспомнились подслушанные разговоры, как Брему Лонгботтому на первом турнире вывели лошадь, украшенную лентами и цветами на женский манер, как Бельфану Грюму вместо запасного шлема подсунули ночной горшок, как обрили беднягу Сильвана МакКурти, а длинные волосы Северина Адамса, его особую гордость, постоянно заставляли виться мелкими кудрями. Первый турнир — это не только общие для всех испытания, это проверка характера. Это своеобразный обряд инициации.

— Дикан, на самом турнире я ничем не смогу помочь тебе. Но с завтрашнего дня тебя ждут усиленные тренировки, которые подготовят и закалят тебя. Кадм расскажет о противниках, а также проверит твои знания этикета. И не хмурься так, в приличном обществе не получится общаться так же как в деревнях. Сегодня прибудет учитель танцев. Будете заниматься вместе с Мэри и Престоном. Дуэльное искусство тебе знакомо, но трижды в неделю будем проводить тренировочные сражения. Престону тоже пора отнестить к этому серьезно. В остальные дни ты помогаешь матери в лечебнице.

— А гиппогрифы? — уныло спросил Дикан, пытаясь понять, останется ли у него хоть немного свободного времени. Годрик просиял, гордо посмотрел на сына и пару раз качнулся на стопах, что было ярчайшим проявлением самодовольства, которое он себе позволял.

— Я нашел кипера* с пятью гиппогрифами. На днях он прибудет в замок. Я не уверен, что ты дойдешь до гонок в качестве участника, но опыт общения с ними тебе не помешает.

Дикан невольно округлил глаза: услуги киперов были недешевы, а в свете предстоящего турнира и вовсе взлетали до небес.

— Отец, я боюсь, что окажусь недостоин твоих забот.

Годрик похлопал сына по плечу, но ничего не сказал. А Дикан внезапно узнал место, к которому они приближались. В нескольких шагах от них трава была примята, и из земли торчала приметная кочка. Юноша чувствовал на плече руку отца, и с каждым шагом она казалась ему все тяжелее.

— Я убегал не от чудовища, — глухо признался Дикан. Отец убрал руку с его плеча, и внимательно посмотрел ему в лицо.

— Фабиас и Дернтон прошли по твоим следам. — голос отца стал строгим и немного осуждающим, — Они заметили то, чего не увидел ты.

Годрик двинулся в сторону леса, и Дикан последовал за ним, стараясь увидеть то, о чем говорил отец. Но вскоре замок скрылся за поредевшей листвой деревьев, а они все шли и шли. Дикан отчетливо видел оставленные им самим следы — обломанные ветки, растоптанные грибы и след из рябиновых гроздьев, которые он нес по поручению матери, но в панике растерял. Внезапно отец сошел с тропы и обогнул могучий дуб. С другой стороны дуба лежала разорванная олениха. Характерные длинные шрамы не оставляли сомнения, что перед ними лежала очередная жертва загадочного чудовища.

— Поч... — Дикан сглотнул и отвел взгляд от несчастного животного, — Почему чудовище оставило ее?

— Потому что ты вспугнул его, когда возвращался в замок. Твое счастье, что тварь была сыта — в кустах лежат останки олененка. Но оно подобралось слишком близко к нам. Пора кончать с этим. Завтра утром мы начнем большую охоту на чудовище. Ты будешь рядом со мной, моей правой рукой, моей тенью. Будешь исполнять любое мое слово. Ты понял меня?

Дикан выдержал пристальный взгляд отца. Сердце бешено колотилось, руки мелко подрагивали, но Годрик удовлетворенно качнул головой и достал волшебную палочку.

— Я покажу тебе несколько специальных заклинаний, которыми можно обездвижить, ослепить, лишить обоняния. Слух и обоняние у животных развиты намного сильнее чем у нас. Но при этом помни, что загнанная тварь намного опаснее. Будь готов ко всему. Исполняй любой мой приказ. И помни, что не на всех тварей можно повлиять волшебством.

До обеда они отрабатывали заклинания на оленьей туше и на обгоревшем дереве. Дикан уже не чувствовал холода. Под конец отец атаковал уже самого Дикана. Они бегали по лесу, Дикан пытался уворачиваться от обездвиживающих заклинаний, прятался за деревьями, нырял в густой кустарник, но делал это так неловко, что серебристые лучи раз за разом заставляли его валиться на холодную землю. Лицо было покрыто царапинами и ссадинами, болело колено, левый рукав был разодран и испачкан кровью. Но Дикан был настолько вымотан, что не замечал этого. Наконец, отец заметил, что он еле стоит на ногах, и объявил окончание тренировки.

* * *

Ближе к вечеру замок был объят особенной торжественной суетой. На дворе точили и чистили клинки, басовито лаяли мастифы, приведенные с псарни. Мать со своими ученицами обрабатывали стрелы в колчанах, выстроенных в ряд под старым навесом. Они не только смазывали наконечники ядом, но и накладывали заклинания, чтобы сберечь лук и стрелы от поломок и потерь.

За оградой расположился лагерь селян-охотников. Три большие палатки стояли на значительном расстоянии друг от друга. Возле каждой горел костер. Около одного из них лежали поджарые кудрявые собаки, у другого тепло одетые мужчины в очередной раз проверяли и настраивали загадочные приспособления, у третьего костра сидели уже знакомые Дикану охотники из селения, где недавно простились с Кираном. Обитатели палаток происходили из разных селений и как бы не замечали своих соседей. Годрику это очень не нравилось, и он отправил Фабиаса, чтобы убедить их в необходимости совместной слаженной работы. Фабиас обладал своеобразным даром красноречия. Он умел говорить с простыми людьми на их языке, и иногда выступал в роли переводчика, излагая мысли Годрика в доступной форме.

— Тебе мало смертей, Петер? — сурово спросил он у Петера, который упорно настаивал на том, что охотникам из их деревни нет равных, и они не нуждаются в других, — Без поддержки этих козопасов тварь сожрет твоих друзей и отправится в твою деревню, где вместо пирожных слопает твоих внуков и запьет кровью твоей женушки.

Фабиас делал акцент на местоимениях, и, хотя он был ниже Петера, в этот момент казался больше и значительнее его.

Петер недовольно промолчал, и Фабиас уже спокойно пояснил:

— Они не только коз пасут, но и знают отличное следящее заклинание. А они, — взгляд устремился на другую палатку, — набросят сеть или обездвижат так быстро, что ты моргнуть не успеешь.

В глазах Петера появился недоверчивый интерес. И Фабиас понял, что лед тронулся. Он обвел взглядом мужчин, пришедших с Петером, и направился к следующей палатке наводить невидимые мосты.

Вскоре Фабиас доложил Годрику, что уровень враждебности значительно снизился, и мужчины готовы к общей охоте. Хотя делиться секретами, то есть заклинаниями, ни с кем кроме Годрика все три общины не намерены. Годрик устало покачал головой, но такой расклад был лучше откровенной агрессии.

После скромного ужина в зале был устроен совет по поводу утренней охоты. Разведчики, бродившие по лесу с полудня, докладывали, что следы чудовища чаще встречаются в западной части леса. Они делали осторожные предположения, что тварей может быть несколько. Возможно, охотится самка с котятами, потому что количество растерзанных животных и птиц становится все больше и больше. Охотник Слоу, который пользовался уважением Годрика, предполагал, что чудовище размером с крупного мастифа и обладает кошачьими повадками и ловкостью. Старик Койзен, услышав это, попросил слово.

— В нашем селении есть легенда про Белого Кота. Это историю мне рассказывал дядя, а несколько стариков утверждали, что тоже слышали о нем а кто-то даже видел. Говорят, что в здешнем лесу живет кот, который выделяется белоснежной шубой. Всю жизнь он ловит мышей, ящериц, мелких птиц, и кроме своего окраса ничем не отличается от собратьев. Но иногда происходит что-то... и на кота ложится проклятье. Он растет и становится бешеным. Жажда крови становится неутолима. Кот становится все больше и больше, и когда вырастает до размеров оленя, проклятье настолько овладевает им, что животное начинает охотиться за всем, что движется. В конце концов он ловит свой хвост и наносит себе смертельные раны. Вместе с кровью из кота выходит и проклятье — и за несколько минут или часов, он опять возвращается к прежнему размеру.

Рассказ Койзена встретили по-разному. Послышалось недоверчивое хмыканье и редкие смешки, кто-то сидел с открытым ртом, кто-то хмурился. Незнакомый Дикану светловолосый мужчина из "козопасов" сказал:

— Я слышал похожий рассказ от отца, но в том рассказе была белая лиса. И последнее время мы находили клоки белой шерсти неподалеку от наших пастбищ.

— Я уверен, что тварь имеет белый окрас, — подтвердил Кидхен, — Но мне сложно поверить, что это был лис.

— Если тварь белая, почему мы не замечали ее? — недоверчиво выкрикнул кто-то. Началось шумное обсуждение того, насколько правдива была легенда Койзена.

Годрик кивнул Фабиасу, и тот быстро вернул обсуждение в нужное русло. Начали говорить о самой охоте.

Было решено идти в лес не дожидаясь рассвета. Первыми пойдут несколько групп разведчиков со специальными собаками. С ними отправятся по одному человеку от каждого селения. Как только возьмут след твари, разведчики дадут условный знак, и основные группы охотников попытаются окружить тварь, или его логово. Решив так, все разошлись, чтобы предаться короткому сну.

*Кипер — (англ. keeper — хранитель). Хозяин небольшого табуна/стада волшебных животных, который не только разводит их, но и обучает тонкостям обращения с этими созданиями.