Рёв хищника (гет)

Паника.

Она поднималась откуда-то из живота. Холодная, липкая, тяжёлая. Как вода в лёгких. Он тонул. Медленно. В темноте. В пустоте. В бессилии.

Зверя не было. Силы не было. Надежды не было.

Лиам рванул цепи. Резко. Отчаянно. Металл звякнул. Кровь брызнула. Больно. Но цепи держали. Крепко. Намертво.

— Чёрт, — выдохнул он. Голос сорвался. Хриплый. Жалкий.

Он рванул снова. И снова. И снова. Пока мышцы не загорелись огнём, пока кровь не потекла ручьём, пока сознание не начало мутиться от боли и усталости.

Бесполезно.

Лиам обмяк. Привалился спиной к стене. Тяжело дышал. Пар вырывался изо рта, таял в холодном воздухе. Он смотрел на свои руки. Обычные руки. Слабые. Человеческие. Кожа, стянутая металлическими браслетами. Кровь, запёкшаяся на запястьях. Пальцы, посиневшие от недостатка кровообращения.

Он больше не был Альфой. Он был просто человеком. Прикованным к стене. В подземелье. Без оружия. Без силы. Без себя.

Паника снова поднялась. Холодная. Липкая. Тяжёлая. Он тонул.

«Нет».

Мысль была тихой. Едва слышной. Но она была. Пробилась в сознание. Сквозь холод. Сквозь пустоту.

«Нет. Ты не сдохнешь здесь. Ты не оставишь её. Ты найдёшь выход».

Он заставил себя дышать. Медленно. Глубоко. Вдох через нос — запах мазута, сырости, ржавчины. Выдох через рот — пар в холодном воздухе.

Открыл глаза.

Осмотреться. Нужно осмотреться. Он не был беспомощным. Он был следователем. Лучшим следователем Департамента. Не потому что зверь. Потому что ум. Потому что характер. Потому что он умел находить выход там, где его не было.

Он поднял голову. Осмотрел цепи. Тяжёлые, стальные, с толстыми звеньями. Прикреплены к стене — к металлическим скобам, вбитым в бетон. Скобы на вид крепкие. Но...

Он присмотрелся. Левая скоба — та, что держала цепь над его левой рукой — сидела криво. Чуть-чуть. Едва заметно. Как будто её вбивали в спешке. Или в бетон, который уже начал крошиться.

Он дёрнул левую цепь. Скоба подалась. Совсем немного. Но подалась.

Сердце забилось быстрее.

Он дёрнул снова. Сильнее. Скоба качнулась. Бетон вокруг неё треснул. Мелкая крошка посыпалась на пол.

«Ещё. Ещё».

Он работал. Руки горели, кровь текла, мышцы кричали. Но он работал. Раскачивал металл в бетоне. Медленно. Методично. Как вода точит камень. Как время разрушает горы.

Прошло время. Он не знал сколько. Может, час. Может, два. В подземелье не было времени. Только капель. Кап. Кап. Кап. И его собственное дыхание. И скрежет металла о бетон.

Скоба поддалась ещё. Теперь она держалась на честном слове. Ещё немного — и она выйдет.

Он остановился. Перевёл дыхание. Ладони были мокрыми от крови и пота. Он посмотрел на них. Обычные руки. Слабые. Человеческие.

Но они работали. Медленно. Но работали.

Он посмотрел на пол. Под ногами — обломок трубы. Ржавый. Тяжёлый. Длиной с его предплечье. Он дотянулся до него ногой. Медленно. Мучительно. Подцепил. Подтянул ближе.

Теперь у него был рычаг.

Он зажал обломок между коленями. Поддел скобу. Нажал. Металл заскрипел. Бетон посыпался. Скоба вышла из стены с влажным хрустом.

Цепь упала. Левая рука освободилась. Он чуть не застонал от облегчения. Плечо горело, мышцы дрожали, но он мог двигаться.

Лиам растёр запястье. Кровь. Больно. Плевать.

Вторая скоба. Правая. Он осмотрел её. Эта сидела крепче. Но теперь у него был рычаг.

Он поддел. Нажал. Металл заскрипел. Бетон треснул. Скоба вышла.

Цепи упали на пол с грохотом. Лиам рухнул на колени. Руки не держали. Ноги не держали. Всё тело горело. Но он был свободен.

Лиам стоял на четвереньках, тяжело дыша. Кровь капала с запястий на бетон. Кап. Кап. Кап. В такт воде.

Поднялся. Медленно. Держась за стену. Ноги дрожали. Мир плыл. Но он стоял. Он был свободен.

Сделал шаг. Колени подогнулись. Он упал. Плечом в бетон.

Больно.

Он зашипел сквозь зубы. Не застонал. Не позволил.

«Вставай. Ты не сдохнешь здесь».

Он встал. Снова. Опираясь на стену. Дыша через нос. Медленно. Глубоко. Вдох — запах мазута, сырости, ржавчины. Выдох — пар в холодном воздухе.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки. Без когтей. Без силы. Кожа, стянутая кровью. Пальцы, дрожащие от слабости. Он больше не был Альфой. Он был просто человеком. Слабым. Медленным. Уязвимым.

Но он был следователем. Лучшим следователем Департамента. Не потому что зверь. Потому что ум. Потому что он умел видеть то, что другие пропускали. Умел находить выход там, где его не было.

Он осмотрелся. Помещение — тот же цех. Резервуары. Трубы. Установка — мёртвая, тёмная, безжизненная. Коридор — чёрный провал. Где-то там — она. Где-то там — выход.

Гилберт сказал: «Он придёт». Кто? Когда? Неизвестно. Может, через час. Может, через минуту.

Времени не было.

Лиам двинулся вдоль стены. Медленно. Осторожно. Каждый шаг — испытание. Ноги подкашивались, но он шёл. Света почти не было — только тусклые аварийные лампы под потолком, далёкие, как звёзды. Он считал шаги. Пять. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Первая дверь. Металлическая. Приоткрыта. Он толкнул её плечом. Заглянул. Пусто. Стол. Кресло. Мониторы — мёртвые. Записи на стенах — схемы, формулы. Почерк Гилберта. Ровный. Аккуратный.

Он прошёл дальше. Вторая дверь. Заперта. Он подёргал ручку. Бесполезно. Не стал тратить силы. Пошёл дальше.

Третья дверь. Толстая. Стальная. С окошком — маленьким, забранным решёткой. Из-под неё — свет. Тусклый, но живой. И звук. Тихий. Едва слышный. Как будто кто-то дышал. Тяжело. С надрывом. С болью.

Лиам остановился. Прислушался. Дыхание. Человеческое. Слабое. Больное.

Он заглянул в окошко.

Камера. Маленькая. Тесная. Стены — бетон. Пол — бетон. В углу — матрас. На матрасе — человек. Молодой. Худой. Растрёпанные волосы. Шрам на щеке — старый, заживший. Глаза — серые. Пустые. Уставшие. Он сидел, привалившись спиной к стене. Руки — на коленях. Ладони — в мозолях. На запястьях — следы от верёвок. Свежие. Розовые. Воспалённые.

Лиам толкнул дверь. Она поддалась — не заперта. Петли скрипнули.

Парень вздрогнул. Поднял голову. Посмотрел на Лиама. Долго. Без страха. Без удивления. Как будто ждал.

— Кто ты? — спросил Лиам. Голос — хриплый. Сорванный. Каждое слово — как наждак по горлу.

Парень молчал. Смотрел. Потом — медленно, через силу — улыбнулся. Криво. Горько. Как человек, который давно перестал верить в хорошие концовки.

— Тим, — произнёс он. Голос — тихий. Слабый. — Тим Картер.

Лиам замер.

Он знал эту фамилию. Видел её в досье. На фотографии. Артур Картер. Инженер-энергетик. Погиб пять лет назад. Несчастный случай на паровом коллекторе. Ожоги девяносто процентов. Официально. Списан как производственная травма.

И вот теперь — мальчишка. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Серые глаза. Те же глаза. Только моложе. В них ещё была жизнь. Но уже не было надежды.

— Артур Картер, — медленно произнёс Лиам. — Ты... его сын?

Тим кивнул. Медленно. Осторожно. Как будто это движение причиняло боль.

— Да.

Лиам смотрел на него. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Следы от цепей на запястьях. Сын человека, которого он считал мёртвым. Сын человека, который, судя по всему, был жив.

— Ты здесь... — Лиам не закончил. Слова застряли в горле.

— Как эксперимент, — ответил Тим. Ровно. Без эмоций. Как будто читал чужой отчёт. — Неудачный. Полукровка. Ядро слабое. Зверя нет. Это нормально, но отец... он хотел большего. Хотел пробудить во мне зверя.

Он замолчал. Посмотрел на свои руки. На мозоли. На следы от цепей.

— Не вышло. Я остался... никем. Просто... бракованный актив.

Лиам слушал. И понимал. Медленно. С ужасом.

Отец. Тим говорил об отце в настоящем времени. Как о живом.

Артур Картер был жив.

Лиам догадывался, с того момента, как Гилберт сказал: «Он умирает». Но одно дело — догадываться. Другое — слышать подтверждение.

Артур был жив. И он держал собственного сына в клетке. Как батарейку. Как ресурс.

— Я... пустой, — продолжил Тим. Голос — ровный. Как у человека, который давно смирился. — Как и ты теперь.

Лиам замер.

— Как я? — переспросил он. Голос — тише. Острее.

Тим поднял на него глаза. Серые. Уставшие. Но в них мелькнуло что-то. Узнавание? Понимание?

— Ты — её пара, — произнёс он. Не вопрос. Констатация. — Ведьма. Женщина, которую он привёл.

Лиам не ответил. Просто смотрел. Ждал.

— Он говорил о ней, — сказал Тим. — Давно.

Он замолчал. Посмотрел в сторону. На стену. На бетон. На что-то, чего Лиам не видел.

Лиам смотрел на него. Долго. Тяжело.

— Где она? — спросил он наконец. Голос — твёрдый. Ровный.

Тим кивнул в сторону. За стену. За камеру.

— Медицинский блок. Вниз по коридору. Три поворота. Налево. Там... лаборатория.

Лиам кивнул. Он уже хотел идти. Но остановился. Посмотрел на Тима. На его запястья. На следы от цепей. На матрас. На клетку.

— Ты можешь идти? — спросил он.

Тим горько усмехнулся. Криво. Без веселья.

— Я уже год не ходил дальше этой комнаты. Ноги... отвыкли.

Лиам шагнул к нему. Протянул руку. Руку, которая дрожала. Руку, которая была в крови. Обычную руку. Слабую. Человеческую.

Тим посмотрел на неё. Долго. Потом — медленно, через силу — поднялся. Опираясь на стену. На Лиама. На что угодно.

Он стоял. Шатался. Но стоял.

— Идём, — сказал Лиам. — У нас мало времени.

Тим кивнул. Он сделал шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали. Но он шёл.

Они вышли в коридор. Медленно. Осторожно. Лиам — впереди. Тим — за ним. Держась за стену. За трубы. За что придётся.

— Ты сказал, что пустой, — произнёс Лиам, не оборачиваясь. — Он лишил тебя ядра?

Тим остановился. Посмотрел на него. Долго. Тяжело.

— Ядра нельзя лишить, — произнёс он тихо. — Только силы. Оно же остаётся. Просто... пустое. Как сосуд без воды.

Лиам замер. Сердце пропустило удар.

— То есть... — начал он.

— Твой зверь не умер, — сказал Тим. — Он... спит. Проснется ли... я не знаю. Никто не знает. Это... не изучено. Ты — первый, кто выжил после полного истощения.

Лиам смотрел на него. Молодой. Худой. Шрам на щеке. Сын убийцы. Сын монстра.

— Первый, — повторил Лиам. Голос — ровный. Но внутри — буря. Надежда. Ярость. Страх. — Значит, шанс есть.

Тим кивнул. Медленно. Осторожно.

— Может быть. Если найдёшь способ... вернуть силу. Или... если ядро восстановится само. Но это... долго. Может, месяцы. Может, годы.

Лиам сжал кулаки. Кровь запеклась. Больно. Плевать.

— У нас нет месяцев, — процедил он. — У нас нет лет.

Он посмотрел вглубь коридора. Туда, где — он знал — была она. Медицинский блок. Три поворота. Налево.

— Идём, — бросил он. — Сначала — она. Потом — выход.

Тим молча кивнул. Он не спорил. Не задавал вопросов. Просто шёл. Потому что у него не было выбора. Потому что он тоже хотел выбраться. Потому что он тоже хотел жить.

Они двинулись вглубь коридора. Медленно. Осторожно. Два слабых существа. Один — без зверя. Другой — без надежды. Но оба — живые.

Коридор тянулся в темноту. Трубы под потолком — ржавые, покрытые слоем многолетней грязи. Лампы — тусклые, далёкие, как звёзды в чёрном небе. Капель — где-то в глубине. Кап. Кап. Кап. Ровный, методичный ритм. Как метроном. Как отсчёт времени.

Лиам шёл. Ноги дрожали. Руки горели. Тело кричало. Но он шёл.

Потому что у него был план. Первый шаг — освободиться. Сделано. Второй — найти её. Третий — выбраться.

Он шёл. И где-то глубоко внутри, в самой глубине пустоты, что-то шевельнулось. Едва заметно. Едва слышно. Как далёкий раскат грома. Как первый удар сердца.

Зверь не умер. Зверь спал.

И он ждал.