Охотники на колдунов. Часть 3. Соломон (джен)

Если есть возможность чему-либо научиться — всегда её используй, каким бы нелепым или бесполезным навык не казался. Неизвестно, может быть, это пригодится» — всегда учил отец Соломона. И он не мог не признать, да он выгнал его из дома и не рад его видеть, но всё же он сделал ему много добра, и его мудрость не раз ему пригодилась.

Вот и сейчас — в детстве он часами гулял по улице вместе с Моисеем, лазил во все углы, которые можно, и, возвращаясь домой, всегда получал нагоняй за то, что приходил грязный и оборванный, но зато знал все тайники. Вот и Соломон перестал жить в мечети, ночью находил скрытое местечко, днём сидел в засаде. Он играл в «шпиона и разведчика» с колдунами, где проигравшего ждала смерть.

Вскоре колдуны забили тревогу — они поняли, что на них открыли охоту. Соломон постоянно менял места засады, передвигался только ночью. Конечно, колдуны и сами неплохо видели в темноте, но мало кому охота бродить в одиночку тёмной-тёмной ночью. К тому же колдуны были запуганы, и хоть надо бы найти убийцу, да только как, если на улицу и пинками не выгонишь? Их стало значительно меньше, если и ходили по улице, то с опаской. Соломону уже приходилось вступать в прямые схватки. Стало происходить, что проходило несколько дней, за которые ему не удалось выследить ни одного колдуна.

Тогда Соломон применил другую тактику — в большинстве своём колдуны были евреями, а с ними Соломон был знаком. Нет, он не стал соваться в синагогу, но, зная образ жизни человека, его привычки можно вычислить, где лучше всего на него напасть. всё равно каждый ходит в магазин купить продукты или в гости. И снова дело пошло на лад. Колдуны поняли, что если они и дальше будут сидеть, сложа руки, то их уничтожат одного за другим. Соломон не стал соваться на вокзал — с группой колдунов ему не справиться, но зато засел на выездных путях — наверняка у большинства колдунов личные автомобили, и скорее всего они воспользуются ими.

Но его очень сильно беспокоило, что он давно не видел Моисея. Иногда он пренебрегал осторожностью и подходил к его дому, но ему не удавалось застать его там. Однажды он пошёл на риск и расспросил одноклассника Моисея, что с ним произошло. Тот рассказал, что Моисей принял ислам, и родители стали его жестоко третировать, поэтому он уехал из города. Других подробностей ему не удавалось выяснить.

Однажды Соломон сидел на чердаке. Был жаркий день, и крыша нагрелась так, что на ней можно было жарить яичницу. Юноша обливался потом, то и дело прикладывался к бутылке с водой. Он терпел, ожидая колдуна.

И он пошёл по улице. Это был его отец!

Соломон уже собрал энергию, чтобы нанести смертельный удар, но решиться на убийство отца было не так-то легко, тем более он вспоминал, как Габриэль приходил пораньше с работы и часами играл с ним, а когда Соломон подрос — усаживал рядом и читал ему Тору. Юноша скрипнул зубами, пытаясь убедить себя, что он колдун и что его надо истребить. Соломон ругал себя последними словами, но он очень любил своего отца и убить его — значит отрезать от души кровоточащий кусок. Зная, что он не раз об этом пожалеет, позволил отцу уйти.

Габриэль шёл грустный, думая о своём сыне, даже не заподозрив, какая опасность ему только что угрожала. В руках он держал толстую книгу с арабской вязью

* * *

Ребе Рамбам проснулся от щелчка замка. Он жил один, поэтому сразу насторожился и подумал, что в дом ворвались домушники.

— Кто здесь? — спросил он грозным голосом, надеясь спугнуть вора

Неизвестный не только не испугался, но даже замер в ожидании. У раввина заколотилось сердце, но он вышел в прихожую и вздохнул с облегчением, когда оказалось, что это Соломон. Он похудел, приобрёл почти военную выправку — подросток стал юношей. Но губы были сжаты в линию, а тёмные глаза горели ненавистью.

— Ты что здесь де…, — осёкся он, увидев пистолет, направленный ему в лоб.

— Ты дал приказ убить Алису?

— Нет.

— Врёшь. Говори правду или я прострелю тебе коленную чашечку, — каким-то образом Соломон смотрел не на него, а сквозь него и у Рамбама возникло неприятное ощущение, что бесполезно перед ним юлить и изворачиваться.

— Ты предал нас! Ты спутался с этой девчонкой и отрёкся от нашей веры, от нашей общины, от нашей истории, от наших предков! Ты отказался быть евреем и стал никем! Мне было обидно, что мой лучший ученик поступил столь отвратительным образом.

— Лучше быть никем, чем иметь с вами что-то общее. Никто тебе не мешал исповедовать свою веру, читать проповеди и делать призыв. И подавно не твоё дело, кому какую религию исповедовать.

— Умоляю тебя, пощади! — старый раввин грохнулся перед Соломоном, не щадя своих больных колен. Тот с отвращением отстранился, не давая прикоснуться к себе.

— Ты бы мог умереть куда достойнее! Мне даже убивать тебя противно. Спроси себя честно — достоин ли ты пощады? После того как ты намеренно исказил религию в угоду своим страстям? После того как ты знал истину, ты отказался следовать ей и не давал этого делать другим, толкая их на непослушание своему Господу и служение Дьяволу? После того, как ты пытался наказать меня самым жестоким образом — убить мою жену, дабы моё сердце разорвалось от горя? Но как видишь, оно не разорвалось, оно горит ненавистью к врагам и глухо к их мольбам.

— Ты же не станешь убийцей, Соломон?

Тот страшно рассмеялся, и смех был похож на воронье карканье:

— Я уже стал убийцей. Знаешь ли ты, кто состоял за убийством колдунов? Это был я.

— Но ты не мог бы их убить, если бы не обладал даром колдунов!

— Всё правильно. Только я не колдун — я охотник на колдунов! — и за последним словом грянул выстрел.

Поставив пистолет на предохранитель, Соломон собрался на вокзал — больше ему нечего делать в этом городе.

* * *

Некогда тихий городок, где мирно уживались представители трёх конфессий, не было так взбудоражен. Местная милиция, имевшая дело разве что с ограблениями даже случаев — даже религиозной вражды не наблюдалось — с ног сбилась, пытаясь выяснить причины внезапно начавшихся убийств. Начались загадочные смерти евреев, потому что на их телах не было никаких признаков насильственной смерти — вообще ничего просто шёл человек и умер без всяких причин.

Зато причину знали колдуны, и это причина вселяла в их сердца ужас. Евреи привыкли к тому, что они обманывают всех, но не привыкли к тому, что может найтись кто-то умнее и хитрее и соответственно обманывать их. Габриэль был исключением хотя бы тем, что допускал такую возможность и начал мыслить в этом направлении, пока другие предавались панике, но ничего не делали, чтобы попытаться понять, что происходит. Дошло до того что некоторые перестали ходить в синагогу на шаббат — неслыханные дело!

Габриэль был очень разгневан принятием ислама Соломоном. Выгнать, конечно, выгнал, но просто надеялся, что жизнь на улице выбьет из него дурь. Поголодает, побродяжничает — и сам вернётся на поклон, умоляя простить и принять обратно. Но проходило время, а Соломон так и не вернулся домой. Конечно, Соломон был упрям, но всё-таки рано или поздно признавал свои ошибки. Здесь же он проявил неожиданное упорство, не желая отрекаться от ислама. Жить в мечети, питаться впроголодь, но оставаться мусульманином.

И тогда Габриэль захотел узнать, что такое есть в исламе, что заставляет держаться за него зубами и ногтями. Он не раз отмечал его ироничное отношение к иудаизму и сам никогда не был привержен ему до конца.

Но больше всё вопросов вызывало поведение охотника. Деятельный ум Габриэля не мог отмахнуться от следующих фактов. Почему уехал Соломон после убийства Алисы? И неожиданный отъезд Соломона, и начало работы охотника на колдунов уж слишком совпадали по времени. Но мог ли быть Соломон охотником на колдунов? Способности видеть поля не передавались по наследству, но случаи, когда у колдунов или охотников рождались дети, обладавшие этой способностью, вовсе не были редкостью. Но откуда тогда Соломон обладал навыками по борьбе с колдунами? Не сошёл с ума, не стал отрицать свою способность, и как ни странно не стал колдуном.

И ещё одно сдерживало Габриэля — почему неизвестный охотник пощадил его? Вначале его деятельность было беспорядочной по принципу — кого увижу — того убью, но потом в последнее время колдунов находили на пути их обычных маршрутах следования на работу или в магазин, что опять же говорило, что охотник был знаком с колдунами и знал их образ жизни. В свою счастливую звезду он не верил. Значит, их с Соломоном связывало слишком многое, чтобы так просто взять и перечеркнуть.

Но больше всего он хотел узнать, что же в исламе так привлекло сына? Ту самую книгу «Жизнь пророка Мухаммада» он не мог просто забыть — не таков он из себя. Значит, надеялся, что его отец одумается? Габриэль тогда не выкинул и не сжёг книгу — он видел в этом нечто святотатственное — автор вложил в книгу свои труд и душу.

И вот он читал эту книгу и размышлял. Он слышал о последнем пророке, но не мог допустить мысль, чтобы им оказался араб. Но чем больше он вчитывался в биографию Мухаммада, тем больше убеждался, что это и есть обещанный миру последний пророк, милость для миров. Тогда-то он и пошёл в киоск и купил перевод Корана — большую зелёную книгу с арабской вязью. Он скрывал свои изыскания в исламе, да колдунам было не до того, чем заниматься Габриэль. Он читал перевод Корана и всё больше и больше проникался духом ислама, видя, что даже в простом переводе — а как знавший иврит и читавший Тору на языке оригинала — он мог увидеть, что оригинал и перевод различаются как небо и земля. Было видно, что не могли такое придумать и написать даже умнейшие из умнейших людей.

После убийства раввина загадочные смерти прекратились. Видно таинственный мститель нашёл виновника смерти мусульманки. Нельзя сказать, что Габриэль горевал по ребе Рамбаму — он не без оснований подозревал, что тот причастен к её убийству.

* * *

Соломона встретили довольно недоброжелательно и хотели сделать из него мальчика для битья. Но в отличие от них он имел опыт борьбы с колдунами, когда многие из них колдунов вживую не видели. Поэтому он заставил уважать себя.

Скоро он понял, почему Ибрагим не хотел оставлять их надолго. Да у охотников теперь было большое войско, но ребята попались на редкость агрессивные, нередко можно было услышать мат, а если дрались, то дрались жестоко, не думая, что могут убить или покалечить. Поэтому охотники находились в постоянном напряжении, чтобы быть готовым вмешаться. К тому же они жили довольно с их точки зрения в суровых условиях. Спали на полу, кормили весьма скромно, хотя для Соломона, который раз два дня ел булочку, это было роскошью. Но для некоторых, которые целыми днями сидели за компьютером, которых несколько звали за стол, которые за столом запросто могли сказать «это я есть не буду» — подробные условия были сущим кошмаром. Понятное дело, что далеко не ангельский характер портился ещё сильнее.

Говоря про этих охотников, Ибрагима спросили

— Ты бы с ними пошёл в бой?

— Я бы скорее спрыгнул с девятого этажа.

— Неужели они так плохо воюют?

— Просто в последнем случае у меня будет больше шансов выжить. А воюют они хорошо, друг с другом особенно.

И все штука в том, что они не понимают, чем будет грозить разобщённость, что они не желают преступить через свой эгоизм и свои страсти. Что они не увидят победы над своими врагами, если не научатся достойно терпеть жизненные трудности. Что им никогда не победить врага, если в первую очередь не одержат победы над самим собой.

Шёл обычный день. Пришёл Умар, и все стали отрабатывать приём «удар в сердце». Приём делается в три шага: сконцентрировать энергию, направить сердце с помощью руки, нанести удар. Приём был энергозатратный и очень опасный. Вначале отрабатывали на консервных банках, стоящих на козле. Выполняется в три шага, да не так это легко — направишь удар мимо или ударишь слабо — банка даже не шелохнётся.

Некоторые пошли тренироваться друг с другом. Валид с нехорошей усмешечкой встал напротив Соломона. Тому это не понравилось, но он прекрасно знал, что перед людьми и собаками нельзя показывать страх.

Особенно перед такими как Валид.

Удар в сердце не пользовался популярностью у колдунов, так как они предпочитают действовать исподтишка. Тренируясь в паре, наносили не боевые удары, а ослабленные, менее концентрированные. Валид, как и положено, производил тренировочные удары, Соломон их блокировал, но он по-прежнему не терял бдительность, ожидая подлянки.

И дождался — Валид неожиданно учинил боевой удар, которые достигнув поля, непременно причинил бы ему сильная травму или даже привёл бы к смерти. Соломон отбил его и направил энергию уже против Валида, предварительно обезвредив, чтобы не убить его, если он не успеет его отразить. Тот не ожидал, что на его подлость ответят хитростью, и от собственного же удара полетел по воздуху и врезался затылком об стенку, едва не потеряв сознание.

— Подлость непременно будет наказана, — только и сказал Умар

Валид затаил зло. Умар глядел на него и ощущал стойкое устойчивое предчувствие беды. Сегодня как раз они собирались в бой, где должны были быть все до единого старшие охотники. У Соломона почти не было союзников, зато врагов хоть отбавляй. И отпустить его из школы или взять с собой не могли — правила одинаковы для всех и, сделав для Соломона исключение, они бы оказали ему медвежью услугу.

— Будь осторожен. Соломон, — тот кивнул в ответ. «Пережить бы этот вечер» — не весело подумал он

Соломон не был пессимистом, но понимая сложившуюся ситуацию, сомневался, что останется ли он живым до завтрашнего дня. Валид непременно использует этот шанс, ещё как использует. Впрочем, Соломон не был трусом и знал вещи, которые были намного страшнее смерти, так он не пытался сбежать из школы и даже не стал бы этого делать, если бы была возможность, потому что ослушаться эмира значит ослушаться Аллаха. Он пошёл в учебный класс и взял Коран

— Эй, святоша!

Тот продолжил читать аят до конца, прежде чем остановиться. Ему хотелось сделать замечание, что нельзя перебивать чтение Корана. Но Соломон понимал, что каждое слово, которое он произнесёт, будет лишь во вред ему так что он просто молчал, собираясь наблюдать дальше.

— Коран читаешь? Не пытайся кого-либо обмануть этим!

Юноша было неприятно это слышать, но он понимал, что пусть даже его будут крыть матом, пусть скажут, что он мне мунафик, он ни в коем случае не должен попасть на эти подначки, чтобы не дать повода думать, что он набросился первым.

Валид и его приспешники надели нарукавники со свастикой. Соломон как любой еврей терпеть не мог свастику, она его всегда пугала, тревожила. К счастью у себя дома он свастику видел лишь по телевизору. Они надеялись, что этот символ деморализует его как волка красные флажки. Конечно, сначала он потерял душевное равновесие, но потом быстро взял себя в руки.

Товарищи Валида дивились, что вместо обещанного «этот трусливый жид будет ещё у вас в ногах ползать», «этот трусливый жид» продолжал сидеть и смотреть на них без всякого страха, лишь вихри выстроились правильном порядке, давая понять, что Соломон готов к сражению. Весь его вид говорил «давайте-ка ребята разойдитесь подобру-поздорову, а я сделаю вид, что ничего не было». Все знали, что он умел драться, и мало кто мог одолеть его. Засомневался и Валид, видя, что Соломон никак не реагирует на него. Голос разума воззвал: «не трогай его, так будет лучше».

Но нет, не одной не одной щели, в которую шайтан, да проклянёт его Аллах, не пытался бы вбить свой клин. Тихий голос был заглушен рёвом: «он же тебя в полёт отправил и чуть тебя не убил, и ты спустишь ему это с рук? Нет, ты непременно должен его проучить!».

— Идём с нами!

— А я не хочу, — невозмутимо ответил еврей.

Он чувствовал, что не сможет избежать предопределения, но телка, которой покорно идёт на скотобойню, он не собирался строить. Видит Аллах Соломон пытался избежать этого, если хотят войны — будет ли война и лёгкой она не будет. Он резко встал, выпрямившись. Его положения тела безмолвно говорило: последний раз предлагаю, давайте закончим дело миром. Он не был похож на труса, который не хочет драться, скорее на боксёра, встретившего на улицу группа подростков. Соломон не нападал.

Соломон видел, что юноши его боятся и не желают иметь с ним никакого дела. Валид не будь бы с ним этой компании, даже близко не подошёл.

— Побойтесь Аллаха, сказал он, — побойтесь Аллаха, потому что Он всё видит и непременно покарает несправедливых.

Юноша окончательно впали в ступор.

— Да что с вами, в самом деле! Еврея испугались? Он же один!

— Я не один, со мной Аллах.

— Пусть Он тебе поможет, если ты прав! Эй, ты и ты! Схватите его и приволоките.

Двое подошли к нему, но одного Соломон отправил в нокаут, второму достался болезненный пинок в живот. Он не задействовала поле — берёг энергию.

— Вперёд, … твою мать!!!

Группа со свастикой набросилась на него. Тот запрыгнул на стол, и пока другие забирались на стол и обретали равновесие, Соломон успеваю вывести из строя или перебежать в другое место.

— Наших бьют!!! Жид татар избивает!!!

Валид знал, на чём играть. Национализм чувство не рассуждающее, человек всегда бросится на помощь только того, что этот человек той же нации, что и он. А там прав неправ — это дело не то, что десятое — даже сотым назвать нельзя. И точно — в классную комнату прибежали ребята и набросились на него. Тут ему пришлось туго — нет, он дрался, и пока никому не удавалось схватить его. Когда дерёшься с тремя людьми — ещё можно просчитать варианты действия каждого человека или убежать на другое место. Но когда два десятка человек — тут не побегаешь, и работать приходится на пределе.

Кто-то схватил его за голень и дёрнул за всех сил. Соломон упал и ударился головой об стол. Очнулся он в другом месте, лежащим на полу. Казалось, если он не будет пытаться применить навыки самоисцеления — может, обойдётся. Но Соломон не стал лежать, надеясь «что лежачего не бьют». Жизненный опыт как раз и показывает, лежачих бьют ещё сильнее.

Валид смотрел на него и злорадно смеялся — теперь этот жид находился в его власти, и он делать с ним всё что угодно. Злорадствовали и другие — теперь этот чужак непонятно откуда появившийся и непонятно что делающий теперь попляшет. Некоторым не слишком нравилось, что Соломона будут избивать всем скопом, но не собирались вмешиваться.

— Ну что морда еврейская будешь молить о пощаде?

Тот смотрел исподлобья и молчал.

— Конечно, сейчас делаешь вид, что глухонемой, а вот татар избивать всегда первый.

— Ничего что на меня набросились татары, а я был вынужден защищаться в одиночку.

В спальне прошёл ропот, из толпы вышла группа охотников и встала рядом с Соломоном.

— А ну уйдите отсюда! Вас это не касается!

— Я тоже татарин, Валид, — ответил один, — но я не считаю справедливым если вы всей толпой будете избивать одного человека.

— Если вам так охота, чтобы начистили рыло за этого жида — милости просим! Ещё раз говорю — уйдите!

Но юноши не дрогнули, готовые стоять насмерть.

— Ну что ребята покажем этому еврею, где раки зимуют? Алга!!!⁽¹⁾

Началась свалка. Заступники Соломона мужественно сражались, но силы оказались неравны и один за другим выходили из строя. Хуже всего пришлось Соломону — того повалили и стали избивать ногами. Он свернулся в клубок и закрыл руками голову, чтобы уберечь внутренние органы. От боли он взмолился, как когда-то взмолился Нух:

— Меня одолели. Помоги же мне!⁽²⁾

И помощь пришла — в спальню ворвался Ибрагим. Он находился в гневе, на него было так страшно смотреть, что молодые охотники, испугавшись, поспешно уходили с его пути. Тех, кто был недостаточно расторопен, он расшвыривал так, что те падали, не имея возможности удержаться на ногах. Когда он увидел Соломона в крови, ему стоило титанических усилий, чтобы не убить кого-либо. Но Соломону требовалась помощь, и он осторожно взял его на руки, чтобы не причинить ему дополнительную боль и вынес из зала

Молодые охотники были подавлены — то, что Ибрагим так зол, не сулило ничего хорошего. Вскоре он вернулся и уже овладел собой, но его поле так и пылало от гнева. Неизвестно что было страшнее — поле похожее на ослепительную алое солнце или пронзительные глаза, излучавшие такую злость, что можно было подумать, что тот, кто посмотрит в них — упадёт замертво.

— Я вижу вам некуда девать силы. Хорошо я устрою возможность их приложения — найдём вам какое-нибудь осиное гнездо и направим вас туда.

— Конечно, мы должны сдохнуть из-за этого любимчика!

Крикуну досталось немало сильных тычков — заткнись, Ибрагим и так уже на взводе. И точно — эмир аж разрумянился, он так же спокойно продолжил:

— Если бы он был бы нашим любимчиком, мы бы его сегодня не оставили вместе с вами, потому что я знал нечто подобное должно было случиться. Но мы приказали ему остаться в школе, чтобы вы были довольны. А то, что я выделяю среди вас только из-за того, что он у себя дома очистим город от колдунов в одиночку. Я не уверен, что вы, завидев колдуна, не испортили бы тахарат⁽³⁾ как минимум. Но я вижу, что тем больше считаешься с вашими мнением и желаниями, чем сильнее вы борзеете.

— Но я Соломона и пальцем не тронул! — пискнул другой.

— Зато ты смотрел, как его избивают, и ничего не сделал. Ты тоже участвовал в избиении, если подумать, потому что ты не воспрепятствовал этому. Ты бездействовал, что намного хуже, потому что, если вместо того чтоб таращится, вмешался — ничего бы этого не произошло.

— Я не пойду в бой!

— Да, пожалуйста! Никто не заставляет! Можешь прямо сейчас выйти за дверь, — ответил Ибрагим и добавил, — вот только обратно не вернёшься.

— Мы же умрём! Мы не умеем сражаться с колдунами!

— Всему что необходимо. Мы вас уже научили, осталось только суметь применить ваши знания. Если вы будете стоять как стадо баранов, и вас всех там поубивают — туда вам и дорога. Баранам — баранья смерть.

— И вы нам не поможете?

— Вы же не возмутились, когда вдесятером били одного, почему возмущаетесь, что старшие охотники не желают защищать вас.

Ибрагим посмотрел и добавил:

— Соломон мог быть вашим эмиром — у него есть опыт сражений с колдунами, и он мог бы возглавить вас. Вы предпочли избавиться от него — хорошо, выберите эмира среди вас. Валид, ты не можешь сообразить нечто подобное против колдунов или твоих способностей хватает, чтобы напялить свастику и устроить антисемитскую кампанию против одного-единственного еврея?

Валид стоял зелёный от страха. Ибрагим только плюнул в сторону и отвернулся от них. Он не отправил ложиться спать, да и после подобного сон не шёл в голову.

Ибрагиму в голову пришла мысль. Сначала он отверг её, как заведомо нелепую. Но она не собиралась уходить, и Ибрагим снова вернулся к ней. Потом он понял, что это единственное решение ситуации.

1) Вперёд! (Переведено с татарского)

Вернуться к тексту

2) Сура 54 «Месяц», аят 10

Вернуться к тексту

3) Тахарат — малое омовение, без совершения которого нельзя исполнять некоторые религиозные предписания, например, почти все виды намазов, ритуальный обход. Состояние омовения нарушается при выходе из тела различных естественных выделений или кишечных газов, при рвоте, при опьянении, при сильном половом возбуждении, при обильном выделении из тела крови или гноя, во сне

Вернуться к тексту