Дочери созвездий (гет)

Андромеда родилась суровой январской ночью. Мороз трещал, но Сигнус не чувствовал холода, когда выходил в сад перевести дух.

Он нервничал; и нервничал гораздо сильнее, чем при появлении на свет первого ребёнка. Хотя целители твердили, что его жене ничего не угрожает — она здоровая двадцатилетняя женщина, уже однажды произведшая на свет дитя. Мистер Морган уверял, что оснований для тревоги нет.

Сигнус вернулся в малую гостиную. Друэлла за стеной вскрикнула особо громко, и сердце испуганно замерло. Что же там происходит?

Часы пробили три. Затем четыре. Наконец, в половине пятого из спальни послышался протяжный стон Друэллы, а следом — младенческий плач.

Сигнус вскочил с кресла, в котором пытался подремать последние несколько часов, и распахнул дверь в спальню.

— Подождите, мистер Блэк! — строго сказала миссис Морган, накидывая простыню на заплаканную Друэллу.

Её супруг в это время накладывал заклинания на младенца, проверяя здоровье.

— Замечательно, — улыбался он. — Очень здоровая, хорошая девочка.

Сердце Сигнуса упало.

Опять дочь.

— Прости, — прошептала Друэлла.

Сигнус скользнул по ней взглядом и подошел к целителю. Тот внимательно посмотрел на него:

— Я понимаю, что вы ждали наследника, сэр. Но поверьте, миссис Блэк подарила вам чудесное дитя.

Завернутая в пелёнки малышка лежала на столике, забавно морща крохотное личико. Тёмные волосы выбивались из-под чепчика.

— Я хочу назвать её Андромедой, — произнес Сигнус, оборачиваясь к жене. — Надеюсь, ты не против?

Друэлла покачала головой, виновато глядя на него.

— Она похожа на Беллатрису, — заметила миссис Морган, улыбаясь. — Просто одно лицо.

— Они обе похожи на Сигнуса, — твёрдо произнесла Друэлла.

* * *

Ранние годы Андромеды мало чем отличались от младенчества Беллатрисы. Эльфы ухаживали за ней, Друэлла дежурно справлялась о здоровье и с досадой видела, что этой дочери она нужна ещё меньше, чем первенцу. Андромеда росла послушной, и её часто ставили в пример непокорной Белле. Сигнус поначалу относился к обеим одинаково, но что-то сломалось в нём, когда Андромеда немного подросла. Продолжая видеть в старшей дочери воительницу, вторую отец возвел в ранг маленького божества. Андромеде было дозволено решительно всё: она могла вмешаться в беседу взрослых, отказаться уйти к себе, демонстративно взобравшись к отцу на колени, или потребовать с утра праздничный наряд. Особого очарования ей добавляло то, что она редко пользовалась своими привилегиями, предпочитая обнимать Сигнуса бескорыстно.

И тот, кто сначала даже не хотел брать её на руки, теперь преображался от этих объятий. Ему доставляло невообразимое удовольствие самому аппарировать в кондитерскую лавку и выбирать сладости для любимицы. Он не забывал про остальную семью, но делал это скорее из вежливости. И Андромеда платила отцу такой же искренней привязанностью.

Беллатриса, казалось, не замечала разницы в отношении Сигнуса к ней и к сестре. Она всё так же стремилась в дуэльный зал, не спрашивая, почему в это самое время Меда разглядывает очередной подарок. А сама Андромеда, напротив, никогда не напрашивалась на тренировки вместе с Беллатрисой. К тому же — она знала — мама этого не одобрит.

Зато, окончив занятия со старшей, Сигнус брал вторую дочь, сажал её перед собой на лошадь, и они отправлялись осматривать окрестности. Андромеда обожала, стоя на вершине холма, высматривать внизу их поместье, а найдя, хлопала в ладоши и радостно смеялась. Сердце сурового Блэка таяло.

Именно во время конных прогулок отец и дочь вели долгие неспешные беседы.

— Я же рядом, — говорил Сигнус маленькой Меде, прижимая её к себе и направляя скакуна через невысокую ограду.

— Не бойся ничего, — подбадривал он, когда Андромеда подросла достаточно, чтобы самостоятельно брать барьеры.

— А если не получится? — робко спрашивала девочка. — Ты станешь сердиться?

— Я никогда не буду на тебя сердиться, — обещал Сигнус, осаживая лошадь и накладывая смягчающие чары на случай неудачи.

Андромеда заставляла своего пони прыгать и вместе с отцом радовалась успеху.

— Когда настанет время выходить замуж, просто скажи, кто тебе больше по сердцу, — говорил Сигнус, любуясь взрослеющей дочерью. — Не может быть, чтобы он отказался взять тебя.

И какую гордость он испытывал, представляя её друзьям и гостям! Всегда аккуратно причёсанная, в изящной мантии, Андромеда, по убеждению Сигнуса, становилась украшением любого общества. Друэлла недоумевала, глядя на это слепое обожание, но не вмешивалась.

— Лестрейндж вчера рассуждал, что было бы неплохо породнить наши дома окончательно, — однажды поделился с супругой Сигнус, когда она вечером пришла в его кабинет.

— Окончательно? — непонимающе нахмурилась Друэлла.

— В том смысле, что отдать двух наших девочек за его сыновей, — пояснил Сигнус. — Хотя я считаю, что Лестрейндж — тем более младший — недостаточно хорошая партия для Меды.

— А для Беллатрисы? — скептически поинтересовалась Друэлла.

— К ней сватают старшего, — уклончиво ответил муж.

Когда Андромеде пришла пора уезжать в Хогвартс, Сигнус, казалось, почернел от тоски. Почти ежедневно он отсылал дочке посылки с любимыми сладостями и милыми безделушками, и каждые две недели аппарировал в Хогвартс, маскируя визиты делами Попечительского совета. Как раз в это время старый Армандо Диппет отходил от дел, уступая пост Альбусу Дамблдору. Про нового директора говорили, что он необычайно сильный волшебник, но любитель грязнокровок — и у Сигнуса было полное право почаще посещать школу и держать замок под присмотром.

В спальне Андромеды домовики поддерживали безупречную чистоту, не позволяя пыли осесть ни на одну вещь, ни на один снимок на стене. Друэлла с горечью замечала, что только на одной общей семейной колдографии они сняты все вместе, на соседней — Меда с родителями, на третьей — с сёстрами. И не меньше четырех других карточек запечатлели девушку исключительно с отцом: на конной прогулке, на пикнике, в парадной гостиной и на крыльце лондонского дома Ориона и Вальбурги. Впрочем, и Сигнус держал у себя на столе лишь одно фото.

Гром грянул, когда Андромеда закончила школу и вернулась домой окончательно — хотя в их семье это означало «до замужества».

На следующий день после её приезда глава семейства пригласил в кабинет жену и вторую дочь.

— Андромеда, — торжественно начал он. — Ты теперь не просто совершеннолетняя: тебе уже исполнилось восемнадцать, Хогвартс остался позади. Сейчас твой долг — подумать о замужестве.

Девушка слегка поморщилась:

— Нельзя ли повременить? Никто из моих подруг ещё и не помышляет о браке!

— Нельзя, — строго оборвала её Друэлла. — В семье Блэков есть свои незыблемые правила. Мы и без того начали их нарушать: Беллатрисе скоро двадцать, а она все ещё невеста; тебе исполнилось восемнадцать, а мы до сих пор не объявили о помолвке!

— Кто тебе по сердцу? — в противовес супруге ласково спросил Сигнус. Он достал из ящика стола стопку пергаментов с гербовыми печатями. — Здесь письма от тех, кто официально просит твоей руки. Если ты уже выбрала, с кем хочешь связать судьбу, — назови имя, и я всё устрою.

Андромеда замялась. Отец, приняв это за девичью застенчивость, терпеливо ждал.

— Я выбрала, — наконец произнесла она. — Только мой выбор вам не понравится. Он магглорождённый.

Друэлла беззвучно охнула и осела в кресле. Картины двадцатилетней давности стремительно оживали в её памяти.

На Сигнуса в этот миг было страшно смотреть. Он сильно побледнел, черты лица заострились.

— Маггло… рождённый? — с трудом выдавил он.

— Да, — Андромеда смело взглянула ему в глаза. — Папа, ты столько раз обещал, что сделаешь всё ради моего счастья. Мне не нужно «всё». Я прошу лишь об одном.

Лицо Сигнуса окончательно помертвело.

— Это невозможно.

— Из-за того, что мне говорила Белла? Это такой позор для семьи, да? И прочая чушь?

— Из-за того, что я не отдам тебя какому-то животному, — медленно процедил Сигнус. — Андромеда, опомнись. Подумай ещё раз.

— Я уже всё взвесила. И приняла решение.

Сигнус судорожно вздохнул, впиваясь пальцами в край столешницы. Друэлла с тревогой смотрела на него: в прошлом году их семья перенесла несчастье, от которого Сигнус, кажется, так и не оправился.

— Ступай к себе, — прохрипел он, прижимая ладонь к левой части груди. — Завтра мы вернемся к этому разговору.

— Хорошо, — бесстрастно произнесла Андромеда и вышла из кабинета.

На мать она даже не взглянула.

После того, как дважды хлопнули двери — сначала кабинета, а потом комнаты Андромеды — повисла тишина. Её прервал внезапный, и от этого более страшный, истерический смех Друэллы. Сигнус перевёл на неё взгляд.

— Что ж, Андромеда оказалась похожа на тебя гораздо больше, чем мы думали, — сказал он. Его лицо было искажено.

Даже эта хлёсткая фраза не помогла Друэлле взять себя в руки. Она смеялась громче и громче, начиная задыхаться. Сигнус наколдовал стакан воды и помог жене сделать несколько глотков. Зубы стучали о хрусталь.

— Довольно! — почти рявкнул он, швыряя на пол пустой стакан. Осколки со звоном разлетелись в стороны.

Постепенно Друэлла овладела собой.

— За кого мы её отдадим? — спросила она так ровно, словно ничего не произошло. — Лестрейндж? Или Селвин?

— Сначала нужно выяснить, как далеко зашёл этот мерзавец, — глухо выговорил Сигнус. — Возможно, что Меда уже опозорена. Тогда её никто не возьмёт за себя.

В его голосе явственно прозвучали горечь и боль.

— Беллатриса может что-то знать, — вспомнила Друэлла. — Она ведь пыталась вмешаться.

— Плохо пыталась. Позови её.

— Позволь, я сама с ней поговорю, — мягко предложила жена. — А тебе нужно прилечь.

Сигнус покачал головой.

— Я сам разберусь с этим делом. Позови Беллатрису.

Старшая дочь с негодованием опровергла подозрение родителей, будто она покрывала роман младшей сестры с грязнокровкой.

— Я только один раз видела, как они разговаривали! — возмущенно сказала она. — Прошлой весной. Я даже не знаю, как его зовут! Пуффендуец какой-то.

— Достаточно, — Сигнус казался спокойным, но его щека нервно дёргалась. — Беллатриса, ты можешь идти. Мы попросим Морганов осмотреть Андромеду; если понадобится — пригласим целителей из больницы Святого Мунго. Надеюсь, она не успела себя скомпрометировать, и мы в кратчайшие сроки подыщем ей супруга. До свадьбы она будет находиться под замком. Впрочем, ты сама знаешь, что нужно сделать.

Друэлла покорно склонила голову. Ей было невыносимо стыдно перед мужем.

— Я уверена, что Меда всё поймет, — пролепетала она. — Она ведь знает, как ты её любишь. Со мной отец разговаривал гораздо суровее…

Взгляд мужа заставил её замолчать.

До комнаты Андромеды супруги Блэк шли молча. У дверей Сигнус замер, глубоко вздохнул и решительно постучал.

Ответом была тишина. Он ударил сильнее, а затем громко позвал:

— Меда! Мы входим.

Дверь оставалась закрытой.

Друэлла прислонилась к стене, внезапно осознав случившееся. Сигнус, очевидно, тоже обо всём догадался, но до последнего отказывался признавать очевидное.

— Если ты не отопрёшь, я сам открою! — громко предупредил он, вытаскивая волшебную палочку.

— Открывай, — тихо выдохнула Друэлла.

Комната была пуста. Друэлла быстро заглянула в ванную — там тоже никого не было. Сигнус тем временем растерянно оглядывал спальню любимой дочери.

— Она ушла, — глухо произнесла Друэлла. — Смотри, — она распахнула створки платяного шкафа, — полки наполовину пустые. Пока мы допрашивали Беллатрису и спорили, Андромеда времени не теряла.

Сигнус молчал, судорожно сжав руки в кулаки. Его лицо по цвету сравнялось с белоснежным постельным бельем на кровати Андромеды — она с детства любила именно такое.

Друэлла огляделась.

— Она забрала любимую куклу, — голос дрогнул. — Ту, фарфоровую, которую ты ей привез из Европы. И снимки…

Только сейчас Друэлла заметила, что рамок на стене стало меньше.

— Она забрала колдографии, где вы с ней. Меня и девочек оставила.

— Пойдём отсюда, — глухо произнес Сигнус. — Пока никому ни слова. Может, одумается…

Глядя на внезапно согнувшуюся спину мужа, Друэлла поняла, в какой момент жизнь разделилась на «до» и «после».

На следующий день незнакомая сова принесла письмо, адресованное главе семьи.

Дорогой папа!

Мне невыносимо жаль расстраивать тебя. Но я искренне верила, что ты сможешь меня понять — так, как всегда понимал.

Я сейчас у своего жениха. Его зовут Эдвард Тонкс, он магглорождённый волшебник, и он самый замечательный человек из всех, кого я когда-либо встречала. Он не напыщенный сноб, как Малфой, не высокомерный, как Селвин, не ограниченный, как Крэбб. Эдвард умён, остроумен, и он очень, очень добр! Пусть у него нет такой родословной, как у нас, но он видит во мне человека, а не выгодную партию.

Папа, ты ведь сам меня учил не пасовать перед трудностями! И ты обещал принять любой мой выбор. Почему же он должен ограничиваться твоими предпочтениями?

Наша свадьба с Эдвардом состоится в следующее воскресенье. Я бы очень хотела, чтобы вы с мамой присутствовали. Но я опасаюсь говорить вам адрес, потому что не хочу скандалов.

Пожалуйста, папа, ответь мне. Напиши, что ты готов простить меня и принять вместе с моим мужем. Я действительно счастлива с ним. Неужели ты не хочешь видеть свою дочь счастливой? Неужели ты не будешь рад когда-нибудь обнять своих внуков?

Я очень люблю тебя и маму.

Ваша дочь Андромеда, пока ещё Блэк.

— Она сделала то, на что не решились ни ты, ни я, — горько произнесла Друэлла, прочитав послание. — Она борется за своё счастье.

Сигнус мрачно смотрел на строчки.

— Я напишу ей, — сказал он, — что мы не считаем возможным посетить её свадьбу с этим отродьем. Сообщу, что я согласен принять назад её одну, пусть даже осквернённую, и даже с выродками, если такие случатся. Я готов нести это бремя вместе с ней. Но никогда и ни при каких условиях мы не примем её мужа. И никто из нашей семьи не станет опускаться до общения с ней, пока она делит ложе с этим безродным существом.

Друэлла безмолвно кивнула. Она хотела сохранить хотя бы переписку с дочерью, но не смела напрямую ослушаться указания супруга.

Спустя две недели они получили короткое письмо, подписанное уже Андромедой Тонкс. К нему прилагалась колдография — дочь в скромном подвенечном платье стояла рядом с простоватым даже на вид парнем, который явно впервые в жизни надел фрак. Друэлла не могла не признать, что она выглядела намного счастливее своей старшей сестры, тоже готовящейся к свадьбе. Сигнус, едва пробежав глазами строчки, швырнул пергамент в камин, а карточку разорвал надвое. Впрочем, ту половину, где была запечатлена Андромеда, Друэлла позже нашла среди книг в его кабинете.

После этого Сигнус окончательно замкнулся в себе. Он перестал реагировать на вопросы жены, отвергал её робкую заботу и ласки. С его рабочего стола исчезло фото с Андромедой, а сам он сутками не покидал своих покоев. Решившись, Друэлла как-то вечером постучалась в его спальню, но муж лишь холодно попросил её уйти. Беллатриса, глядя на резко постаревшего отца, шипела: «Я заставлю её пожалеть о том, что она сделала». Друэлла не сомневалась — заставит. И не желая войны между собственными дочерями, отчаянно надеялась, что Андромеда одумается и вернётся домой.

Высший свет с таким упоением смаковал этот побег, что миссис Блэк всерьез опасалась расторжения помолвки старшей дочери.

К счастью, Родольфус Лестрейндж оказался по-настоящему влюблён, и свадьба состоялась в назначенный день. Друэлла и Нарцисса стояли рядом с хозяевами замка, пока Сигнус вел Беллатрису к жениху. Огромный сад Лестрейндж-Холла был переполнен гостями, но Друэллу не покидало чувство, будто все они явились лишь ради того, чтобы поглазеть на их семью. С момента побега Андромеды ещё не прошло и двух месяцев, и мать была бесконечно благодарна молодому Лестрейнджу, этим браком заслонившему Беллатрису от косых взглядов. Старшая дочь, напрочь лишенная дипломатичности, готова была проклясть любого за неосторожные слова в её адрес, а заключённый брак сдерживал эти шепотки. Но Друэллу мучил другой вопрос: почему сама Белла, получив всё, что положено её статусу, в этот день выглядела столь мрачной?

Да и сплетни об Андромеде, казалось, затмевали торжество. Чистокровные дамы шептались во всех гостиных, публично выражая Друэлле притворное сочувствие. Особенно с удовольствием старалась Вальбурга:

— Ох, дорогая, какое несчастье! Впрочем, говорят, что дети продолжают грехи родителей. Уверена, что мне никогда не придется поступать ни с кем из моих детей так, как с твоими.

Поймав недоумённый взгляд невестки, она с улыбкой пояснила:

— Андромеда оказалась недостойна чести принадлежать к благороднейшему и древнейшему семейству Блэков. Я выжгла её с семейного древа у нас в гостиной.

Услышав эти слова, Сигнус замер. Но не произнёс ни слова.

И этот внутренний надлом, случившийся в муже, тревожил Друэллу гораздо сильнее, чем все злопыхания Вальбурги.