Серебряная нить (гет)

С этого дня жизнь в Хогвартсе изменилась — будто кто-то повернул невидимый рычаг, и привычный ритм школы вдруг заскрежетал, подстраиваясь под новый такт.

Гай вместе с Квинтом и Торвальдом методично обходил помещения, коридоры и чердаки, заглядывая в каждый угол. Он отмечал узкие проходы, которые в случае штурма станут ловушкой, окна без решёток, лестницы, меняющие направление, и статуи, которые могли скрывать ниши или тайные ходы.

— Здесь, — он тыкал пальцем в стену, — должна быть бойница. А тут — дополнительный пост. А эти картины… — он хмурился, глядя на портрет старушки, которая при его приближении поспешно отвернулась, — они всё видят. Надо выяснить, кому докладывают.

Квинт, не отставая ни на шаг, шуршал пером, записывая каждое слово в толстый журнал. Для Гая это был отчёт для Имперской Комиссии. Для Квинта — археологические раскопки: он видел не укрепления, а историю. Пока центурион чертил планы рвов и брустверов, Квинт вечерами пропадал в библиотеке, листая пожелтевшие тома по магической истории Британии.

— Командир, — однажды робко заметил он, когда они стояли у входа в Запретный лес, — а если тут есть старые защитные чары? Может, не надо копать ров, а лучше найти, что уже было сделано до нас?

Гай посмотрел на него, как смотрят на человека, который предлагает вместо меча взять в бой флейту.

— Чары, Квинт, — терпеливо объяснил он, — это как щит: хорош, пока держится. А если треснет — ты останешься голым. А ров — он всегда ров. Даже если магия откажет.

Первыми делом были организованы вооружённые патрули из состава легионеров. Их задачей стало соблюдение комендантского часа и поддержание порядка в ночное время. Гай обосновывал это просто:

— Это в ваших же интересах, — говорил он старшекурсникам, которых ловили за блужданием по коридорам после отбоя. — Если кто-то полезет в замок всерьёз, вы первые об этом узнаете. А пока пусть лучше мои ребята вас остановят, чем тролль.

Студенты сначала ворчали, потом привыкли. Особенно после того, как легионеры помогли разгрести завал в подземелье, где прорвало трубу, и вытащили оттуда перепуганного третьекурсника.

Солдаты укрепляли окна, ставили решётки, расширяли проходы там, где нужно, и сужали там, где требовалось «бутылочное горлышко» для врага. По плану нарядов каждый факультет должен был выделить студентов для помощи в работах. И тут Гай нашёл неожиданного союзника.

Пуффендуйцы восприняли идею нарядов не как наказание, а как дело. Они приходили с лопатами, кирками, верёвками, работали молча, но упорно. Староста факультета, крепкая девушка с веснушками и твёрдым взглядом, подошла к центуриону после первого дня работ:

— Если скажете, где ещё нужно укрепить, мы придём. Нам нравится, когда всё по делу.

Гай впервые за долгое время позволил себе чуть улыбнуться.

— Спасибо. Мне нравятся люди, которые не спрашивают «зачем», а спрашивают «сколько».

Одной из самых масштабных идей Гая стало решение перекопать лужайку перед замком, чтобы сделать там ров с водой и бруствер с заточенными кольями.

— На всякий случай, — повторял он, будто это была самая разумная фраза в мире.

Даже МакГонагалл лишь покачала головой, глядя, как легионеры с деловитым видом измеряют лужайку верёвками.

— Надеюсь, тут хотя бы клумба останется, — пробормотала она, проходя мимо.

Элвин почти не участвовал в строительных работах. Его голова была занята другим: он ломал её над тем, как вернуть легион обратно в Нирн. Будучи прекрасным алхимиком, он методично изучал новый мир, начиная с оранжереи.

Он брал растения, которые местные считали сорняками, и смотрел на них как на ингредиенты. Листья, корни, пыльцу — всё аккуратно собирал, сушил, измельчал, смешивал. Его подход шёл вразрез с тем, чему учили на уроках зельеварения: в Тамриэле в зелье могло пойти всё, от угля до костяной муки. Здесь же многое считалось «неподходящим» или «не по учебнику».

Снейп — зельевар, как Элвин безошибочно понял по запаху трав и ингредиентов, въевшемуся в чёрную мантию, — наблюдал за этим с нарастающим раздражением.

— Вы, — процедил он однажды, глядя, как Элвин крошит в ступке что-то подозрительно похожее на высушенные лепестки белладонны, — делаете это нарочно, чтобы меня довести?

— Нет, — спокойно ответил данмер, не поднимая глаз. — Я делаю это, чтобы выжить. И, возможно, чтобы вернуться домой.

Снейп фыркнул, но ничего не сказал. А позже к Элвину стали обращаться из медицинского блока: его зелья, пусть и сваренные «не по правилам», действовали быстро и надёжно. Он делал их на любой случай: от головной боли до ожогов, от простуды до ядов. И даже самые скептически настроенные целители признавали: этот тёмный эльф знает своё дело.

Однажды вечером, когда замок затих, Гай зашёл в оранжерею, где Элвин возился с очередным зельем.

— Ну что, — спросил центурион, прислонившись к косяку. — Есть идеи, как нас вытащить?

Элвин помешал жидкость в котле, посмотрел на цвет, понюхал и только потом ответил:

— Пока нет. Но я нашёл кое-что интересное. Здесь есть растения, которых нет в Тамриэле. И если соединить их с определёнными реагентами… — он помолчал. — Возможно, получится создать переход. Но это займёт время.

Гай кивнул.

— Время у нас есть, — сказал он, хотя оба знали, что это не совсем правда. — Главное, чтобы пока мы его ищем, никто не пришёл сюда первым.

Элвин поднял глаза.

— Ты думаешь, что кто-то придёт?

— Я не думаю, — ответил Гай. — Я всегда готов к тому, что придёт. Так меня учили.

И с этими словами он вышел, оставив данмера одного среди полок с банками, колбами и травами, которые пахли совсем не так, как дома.

Преподавательский состав, надо сказать, не разделял энтузиазма центуриона. В учительской периодически собирались внеплановые чаепития, и там, понизив голоса, горячо обсуждали, как бесцеремонные «маглы» (это слово в их устах звучало почти как ругательство) разбирают замок по кирпичикам и всем тут руководят.

— Магия здесь ни при чем, — отрезала МакГонагалл, раздраженно постукивая пальцами по столу. — Проблема в самоуправстве. Хуже всего, что им занимаются люди, закованные в железо. Для потомственных магов это высшая степень унижения.

Другие профессора поддакивали — кто с возмущением, кто с усталостью. Но Дамблдор, спокойно помешивая ложечкой чай, лишь предъявлял подписанное Соглашение:

— Всё в рамках договора, коллеги. И, если присмотреться, польза от этого есть. Дисциплина заметно улучшилась.

И это было правдой. Вопрос дисциплины в Хогвартсе всегда был сложным: старшекурсники любили ночные вылазки, первокурсники терялись в лабиринте коридоров, а некоторые факультеты считали опоздание на урок едва ли не доблестью.

С лёгкой руки имперца старая система баллов пошла под нож. Гай смотрел на баллы как на пустую условность.

— Разве можно понять свою неправоту через абстрактные цифры? — спокойно спрашивал он на совете. — Ответственность должна быть осязаемой. Пусть прочувствуют её через труд.

Так вместо потери баллов за провинность теперь полагалась отработка: физическая нагрузка, наряд по кухне или, в особо тяжёлых случаях, чистка туалетов. За хорошее поведение, наоборот, могли дать лишний час-два личного времени после отбоя.

Роль «физрука» он делегировал Торвальду. Сержант не очень горел желанием работать с детьми:

— Командир, я не нянька! Я сержант легиона, а не воспитатель!

— Твоя задача — не воспитание, Торвальд, — ответил Гай. — Научи их дисциплине. Настоящая дисциплина — это способность вставать после каждого падения и делать свое дело, даже когда не осталось сил. Вот этому они должны у тебя научиться.

Торвальд хмыкнул, но согласился. И вскоре выяснилось, что у него есть свой подход: он не кричал, не унижал, а просто ставил задачу и ждал, пока её выполнят. Если кто-то пытался увильнуть — давал дополнительную нагрузку. Если справлялся — коротко кивал, и это было лучшей похвалой.

Гай постоянно присутствовал на учительских советах и спокойно выслушивал критику. Когда профессора пытались переубедить его не переделывать входные ворота или не сужать бойницы, он не спорил на пустом месте — приводил расчёты, схемы, примеры из военной истории.

— Эти ворота не выдержат и первого серьёзного удара, — твёрдо говорил он, водя пальцем по чертежу. — Нужно усилить петли, добавить поперечные балки, сделать внутреннюю решётку.

— Эти ворота стоят здесь уже несколько веков, — мягко возразил Дамблдор. — За всю историю замок ни разу не взяли штурмом.

— Везение, — отрезал Гай. — Просто до сегодняшнего дня никто не пытался сделать это всерьез.

После долгих споров сошлись на компромиссе: ворота оставят, но усилят металлическими накладками и добавят внутреннюю решётку. Гай согласился, а Дамблдор пообещал, что маги укрепят конструкцию дополнительными чарами.

Со временем некоторые преподаватели изменили отношение к имперцам. Легионеры починили крышу, выковали новые перила и канделябры, усовершенствовали инженерные системы — а капитального ремонта в школе никогда особо не было. Солдаты были вежливыми, учтивыми и совсем не напоминали стереотипных потных мужиков с низким уровнем интеллекта. Напротив, многие из них знали больше, чем казалось: один оказался отличным каменщиком, другой — знатоком древних языков, третий мог починить любой механизм.

С факультетами ситуация сложилась по-разному.

Пуффендуй, как и ожидалось, активно и с удовольствием включился в наведение порядка: имперцы за небольшой срок вычистили все чуланы и чердаки, чего до них никто не делал.

Когтевран увлёкся этнографией: несколько студентов подходили к солдатам с вопросами, записывали ответы в блокноты и обсуждали между собой, сравнивая имперские обычаи с британскими.

Слизерин держался в стороне и при случае показывал высокомерие. Но именно слизеринцы чаще всего попадали в наряды вне очереди, а чистить туалет — не лучшая затея для факультета, который привык считать себя выше всех. Однажды какой-то старшекурсник Слизерина попытался подколоть легионера:

— И что, ты всю жизнь только и делал, что маршировал и махал мечом?

Легионер, который как раз чинил перила, даже не поднял головы:

— Нет. Ещё я учился читать, считать и не говорить глупостей. Последнее, кстати, пригождается чаще всего.

Студент покраснел и ушёл.

Центурион предельно строго наказывал за любое самоуправство, хамство или грубость. Кодекс поведения был прописан в Договоре, и его соблюдение было незыблемым. Провинившийся мог быть отправлен в наряд вне очереди, в карцер, подвергнут изнурительной нагрузке от сержанта или оставлен на сухом пайке. Солдаты знали: их центурион никогда их не бросит в беде, всегда поможет. Но если ты виноват — ты понесёшь ответственность.

К середине осени все привыкли к новым гостям и новым правилам. Замок жил, учился, работал — и делал это теперь чуть более организованно, будто под защитой невидимой, но прочной стены, которую построили не магией, а трудом и порядком.

Даже привидения, поначалу возмущённые тем, что их любимые пыльные углы вычищают до блеска, постепенно смирились. Почти смирились.

— Раньше тут было так уютно, — вздыхал сэр Николас, глядя, как легионеры моют окна в Большом зале. — Так мрачно. Так… по-призрачному.

— Зато теперь видно звёзды, — заметил один из солдат, протирая стекло.

Сэр Николас фыркнул, но ничего не сказал.