Между холодом и пламенем (гет)

Юми стояла у окна в просторном зале поместья, задумчиво глядя на сад. Её план вызвать ревность у Шишио обернулся разочарованием: его спокойствие она теперь воспринимала не как уверенность, а как безразличие. «Он просто считает, что всё крутится вокруг него, — думала она с горечью. — Что я всегда буду рядом, что мои чувства — нечто само собой разумеющееся».

В зал вошёл Шишио. Его фигура, обмотанная бинтами, всё равно выглядела величественно. Юми невольно отметила про себя: даже со следами ожогов он поразительно красив. Но эта мысль лишь подлила масла в огонь её раздражения.

— Шишио‑сама, — произнесла она холодно, не оборачиваясь, — кажется, я вам больше не интересна.

Шишио остановился, слегка приподнял бровь. Его голос прозвучал лениво и иронично:

— О, неужели? И что навело тебя на эту мысль?

Юми резко повернулась к нему:

— Ваше спокойствие! Вы даже не заметили, что я говорила с другим мужчиной. Вы вообще замечаете что‑то, кроме себя?

Шишио усмехнулся, скрестив руки на груди:

— Ах, вот в чём дело. Ты пыталась вызвать во мне ревность. Как мило. Но зачем? Разве мои действия не доказывают, что ты важна для меня?

— Важна? — Юми сделала шаг вперёд. — Или просто удобна? Вы так уверены в себе, будто мир создан для вашего удовольствия!

Шишио слегка прищурился, но голос остался насмешливым:

— А разве не так? Мир принадлежит сильным. И я — один из них. Ты это знала, когда присоединилась ко мне.

— Да, знала! — воскликнула Юми. — Но я думала, что для вас я — не просто ещё один «сильный ход» в вашей игре! Что я — человек, которого вы цените!

Шишио сделал шаг к ней, его голос стал жёстче:

— Ценю. Но не нужно проверять мою преданность детскими выходками.

Юми почувствовала, как закипает от гнева. Слова вырвались сами собой — резкие, безжалостные:

— Преданность? Вы даже не представляете, каким самовлюблённым вы были бы, если бы правительство Мэйдзи своим покушением и огнём не оставило на вас эти ожоги! Не испортило вашу красивую внешность!

На мгновение в зале повисла тишина. Шишио замер. Его пальцы слегка сжались, а глаза сверкнули холодным огнём. Внешне он старался оставаться спокойным и ироничным, но Юми увидела, как дрогнул мускул на его щеке под бинтами.

— Интересно, — произнёс он медленно, почти шёпотом, — ты действительно думаешь, что моя ценность измеряется внешностью?

Его голос звучал ровно, но в нём появилась стальная нотка.

— Нет, — поспешно сказала Юми, понимая, что зашла слишком далеко. — Я не это имела в виду…

— А что же? — Шишио сделал ещё шаг вперёд, теперь он стоял совсем близко. — Ты решила ударить по самому больному? По тому, что я не могу изменить?

Юми опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Простите, — прошептала она. — Я сказала глупость. Я не хотела…

Шишио глубоко вздохнул, на мгновение прикрыл глаза, словно успокаивая бурю внутри. Когда он снова посмотрел на неё, его голос прозвучал мягче:

— Юми, — сказал он, — ты ранила меня не словами о бинтах. Ты ранила меня недоверием. Я думал, ты понимаешь: моя уверенность — не высокомерие. Это знание своей силы и веры в тех, кто рядом. В том числе в тебя.

Юми подняла глаза. В его взгляде она увидела не гнев, а боль — ту, которую она нечаянно обнажила.

— Я… я боялась, что вы меня не цените, — призналась она. — Что я для вас — просто ещё один инструмент.

Шишио осторожно коснулся её плеча:

— Ты — не инструмент, Юми. Ты — часть моего замысла, но не в том смысле, который ты подразумеваешь. Ты — тот, кто делает этот замысел живым. Кто придаёт ему смысл.

Юми почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Простите меня, — повторила она. — Я была слепа.

Шишио слегка улыбнулся — на этот раз без иронии:

— Мы оба были слепы. Но теперь видим друг друга яснее. И это главное.

Он протянул руку. Юми взяла её, ощущая тепло сквозь ткань бинтов. В этот момент она поняла: его сила — не в уверенности в себе, а в способности прощать и понимать. И эта сила была куда важнее любой внешности.