Медиум (джен)

Отец не в духе который день подряд. Ну, надо думать! Новости-то так себе!

Помните, с чего я начал свою историю? С Косого переулка, кофейни Уилла и мальчишек, разносящих газеты. Говард тогда и прикупил газетку, кинув продавцу аж целый сикль! Ну а что? У нас с деньгами проблем нет, а молодое поколение поддерживать надо. Не от простой жизни мелкие пацаны работать-то идут: может, на будущее обучение копят, а может, семье помогать надо. В общем, на этот раз мне достались неплохие родители. Со своими тараканами в голове, конечно, как без этого, но если оценивать объективно, люди они замечательные.

Но я опять отвлекся. Со злополучной статьи в «Пророке» все и началось. Вернее, началось-то раньше, когда Нобби Лич выдвинул свою кандидатуру на пост министра и каким-то неведомым образом внезапно победил на выборах. Ясное дело, что все это неспроста, и сам по себе он министром бы не стал никогда, но в результате имеем то, что имеем.

Говард Грант мрачен. По выражению лица этого не понять, маску он держит будь здоров, мне этому еще учиться и учиться, но за прошедшие годы я наловчился подмечать детали. Вот он аккуратно — излишне аккуратно — складывает пергамент и медленно откладывает письмо на край стола, отодвигая в сторону бокал. Плохой знак.

— Гилберт, — кивает мне матушка и чуть натянуто улыбается. — Сегодня у тебя свободный день. Ты хотел погулять с Тринки по Феттер-лейн?

Мне уже восемь, а потому мне дозволено обедать вместе со взрослыми. Это не только прием пищи, если что. Это и ненавязчивое продолжение процесса обучения, и отличная возможность пообщаться с вечно занятыми родителями. Однако сейчас Элизабет Грант явно пытается отправить меня куда подальше. Видимо, разговор предстоит серьезный.

— Не нужно, дорогая, — отмахивается отец. — Пусть останется. Ему полезно будет послушать.

Вот и еще один плюс моих новых родителей: они уже пытаются воспринимать меня всерьез и относятся не как к ничего не понимающему ребенку, а как к формирующейся личности. И если вы считаете, что это дело обыденное, то нет, совсем нет. Тут, наверное, дело в том, что Говард Грант, по счастью, оказался сторонником идей Джона Локка, который считал, что ребенка лучше убеждать, чем постоянно наказывать, и что важно развивать разум и характер, а не только требовать послушания. Поэтому у меня есть то, чего нет и не будет у многих детей, родившихся в аристократических семьях: определенная степень свободы. Пусть и не во всем.

— Хорошо, — тут же соглашается с отцом Элизабет и спрашивает: — Что пишет Абрахас?

— Что он сам ничего не понимает, но повлиять пока ни на что не может. Хоть и постарается в будущем. Пока посмотрим, как будут развиваться события, но, судя по всему, в министерстве сейчас разброд и шатания. Хуже всего то, что многие хотят самоустраниться. Вдумайся, дорогая: огромное количество членов старых семей просто планируют покинуть свои посты в знак протеста!

— Немыслимо! — возмущается мать. — Ты знаешь, кто? Я попробую переговорить с их супругами.

— Нет, Малфой написал лишь то, что половина Визенгамота подает в отставку. Гилберт, — поворачивается ко мне Говард Грант, — запомни: бывают ситуации, когда отойти в сторону — наилучшее решение. Но чаще всего все происходит с точностью наоборот: нужно не сидеть, сложа руки, а действовать. Текущий случай тому примером. Сейчас на пост министра попал человек, которому там совершенно не место. Нобби Лич — маглорожденный. Но проблема даже не в его происхождении, Гилберт, а в том, что он совершенно не разбирается в реалиях магического мира, и разбираться не планирует. Он просто хочет сделать «здесь» все, как «там», но так это не работает. Наш мир устроен иначе, живет по другим законам и правилам, а потому все те новшества, которые попытается ввести наш новый глава, приведут к печальным результатам.

— Но разве он один может серьезно на что-то повлиять? — интересуюсь я. — У нас же не монархия, а он — не король. Значит, все его решения кто-то должен будет подтвердить.

— Верно, — соглашается Элизабет, явно довольная моими логическими выкладками. — Но проблема кроется в том, что он не сам по себе взлетел так высоко, его подталкивали и направляли. Кто-то пролоббировал его кандидатуру. Кроме того, сейчас уже начались чистки в министерстве, новый министр хочет, чтобы его окружали его сторонники. Так делается всегда. Однако по странному стечению обстоятельств представители другого лагеря вместо того, чтобы объединиться и контролировать решения Лича, ставя вето на самые его отвратительные проекты, видимо, решили показать характер.

— Не характер, а дурость! — хмыкает отец. — Если старые семьи считают, что народ тут же кинется упрашивать всех вернуться, то они серьезно заблуждаются. Лич пригонит толпы магглорожденных, которые считают себя обделенными, и усадит на теплые местечки. А для того, чтобы успокоить волнения в массах, будет проводить какие-нибудь праздники и гуляния.

Нобби Лич в министрах — это действительно плохо. Не подумайте, что я вдруг стал магглоненавистником или что-то подобное (учитывая мою прошлую жизнь такое просто немыслимо), но ставить магглорожденного министром — решение похуже чем, например, назначать боксера мэром. Тут просто высказываниями в стиле «а сегодня в завтрашний день не все могут смотреть. Вернее, смотреть могут не только лишь все. Мало кто может это делать» не отделаемся, нас ждет что-то похуже.

Мать с отцом продолжают обсуждать варианты развития ситуации, я прислушиваюсь, но думаю о своем. Ведь я-то знаю, что никто Лича с поста министра не уберет еще долгие шесть лет. Как бы ни кичился Абрахас Малфой своими связями и возможностями, но пока введенные запреты не затронут интересы большинства, старые семьи не объединятся. Говард тоже тут ничего не поделает. Гранты — один из древних и достаточно известных родов, это так, но увы: место в Визенгамоте мы потеряли давным-давно (вернее, один из предков, Гриир Грант, от него сам отказался, решив, что нечего нам там штаны просиживать, да лясы точить), да и политика — совсем не наш конек.

— А что говорят Блэки? — спрашивает у отца Элизабет, и я весь обращаюсь в слух. Про Блэков — это мне интересно.

— Ничего не говорят. Ты же знаешь, им сейчас не до внешних дрязг, у них внутренние конфликты и передел власти. Орион пытается прибрать все к своим рукам.

— Может, попытаешься поговорит с ним? На правах будущего родственника, так сказать.

— Бесполезно. То, что мне удалось заключить предварительное брачное соглашение с Сигнусом — большая удача. Но пока Гилберт с Беллатрикс не объявят помолвку, это ни на что не влияет. А Гилберт еще слишком мал. Да и Блэки не будут торопиться с обрядом.

То, о чем сейчас говорит Говард, уже обсуждалось неоднократно. Вот вам, кстати, тот вопрос, в котором у меня нет выбора, если я хочу остаться тем, кто я есть (а я хочу): кандидатуру будущей жены подбирают родители. Дело это непростое, потому как тут во внимание принимается примерно миллиард параметров: от магической совместимости новобрачных и потенциала их будущих наследников до положения в обществе даже не самой семьи, а каждого конкретного представителя рода. Для Грантов заполучить девицу из рода Блэк — это действительно круто. Мы чистокровные, мы известные, мы не бедные, у нас есть уникальный родовой талант, но до Блэков нам все равно далеко. Поэтому, когда отец оказал неоценимую помощь Поллуксу Блэку, а тот, в качестве благодарности, предложил заключить брачный договор между представителями наших родов, Говард очень обрадовался.

Род Блэков — немаленький, а вот у Грантов есть только я. Поэтому именно Блэки должны были предоставить невесту. Из всех возможных кандидатур наиболее совместимы со мной оказались три дочери Сигнуса: Нарцисса, Андромеда и Беллатриса. Расчеты проводила сама Вальбурга, в этом ей нет равных! По возрасту мне, конечно, больше подошли бы младшие, но не повезло: Нарцисса с детства помолвлена с Люциусом, сыном Абрахаса, а Андромеда должна выйти замуж за одного из Лестрейнджей. Я, когда об этом узнал, очень удивился: в каноне же фамилию Лестрейндж носила старшая из сестер! Мать мне, однако, пояснила, что Беллатриса, по всем расчетам, вряд ли сможет подарить роду Лестрейндж наследника, а вот Андромеда — да. Поэтому, как такового выбора у меня и не осталось: Белла и точка.

Так как же тогда получилось, что в поттериане Беллатриса стала Лестрейндж? С такими исходными данными это более чем странно! Прикинув варианты, я пришел к такому выводу: когда Андромеда сбежит к своему Тонксу, а у Блэков окажется незакрытый договор с Лестрейнджами, они все же предложат в качестве замены старшую сестру. К тому моменту со мной либо уже что-то случится, либо же меня устранят сами Блэки, чтобы не мешал. Значит, мой план таков: бдить в оба и не дать Андромеде совершить глупость. Жить-то хочется!

Беседа родителей, тем временем, явно движется к завершению. Общий план действий составлен, меня в учет, естественно, не принимают. Логично, конечно: чем я, ребенок, смогу им помочь?! Однако на всякий случай отец решает приставить ко мне второго домовика: мальчик я самостоятельный, любознательность мою ограничивать не хотят, да и посторонних в доме все равно немало. Говард, конечно, старается не тащить работу в дом, но просители подчас не желают ждать отца в ратуше или писать письма «в никуда».

— Может, все обойдется? — осторожно интересуется мать. — Ну, я имею ввиду, для нас.

— Ты в это веришь? — вроде как удивляется отец. — Нобби Лич будет истово запрещать все, чего не понимает или чего боится. Для кого-то, возможно, все и обойдется. Для нас? Точно нет! Гилберт, — обращается ко мне Говард Грант, — если вдруг кто-то будет задавать тебе неудобные вопросы на улице или еще где, или выспрашивать о специфике нашего родового дара, или интересоваться тем, чем я занимаюсь — игнорируй. Или делай вид, что выше всех расспросов.

— В общем, вести себя как Люциус Малфой?

Люциусу тоже восемь, но он чертовски заносчив. Ужасно просто. Иногда ему хочется дать оплеуху, чтобы он пришел в себя, но — нельзя. Моветон.

— Точно! — смеется отец. — Отлично придумано.

Матушка качает головой, но тоже едва сдерживает смех. Идею она в итоге поддерживает: уж лучше выглядеть нелепо в глазах окружающих, чем навлечь беду на свой род. А то, что мы попадем под репрессии — это к бабке не ходи. Нобби Лич всяко запретит все, что кажется ему странным. А Гранты, в его представлении, не только странные, но и опасные.