| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Она сказала ему, что хочет сделать паузу. Просто паузу — не расставание. Ей нужно было подумать, побыть одной, разобраться в себе.
Дима выслушал спокойно. Слишком спокойно.
— Хорошо, — сказал он. — Давай поговорим об этом завтра. Приходи ко мне, я приготовлю ужин. Просто поговорим, без давления.
Варя согласилась. Потому что он был разумным. Потому что ей было неловко. Потому что она надеялась, что он поймёт.
Он открыл дверь, улыбнулся, пропустил её внутрь. На кухне пахло чем-то вкусным. Варя села на диван, положила сумку рядом.
— Чай? — спросил он.
— Да, спасибо.
Он принёс две чашки. Сел рядом — слишком близко. Варя сделала глоток. Чай был сладким, с бергамотом, её любимый. Она подумала: «Он всегда всё помнит. Может, я преувеличиваю».
Потом комната поплыла.
Варя не сразу поняла, что происходит. Голова стала тяжёлой, слова Димы доносились будто через вату. Она попыталась встать — ноги не слушались. Чашка выскользнула из пальцев, стукнулась о стол, покатилась.
— Что... — язык не поворачивался. — Что ты...
— Тише, — сказал он. Его голос был ровным. — Просто поспи. Всё будет хорошо.
Последнее, что она увидела, — его лицо. Спокойное, почти нежное. Будто он делал что-то доброе.
Она очнулась в незнакомой комнате. Голова раскалывалась, во рту пересохло, тело казалось чужим и тяжёлым. Она попыталась сесть — и не смогла. Руки были пристёгнуты к кровати мягкими, но прочными ремнями. Варя дёрнулась раз, другой. Застонала. Паника накрыла её мгновенно, как волна: тело не слушалось, комната была чужой, а дверь — закрытой. За окном не было слышно ни звука. Ни машин, ни людей. Только тишина, густая, как вата.
Дверь открылась. Вошёл Дима. В домашней одежде, с чашкой в руках. Улыбнулся.
— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?
Варя смотрела на него и не могла выговорить ни слова. Внутри было только одно — животный, чистый ужас. Она знала этого человека. Она пила с ним кофе, слушала, как он читает Булгакова, смеялась над его шутками. И этот же человек пристегнул её к кровати.
— Отпусти меня, — прошептала она наконец.
— Не могу.
— Дима. Пожалуйста. Отпусти.
Он сел на край кровати. Варя отшатнулась, насколько позволяли ремни. Ремни не поддались.
— Ты не понимаешь, — сказал он мягко. — Я не могу тебя отпустить. Ты хотела уйти. А я не могу без тебя. Понимаешь? Не могу.
— Это... это незаконно. Тебя посадят.
— Никто не знает, — он пожал плечами. — Твоя подруга думает, что ты уехала к бабушке. Я отправил ей сообщение с твоего телефона. Ты сама ей написала. Ты не помнишь?
Варя не помнила. Последнее, что осталось в памяти, — чай, сладкий, с бергамотом. И его лицо. Спокойное, почти нежное.
— Что ты со мной сделал?
— Ничего плохого. Просто забрал тебя туда, где тебе будет хорошо. Где я смогу о тебе заботиться.
Он поднёс чашку к её губам:
— Пей. Ты обезвожена.
Варя сжала губы. Дима вздохнул — и его лицо изменилось. Не стало злым. Стало пустым. Это было страшнее. Будто внутри него выключили свет.
— Варя. Не заставляй меня быть плохим. Пожалуйста.
Она не открыла рот. Он поставил чашку. Встал. Вышел — и вернулся через минуту с тонкой тростью. Ротанг, лёгкая, гибкая.
— Последний раз спрашиваю. Будешь пить?
— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста...
Удар пришёлся по бёдрам — не сильно, но неожиданно. Варя вскрикнула. Боль была не столько физической, сколько от неожиданности: этот человек, который читал ей вслух, который помнил, как она любит чай, — он только что её ударил.
— Будешь пить?
— Да! Да, буду! Только не бей, пожалуйста!
Он опустил трость. Снова взял чашку. Варя выпила — руки тряслись, зубы стучали о стекло. Дима смотрел на неё и говорил тихо, почти нежно:
— Видишь? Всё просто. Ты пьёшь, я не злюсь. Ты слушаешься, я добрый. Почему ты всегда выбираешь сложный путь?
Варя плакала. Он вытирал ей слёзы большим пальцем и продолжал говорить — о том, что любит её, что всё будет хорошо, что она просто должна понять. Его голос был ровным, спокойным, почти убаюкивающим. И это было самое страшное: он говорил с ней так, будто ничего не случилось. Будто это она была неправа. Будто это она не понимала.
В тот день она впервые поняла, что это не недоразумение. Это не «он слишком любит». Это — плен.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |